Главная  >  Наука   >  Российская наука


Православная наука. ЧастьII

11 октября 2007, 27

Наука - запись мысли о творении в слове - развивалась в последние века только в Западной Европе и ее Новом Свете - Америке под контролем возможностей германских и романских языков. Теперь пришла пора и Восточной Европы, и ее Нового Света - Сибири на основе иного мышления, иного языка. И речь идет не о перечеркивании европейской науки, а о выходе ее на совершенно новые горизонты!

О ПРАВОСЛАВНОЙ АНТРОПОЛОГИИ

Личность и индивид

Принципиальное различие двух методов познания, основанных на поиске в высшем низшего (западный метод) и на поиске в низшем высшего (восточный метод), можно проследить в науке о человеке, рассматривая такие ключевые понятия психологии как личность и индивид.

Рациональная наука, имеющая корни в языческой античной науке, оперирует понятием индивид (неделимый - латинский аналог греческого атом), фактически не отличая его от понятия личность (ипостась). Вот примеры определения этих понятий в современной науке. "Индивид, индивидуальность - понятия, используемые, как правило, для описания и отображения разнообразных ипостасей бытия личности." ("Новейший философский словарь". Минск, 1998 г.). "Личность, персона - понятие, выработанное для отображения социальной природы человека,..., определения его как носителя индивидуального начала..." (Там же).

Однако в православном богословии понятие личность, выработанное св. Василием Великим для толкования в слове понятия Святой Троицы, данного в живом опыте, созерцании, церковном предании, не есть тоже, что и индивидуальность. Православное понимание личности выходит за пределы понимания рациональной науки. "Человеческая личность не может быть выражена понятиями. Она ускользает от всякого рационального определения и даже не поддается описанию, так как все свойства, которыми мы пытались бы ее охарактеризовать, можно найти и у других индивидов. "Личное" может восприниматься в жизни только непосредственной интуицией или передаваться каким - нибудь произведением искусства." (В.Лосский, "Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие." М.,1991, с. 43 - 44), "...ипостасные различия устанавливаются вовсе не логически, но из опыта или Откровения. Логическая схема только накладывается, оформляет данные Откровения" (О. Георгий Флоровский, Восточные Отцы IV века).

И истинным в человеке является именно его рациональным образом не определимая неповторимая личность. Рациональная же наука при познании человека стремится найти в нем индивидуальные черты, наоборот, оперируя общепринятыми характеристиками, которые свойственны природе человека вообще, то есть присущи и другим людям. Хотя это позволяет ввести в познание человека формальные методы, но, вместе с тем и уничтожает неповторимость личности. Это попытка свести портрет конкретного человека к набору различных похожестей на других людей, а не отображение сугубо личного в человеке, того, в чем он неповторим.

Личность настолько же неопределима, насколько и легко отличима от других,- и это нонсенс для рациональной науки. Именно в неспособности понять личность и проявляется ограниченность западного рационализма, для которого личность - это юридическая единица, наделенная правами личности. Для Запада ценна не сама по себе личность, а права человека как индивида. Личность же остается не понятой. Однако полнота личности, ее богатство познается только в сердечной к ней любви, а не в юридическом ее понимании и не в юридическом к ней отношении (и тем более биологическом). Познать истинного человека, раскрыть в нем истину, сделать его истинным (раскрыть в нем истину и для себя, и для него самого, и для других) можно только в любви.

То, что для Востока на первом месте стоит личность, а для Запада - индивид неминуемо следует из разного толкования Троичного догмата на Востоке и на Западе. Восток исходит из трех Лиц, чтобы потом указать на единую природу, а Запад, наоборот, движется от единой природы, чтобы придти к трем Лицам.

Отличие понятий личность и индивид трудно уловимо для рационального мышления. Но можно предложить следующую наглядную интерпретацию. Для современного человека западной культуры присущ крайний индивидуализм. Вместе с тем человеку этой культуры точно также характерно подражательство. Вся современная культура - массовая - и основана на подражании! Самым надежным критерием является ссылка на то, что "так делают все", прецедент имеет юридическую силу! Самый эгоистичный поступок оправдывается ссылкой на "всех"! То есть, крайний индивидуализм - он же эгоизм - замешен на подражательстве. Личность же никогда не подражает, личность неповторима.

Разные индивиды - это похожие друг на друга атомы или капли воды. "Я" индивида отстаивается в обособленности от других, точно таких же как и он сам. "Я" неповторимой личности раскрывается наиболее полно в ее обожении, а через это и в любви к ближнему. Личность - это целое, которое не может быть частью чего либо. Поэтому "индивид и личность имеют противоположное значение; индивид означает извечное смешение личности с элементами, принадлежащими общей природе, тогда как личность, напротив, означает то, что от природы отлично." (В. Н. Лосский "Очерк мистического богословия восточной церкви. Догматическое богословие", с.92)

Если рациональный (объективный) метод познания объективирует объект познания, полагает его вне себя, делает его чуждым себе, то познание через сердце означает совершенно противоположное: объединение, соработничество с объектом познания, его преображение, раскрытие в нем его красоты, его истинности. Это не холодное обсуждение - осуждение объекта познания, а горячая к нему любовь. Это не закрепление человека в его наследственном греховном состоянии, а новозаветный путь к совместному спасению. Ведь даже в любви между мужчиной и женщиной - любви двоих, - если это настоящая христианская любовь, присутствует третий - Христос, который освящает эту любовь и делает ее спасительной для этих двоих.

Рациональная психология индивида - это социология индивида, не имеющая отношения к личности, призвание которой св. Серафим Саровский определил так: "Стяжай Духа Святого - и тысячи вокруг тебя спасутся".

Если предметом психологии в рациональной науке является индивид (то есть как сам падший человек, так и оправдание его падения), то предметом православной психологии является личность, вернее, выявление личности в человеке, поиски путей спасения человека. То есть цели православной и западной психологии противоположны. Православие учит человека не искать самоутверждения и не стремиться заставить других признать себя (поскольку в этом самоутверждении "личность смешивается с природой и теряет свою истинную свободу" (Там же, с. 93), а наоборот, "отрешиться от своей индивидуальной ограниченности, чтобы "реализовать" собственную свою личность... Различение между личностями и природой воспроизводит в человеке строй Божественной жизни, выраженный троичным догматом. Это - основа всякой христианской антропологии, всякой евангельской морали, ибо "христианство есть некое подражание природе Божией", говорит святой Григорий Нисский." (Там же, с. 93).

Душа и тело. Сердце - центр духовной и телесной жизни

Другим важнейшим вопросом науки о человеке, тесно связанным с рассмотренным, является вопрос взаимоотношения души и тела, вопрос двусмысленного понимания сердца, а именно как телесного органа и как органа духовно - нравственного. Этот вопрос совершенно недоступен современной рационалистской, позитивистской науке. В понимании сердца происходит водораздел между западным и восточным христианством. Вот как характеризует это отличие профессор папского Восточного института Фома Шпидлик: "Многие авторы берут сердце как символ, чтобы подчеркнуть свое отличие от "рационалистического" Запада, который, как кажется, весьма часто забывает, что сердце является основой христианской жизни. В самом деле, как часто мы встречаем слово "cердце" в восточной духовности!.. В Библии сердце включает в себя всю полноту духовной жизни, которая должна включать в себя всего человека со всеми способностями и видами деятельности: в нем обитает верность Господу (см. Рим.11, 3-4). ("Духовная традиция восточного хритстианства", М., "Паолине", 2000, с. 128). Далее профессор Шпидлик отмечает, что если в православии библейское сердце отождествляется с разумом, возвышением ума к Богу, то западное христианство уже в начале своего отделения стало противопоставлять сердце чисто рациональной мысли. Уже для Фомы Аквинского евангельская заповедь любить Бога всем сердцем своим (Лк.5.27) есть не что иное, как акт воли, которая выражается словом сердце. Современная же западная культура свела сердце к чувствительности (там же, с. 129).

Католический культ сердца (созданный в народе как противовес наступлению рационализма) исходит из ложного спиритизма, который чужд православию. В нем есть некая сентиментальная поза, самомучительство, неприемлемая для православных народов (Б.П. Вышеславцев. "Сердце в христианской и индийской мистике". Вопросы философии. 1990, N4, с. 75).

Шпидлик, излагая cвое понимание этой проблемы в раннехристианской и русской духовности, видит различие в западном и православном подходе анологично тому, как это различие трактовал В. Лосский в подходах бл. Августина и св. Григория Нисского (см. выше) и даже настаивает на принципиальности этого различия, чего не делал В. Лосский: "Понятие сердца, таким образом, есть одно из наиболее двусмысленных, и духовные писатели отдают себе отсчет в этой трудности. Психологический метод, к которому обычно прибегают в дисскуссиях на эту тему, никогда не прояснит это вопрос (курсив мой - И.Н.). Прежде всего пытались вписать сердце в схему психологической структуры человека и только после этого задавались вопросом, какую функцию "сердце" может выполнять в духовной жизни. На самом деле следует поступить наоборот (курсив мой - И.Н.). Библейское понимание сердца ставит прежде всего религиозные проблемы. Более или менее осветив их, можно спросить себя, как они отражаются на психологической структуре человека" (Там же, с. 129).

Тайна сердца как и тайна взаимоотношения души и тела совершенно не доступна рационалистическому мышлению, всей современной науке, апеллирующей только к "естественным факторам". "Чудо взаимодействия тела и души религиозно углубляется в тайну воплощения, тайну Слова ("Слово плоть бысть")...каждое нами произносимое слово есть духовный смысл, ставший плотью, так же каждое движение и каждое действие, - ибо все это в конце концов "из сердца исходит", есть проявление и воплощение любви или ненависти, и за все это ответственно наше скрытое центральное я, ответствен "сокровенный сердца человек".

Вот почему двусмысленность в понятии "cердца" так же ценна, как двусмысленность в понятии "Cлова, Логоса". И телесный смысл сердца так же должен быть удержан, как и звуковой или зрительный смысл слова. "Сердце есть таинственная и непонятная ось, которая пронзает и держит духовную и телесную жизнь человека. Телесное сердце никогда не есть только "плоть", а всегда есть "воплощение", ибо каждое его биение имеет духовное значение: оно нечто выражает в своем движении и нечто вносит в этот мир - любовь или ненависть, повторение старого ритма или рождение нового". (Б.П. Вышеславцев "Сердце в христианской и восточной мистике" , "Вопросы философии", 1990, N4, с. 74).

Здесь необходимо также отметить принципиальное отличие понятие сердца в христианской и в восточных религиях. Если в христианстве сердце является источником любви, то в индийской мистике это источник безразличия. Да и сама любовь в понимании буддизма это не мистическая связь одной индивидуальной глубины с другой, а с утверждением тождества двух страдающих самостей, одинаково страдающих и потому сострадающих (Там же, с. 66).

Итак, сердце в христианстве не только точка соприкосновения Бога и человека, но и соединение души и тела, то есть оно есть принцип единства человека, им он входит в отношение со всем существующим" (Феофан Затворник "Начертание христианского нравоучения", М., 1895, с. 306). Все это означает, что призвание сердца состоит в том, чтобы соединить Творца со всем творением.

И поскольку "функция сердца состоит в том, чтобы чувствовать все, что касается нашей личности" (Феофан Затворник "Что есть духовная жизнь...", М., 1897, с. 26), то тайна сердца включает и тайну личности.

Таков вкратце православный подход в науке о человеке, который совершенно неприемлем для современной науки. Поэтому недопустимо приятие в православии современной науки, когда речь идет об изучении человека - микрокосмоса.

Однако все сказанное выше о ведущей роли сердца, понимаемого как центр духовной, душевной и телесной жизни человека, никак не должно означать, что православный подход принижает роль тела в жизни человека.

Православие, в отличие от других религий, и в частности, от других ветвей христианства, наиболее внимательно относится к телу. Собственно, вся православная аскетика основана именно на совместном воспитании души и тела. Практика Иисусовой молитвы представляет собой согласование движений души и тела, согласование дыхания, положения тела и молитвенного настроя, Св. Григорий Нисский в своей книге "Устроение человека" подчеркивает, что человек - это и не бестелесная душа, и не бездушное тело, св. Григорий говорит о сопряжении души и тела при совместном их возрастании и возмужании, говорит о теле как об орудии души. Основатель православного монашества св. Антоний Великий рассматривал тело как утробу души: " Как тело, преждевременно выйдя из материнской утробы, не может жить, так и душа, вышедшая из тела, не достигнув Боговедения через добродетельную жизнь, не может спастись и жить в общении с Богом". Св. Серафим Саровский сравнивал тело человека с осликом, который должен довезти душу человека до его цели в этой жизни.

Воспитание тела постом - наиболее прямой путь к духовному возрастанию. В самом отличии понятия тела от понятия плоти лежит представление о духовной восприимчивости тела. В будущем веке тело будет совершенно иным.

Великолепным примером православной антропологии как образца православной науки является труд архимандрита Киприана (Керна) "Антропология св. Григория Паламы", М.,"Паломник", 1996.

О ПРАВОСЛАВНОМ ПОДХОДЕ В БИОЛОГИИ

Если спуститься с уровня психологии на уровень биологии, то взаимодействие ума и сердца (православный подход) при познании биологических объектов проявляется в понимании категории красоты в природе. Приведем представления по этому поводу известного биолога Б. С. Кузина о неприменимости чисто рационального подхода к познанию жизни. По мнению Кузина, красота в природе проявляется в тем большей степени, чем выше по иерархической лестнице природы ступень расположения того или иного природного объекта: "красота организмов возрастает по мере общего усложнения и совершенствования форм жизни. У наиболее просто организованных живых существ она почти не выходит за пределы простой симметрии, свойственной не только органическому миру, но природе вообще и проявляющейся уже в очень совершенной форме в мире кристаллов. Почти все структуры растений, вплоть до высших их представителей, цветковых, также более или менее просто симметричны. У животных более сложные формы симметрии, к прямолинейным ее формам присоединяются криволинейные, а далее появляются структуры, в высокой степени совершенные в эстетическом отношении, но уже не сводимые к сколько-нибудь простым проявлениям симметрии" (О принципе поля в биологии. Вопросы философии, 1992, № 5, с. 162). То есть по мере приближения материи к духовному миру красота - просвечивание духа сквозь материю - проявляется в большей степени (именно такое определение красоты в природе отрицает - по свидетельству одного из наиболее выдающихся современных ученых В. Гейзенберга - современная описательная наука (В. Гейзенберг. Значение красоты в точной науке. В кн.: "Шаги за горизонт". М., Прогресс, 1987, с. 282)). Кузин далее пишет: "Мнение, что красота в природе есть нечто привнесенное в нее нами и объективно не существующее - так же близоруко и так же противоречит простому чувству реальности, как целиком надуманное сомнение в реальности видимого мира или в существовании цели поведения живых существ... Мне кажется насущно необходимым вводить эти понятия в науку и разрабатывать соответствующую терминологию. Жизнь не будет постигнута достаточно полно вне категории красоты, как она не будет понята вне категории цели" (Там же, с. 163).

Но именно категория красоты, которая доступна лишь непосредственному чувственному познанию, является "камнем преткновения и соблазна" для католической науки, и сформировавшегося в ней современного ученого. "Привыкнув делать заключения на основе хорошо им изученных точных и ясных математических начал, он теряется, столкнувшись с началами совсем иного порядка, на которых зиждется непосредственное познание. Они еле различимы, их скорее чувствуют, нежели видят, а кто не чувствует, того и учить вряд ли стоит: они так тонки и многообразны, что лишь человек, чьи чувства утончены и безошибочны, в состоянии уловить и сделать правильные, неоспоримые выводы из подсказанного чувствами..." (Б. Паскаль. "Мысли". С.Петербург, "Северо-Запад", 1995, с.12).

Б.С.Кузин дает очень убедительную картину кризиса в современной биологии, обусловленного именно доминированием формального, рационального мышления, которому абсолютно недоступно понимание жизни. Действительно, как свидетельствует официальная наука:" Мы вынуждены признать, что не можем дать строгого определения, что такое жизнь, и не можем сказать, как и когда она возникла. Все, что мы можем, - это перечислить и описать те признаки живой материи, которые отличают ее от неживой." (Н.Грин, У.Стаут, Д. Тейлор. Биология, т.1, "Мир", 1990, с. 11).

Все биологи делятся на морфологов и физиологов в соответствии с двумя типами мышления: формально - математическим и непосредственным, образным. Это деление существует, несмотря на то, что строение органа или всего организма невозможно понять без изучения его функций, механизма его функционирования и, наоборот, нельзя понять функционального значения органа, не изучив его формы. Между тем вопросы физиологии в том смысле, как они понимаются в современной науке, решаются без выхода за границы формального познания. Конечным результатом физиологоии являются количественные соотношения, формулы, графики. В морфологии же основное значение имеет качественная сторона явлений, сущность которых не может быть выражена количественными соотношениями. Количественные характеристики имеют значения при изучении взаимоотношений между организмами в экологии, но не имеют самостоятельного значения при изучении поведения животных.

При характеристике живого организма обычно перечисляют различные его функции: обмен, раздражимость, размножение, наследственную передачу признаков и т.п., но ни в чем жизнь не проявляется так характерно, как в форме. " Ни одно природное тело не имеет ничего общего ни с каким организмом прежде всего по форме, Любая из физиологических особенностей живых существ в отдельности (но никогда в совокупности с остальными) в том или другом виде наблюдается и в неорганическом мире. Но никогда не их форма." (Б.С. Кузин. "Упадок систематики (I. Система, эволюция, мультимодация)". Природа, 1992, N 5, с.83). При однообразии физиологических функций и ограниченом числе схем физиологических механизмов у самых разнообразных видов мы имеем огромное разнообразие живых организмов, что проявляется именно в разнообразии форм живых существ и их органов, "Форма - наиболее специфичное и самое богатое проявление жизни, Но именно поэтому в ее изучении наименьшая роль принадлежит формальному познанию." (Там же с. 83) Форма как наиболее адекватная характеристика жизни проявляется во всей своей целостности в красоте. Жизнь - это красота. Критерий познания формы, познания жизни - красота.

Однако приоритет формы в биологии в наше время уже утрачен, Как отмечает В.И. Вернадский "большая важность формы живого тела, чем его вещества, была в течении всего XIX века, главной идеей биологии." ("Очерки геохимии", М., "Наука", 1983, с. 52). Физикалисткий подход в биологии, установившийся в биологии в ХХ веке вырвал живой организм из среды его обитания и поместил его в лабораторию. Однако "форма cтановится понятной только тогда, когда обе части вихря Кувье будут приняты во внимание: тот, который находится в среде жизни, и тот, который находится в морфе, в организме... Реальный организм непрерывно связан с окружающей средой, и можно отделить его от нее только мысленно". (Там же, с. 53).

Только не рационализированное образное мышление позволяет охватить и среду, и организм целостно, аналитическое же мышление способно только расчленять. А в расчлененном виде ни форма, ни красота не существуют.

В целом же красота в природе не может быть понята иначе, как остаток райского сада на Земле и напоминание о Новой Земле, которая будет после преображения мира! Именно на осознании этого положения и должна познаваться вся жизнь твари, ибо "вся тварь стенает и мучится доныне" (Рим.8.22).

В познании жизни образом филиокве является сведение морфы живых организмов к физиологическим и, более того, к физико - химическим процессам, то есть рационалисткое объяснение жизни. Православное же толкование Святой Троицы означает несводимость (неслитность) и нераздельность морфы и физиологии живых организмов. То есть хотя жизнь, наиболее специфично и богато проявляемая в форме, и связана с физико-химическими процессами, но она не сводится к ним и не выводится из них.

Свидетельством кризиса формального познания в биологии явилось также механическое объяснение эволюции, предложенное Дарвиным, при котором филогенетическое развитие органов подменяется формированием умозрительных рядов групп организмов. Если эволюция Дарвина может быть уподоблена техническому прогрессу, то увеличение многообразия живых форм имеет аналогию только в искусстве. Поэтому "нужно воспринимать живую природу не как нечто внешнее по отношению к человеку, а как единое целое, в которое прежде всего входишь ты сам. Такое восприятие жизни исключает возможность постижения ее закономерностей с помощью методов одного только формального познания." (Б.С.Кузин. Упадок систематики. "Природа", N 5, 1992, с. 88).

О ПРАВОСЛАВНОМ ПОДХОДЕ В ФИЗИКЕ

Физика как проектирование экспериментов

Но наиболее резко, можно сказать абсолютно, формально - математическое мышление доминирует в современной физике, причем в такой степени, что эта физика определяется как наука, изучающая количественные законы природы. Поэтому она практически совсем отвернулась от изучения реальной природы, поскольку "физик вынужден сильнее ограничивать свой предмет, довольствуясь изображением наиболее простых, доступных нашему опыту явлений, тогда как все сложные явления не могут быть воссозданы человеческим умом с той точностью и последовательностью, которые необходимы физику теоретику" (Эйнштейн А. Принципы научного исследования. Физика и реальность. М., 1965. с. 8-10). Современная физика основана Галилеем, но его "метод cтремится не к описанию непосредственно наблюдаемых фактов, а скорее к проектированию экспериментов, к искусственному созданию феноменов, при обычных условиях не наблюдаемых, и к их расчету на базе математической теории." (В. Гейзенберг. Традиции в науке. В кн.: Шаги за горизонт. М., "Прогресс", 1987, с.232).

В итоге новейшая физика (физика ХХ века) - наследница физики Галилея - фактически свелась к изучению частиц - осколков, кусочков, на которые распадается вещество в результате расщепления его любопытными физиками с целью выявить элементарные единицы материи. Чтобы получить все более и более мелкие осколки вещества эти ученые используют гигантские ускорители или исследуют космическое излучение, образующиеся в результате природных катастроф в безбрежном пространстве Космоса.

Эти исследования привели к результату, которые В. Гейзенберг формулирует так: "все частицы сделаны из одной первосубстанции, которую можно назвать энергией или материей... первосубстанция "энергия", когда ей случается быть в форме элементарных частиц, становится "материей"... мельчайшие частицы материи в самом деле не физические объекты в обычном смысле слова, они суть формы, структуры..." ("Закон природы и структура материи", в кн.: "Шаги за горизонт", М., "Прогресс", 1987, с. 117-118).

Архиепископ Иоанн Сан-Францисский комментирует это достижение новейшей физики следующим образом: "Все элементарные частицы состоят из одного вещества: энергии. "Частицы" - это разнообразные формы, которые энергия принимает, чтобы стать материей... Энергия не есть только та сила, которая все содержит в движении, она является самой сущностью и содержанием вещества, как огонь Гераклита или "пламень вещей" в мистических созерцаниях св. Исаака Сирина. Из этого непротяженного "пламени вещей" состоит весь мир и наше тело. Мы люди гораздо более духовны, чем материальны. Материя видима и ощутима лишь потому, что невидимая энергия принимает форму ее элементарных частиц." ("Материя Вернера Гейзенберга". В кн.: Избранное. Петрозаводск, "Святой остров", 1992, с. 504). На этом позитив современной науки заканчивается.

Современная физика, разрушая вещество на мелкие его осколки - элементарные частицы - пытается воспроизвести вспять процесс формирования материи из ничего. Сам же процесс формирования материи рассматривается ею как некий Большой Взрыв, в результате которого энергия переходит в материю. В результате образуются элементарные частицы, которые в ходе взаимодействия между собой (и только между собой) постепенно образуют вещество в том виде живой и неживой природы, которая окружает нас.

Этот подход современной науки принципиально противоречит христианской картине творения мира Богом из ничего. В этом противоречии сталкиваются два противоположных определения красоты, существующие еще с античности. Первое из них определяет красоту как правильное согласование частей друг с другом. То есть в этом определении первенство отдается единичному - частям, элементарным частицам. Второе определение называет красотой вечное сияние Единого, просвечивающего в материальном явлении.

Современная наука полностью отрицает второе определение красоты и строит здание науки на первом определении: "Говоря о математике, мы должны будем прежде всего держаться первой дефиниции... именно здесь лежат корни точного естествознания..." (В. Гейзенберг "Значение красоты в точной науке", В кн.: "Шаги за горизонт", с. 269). То есть в основе рациональной науки лежит, хотя и до предела рационализированное определение, но все же определение красоты.

Говоря о роли понятия красоты в науке и о иррациональных ее основах интересно привести мнение современного отечественного ученого академика РАН, директора Института геофизики СО РАН С.В. Гольдина: "Существует три формы (три способа) соотнесения себя (человечества) с действительностью: рациональный, эстетический и мистический...Не утверждается, что отдельный человек способен двигаться всеми тремя путями. Но не утверждается также, что его путь к гармонии чем - то априори ограничен. Не утверждается и то, что каждый самостоятельно способен двигаться хотя бы по одному из путей. Большинство - только потребители. Созидатели (святые, художники, ученые) - меньшинство. Но в чувстве гармонии потребность ощущают все... По мере того, как человек начал отделяться от остального живого, он вынужден был соотносить себя со всем со всем остальным сущим. Сначала он вступил на путь мистического. Он постигал понятие добра. Затем он добавил к этому эстетическое постижение реальности. И ощутил в себе понятие красоты. И только затем уже он стал "sapiens"." (личное сообщение). Как исторические, так и сущностные основы научного постижения реальности лежат в эстетическом, а последнего - в мистическом.

Опираясь на определение красоты как правильного согласования частей современная наука стремиться построить свое здание на математически описываемых законах. Но как показывает опыт, математически выраженные законы и вслед за ней возможности рациональной науки при описании поведения реальных, а не модельных объектов распространяются не далее описания элементарных частиц и самых простейших атомов. Квантовая физика сложных атомов уже вынуждена довольствоваться лишь качественными соотношениями. И чем выше по иерархии уровней природы поднимается наука, тем меньше роль математических методов, поскольку от изучения единичного наука вынуждена все больше и больше переходить к изучению Единого, так как его просвечивание становится все более и более явственнее. Поскольку для православной науки образцом являются методы исследования высших уровней природы, а не методы изучения нижних уровней, то ее основой должно быть второе определение красоты, которое в христианскую эпоху гласит: красота - это просвечивание духовного содержания материи, видимое простым глазом свечение Святого Духа в материи.

Православие не может отказаться от этого определения красоты, поскольку оно не может согласиться с современной наукой, которая зная и второе определение красоты и даже принимая, что "для некоторых важных эпох в истории искусства это определение подходит лучше, чем первое, и часто такие эпохи влекут нас к себе", но считает, что "в наше время трудно говорить об этой стороне красоты, а правило держаться нравов того времени, в котором приходиться жить, и молчать о том, о чем трудно говорить, - пожалуй, верно" (Там же, с. 282). Последнее и есть общее правило, принятое Западом при решении всех вопросов.

Однако независимо от того, какое определение красоты выбрано, выбранное определение является основой выбранного научного мировоззрения, выбранной научной парадигмы. Даже в самой формализованной науке - математике - далеко не все отдано на откуп формальной логике.

Математика даже не декларирует (как современная физика) стремление изучать природу, а есть лишь чистая культура мышления и тем самым она скорее искусство, чем наука. Или, точнее, математика - это переходная форма эстетического и научного восприятий, как поэзия - переходная форма мистического и эстетического. Поэтому отличие математики от поэзии не абсолютно. Более того, как заметил цитированный выше Гольдин, вывод формулы и вывод рифмы - это одно и тоже.

В математике совсем не в меньшей степени, чем в других науках, проявляется иррациональная основа научного мышления. "Математика рассматривает отношения в гипотетическом - дедуктивном плане, не связывая себя никакой конкретной материальной интерпретацией, Ее интересует не истинность аксиом, а лишь их непротиворечивость..." (Г. Вейль "Математическое мышление", М., "Наука", 1989, с. 21). Поэтому, казалось бы, совсем удалившись от реальности, можно было бы придти к безраздельному господству формального мышления. Так и возникла проблема Гильберта: доказательство непротиворечивости (не истинности) математики. Однако, как показал Гедель, невозможно создать непротиворечивую математику, работая в одной и той же формальной системе. Более того, не только невозможна формальная математика, но и оказалось, что "математику движут вперед в основном те, кто отмечен даром интуиции. а не строгого доказательства" (Ф. Клейн "Лекции о развитии математики в ХIX столетии, цитируется по Г.Вейль, с. 24). То есть даже в самой формализованной науке корень творчества лежит не в формальном мышлении: "Извечный секрет необычайной продуктивности гения - в его умении находить новые постановки задач, интуитивно предугадывать теоремы, приводящие к новым значительным результатам и к установлению важных зависимостей. Не будь новых концепций, новых целей, математика с присущей ей строгостью логических выводов вскоре исчерпала бы себя и пришла в упадок, ибо весь материал оказался бы израсходованным." (Там же). Именно новые концепции, новые идеи, приходящие в математику извне, являются движующей силой ее развития. И именно на примере математики - самом нижнем фундаменте науки - видна творческая безплодность редукционизма. Иррациональная основа самого нижнего уровня науки означает, что наука питается восприятиями из более высоких уровней, чем ее предмет, и которые на уровне этой науки могут быть восприняты только сердцем, но не умом. Свечение же с самых высоких уровней восходит к Богу.

Физика как изучение реальных явлений природы

Иррациональные основы физики - области естествознания в наибольшей степени использующей математику - видны еще более явно. Рассматривая физический уровень изучения природы можно увидеть определяющую роль понятия красоты. Так, при переходе от первого определения красоты ко второму, то есть при переходе от стремления свести природу к единичному к стремлению видеть в природе просвечивание Святого Духа центр физики перемещается из физики элементарных (единичных) частиц - из микрофизики в макрофизику - в геофизику, астрофизику, в физику реальных явлений природы, а не спроектированных экспериментов.

Действительно, реальная природа изучается лишь в макрофизике - геофизике, астрофизике, которые носят сейчас исключительно описательный характер (если не принимать во внимание в этих науках в принципе не проверяемые гипотезы) и которые считаются прикладными, вторичными по отношению к фундаментальной науке - физике элементарных частиц - микрофизике. Однако современная физика, изучающая лишь элементарные процессы, является именно элементарной физикой, а предметом высшей физики - геофизики и астрофизики является изучение реальной природы, что и должно составлять фундамент всякой науки, а не ее побочную, прикладную сторону. При изучении объекта природы в ходе участия его в реальных естественных процессах этот объект может познаваться как тварь, а не как модель этого объекта. Это и означает, что объект природы изучается в его связи с Единым, а не в разложении его на единичные элементы. То есть основой изучения природных объектов становится второе определение красоты, а не первое.

И первым шагом к мистическому восприятию объекта является эстетическое его восприятие.

При изучении окружающей нас неживой природы понятие красоты, эстетического, может быть, выступает менее явно, чем при изучении живой природы, однако оно также, тем не менее, абсолютно необходимо, поскольку, как уже отмечалось выше, в основе естествознания лежит выбор того или иного определения красоты. Для неспециалиста это может показаться странным, но доля эстетического момента в работе геофизика (специалиста по применению физических методов изучения природы) присутствует в тем большей степени, чем выше его квалификация. Современная геофизика позволяет видеть глубинное строение Земли с помощью сейсмических волн, проходящих сквозь твердое вещество как свет сквозь воздух. При этом сейсмические волны, отражающиеся от подземных объектов, - сейсмические звуки подземелья - несут огромное количество информации, из которой необходимо сформировать сейсмическое изображение, сейсмическое звучание изучаемых объектов. Это сейсмическое изображение или звучание объекта, само его формирование возможно лишь на основе совместного итерационного определения физической модели объекта и его изображения. Здесь мы имеем аналогию с взаимоотношением физиологических и морфологических исследований в биологии. Совместное определение физической (скоростной) модели и волнового изображения (формы) геологической структуры основывается на взаимодействии формально - математического и образно - эстетического типов мышления. Характерной чертой геофизика как специалиста является умение сочетать математическое мышление и образное, или непосредственное - в терминологии Б. Паскаля. "Но такое сочетание встречается нечасто, потому что человек, способный к непосредственному познанию, даже не пытается вникнуть в математические начала, а способный к математическому большей частью слеп к тому, что у него перед глазами." (Б. Паскаль, "Мысли"). В геофизике субъект неоднократно принимает решения с целью достижения оптимального сочетания адекватности и ясности результата обработки сейсмических данных. Дело в том, что исследователь здесь должен из огромной массы измеренной информации сформировать изображение природных объектов, выбирая некоторый оптимум между более подробным, но менее определенным, и более простым и понятным, но менее реальным (принцип дополнительности истинности и ясности) изображения этих объектов. В итоге полученный результат отражает взаимодействие субъекта и объекта познания. Кроме того, при проектировании самих наблюдений и при обработке полученных данных необходимо неоднократно принимать решения по выбору оптимального соотношения различных дополнительных друг другу факторов, то есть не поддающихся совместному формальному анализу. Выбор всех этих оптимумов полностью определяется субъектом, то есть существенно является не столько наукой, сколько искусством, то есть заведомо выходит за пределы чисто рационального познания. Как отмечает один из ведущих современных геофизиков критерием решения является качество сейсмического изображения, "которое трудно сформулировать, но легко распознать" (Liner Ch. L. "Elements of 3D seismology", Tulsa, 1999).

После формирования сейсмического изображения объекта необходима его интерпретация, то есть формулирование некоторых геологических выводов из полученного изображения, например, оценка функций изученных элементов геологического разреза в возможном формировании месторождения полезного ископаемого. Эта задача, по общему признанию геофизиков-практиков в принципе не укладывается в методологию рациональной науки (D. A. Herron. The business of interpretation - science, technology, engineering, or art? The Leading Edge, 1999, June, p.719). Стремительное развитие современной геофизики, обусловленное экспоненциальным ростом мощности вычислительных средств (закон Мура) увеличивает лишь подробность описания геологических объектов, а не их понимание.

По мнению В.И. Вернадского основная энергия геологических процессов обусловлена жизнедеятельностью биоорганизмов, поэтому объяснение геофизических данных уходит в конце концов в биологические проблемы. Это имеет принципиальное значение для построения православной системы наук, основанной на восточном предании, на методе Святого Григория Нисского: проблемы нижнего уровня природы - физического - объясняются проблемами более высшего уровня - биологического. На собственно же физическом уровне изучение природных объектов остается чисто описательным. И это описание ограничено действием принципа дополнительности, адекватности и ясности. Дело в том, что описательный подход ставит больше вопросов, чем дает ответов. И при более подробном изучении природных объектов на чисто физическом уровне число вопросов, остающихся без ответа, растет лавинообразно. При этом бездумное описательное знание ведет к бездумному его использованию. Последнее же фактически означает не познание природы, а ее разрушение.

При православном подходе к биологическим проблемам решение их анологично должно определяться поблемами более высшего уровня рассмотрения тварного мира, а именно тем, что , как отмечалось уже выше, "тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих, - потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего (ее), - и в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих." (Рим.8.21,22).

История человеческого общества, психология индивида и нации могут иметь христианское объяснение только в богословии, а многообразие ландшафта и климата Земли (следовательно всего ее строения) могут быть объяснены в христианстве только в роли сцены, на которой разыгрывается драма человеческой истории. Причем здесь образное описание ландшафта имеет ведущее значение по отношению к формально-математическому при оценке психологии личности и нации. В то же время поиски же объяснения лика Земли догадками исторической геологии уводят науку в безбрежное фантазерство, к отказу от опытного познания вообще. Также и сведение психологии к биологии сводит все душевные искания к сексуальным мечтаниям фрейдизма. Редуцирование же всего многообразия процессов неживой природы к действию законов, описываемых математически, подменяет физику математикой, приводит к потере всякого физического смысла, всяких физических представлений.

О ПРАВОСЛАВНОЙ НАУКЕ И О РОЛИ ПРАВОСЛАВИЯ В ЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ

В итоге можно сказать, что западный рационализм уводит от истинного познания не только на уровне богословия, но и на уровнях истории, психологии, биологии и физики. Практика научного познания реальности - естественного Откровения - формирует православный подход к познанию мира, "сейчас, как никогда, наука и техника, философия и религия пришли в такое соприкосновение, которое с необходимостью требует нового, гармонично-целостного отношения современного человека, и в первую очередь ученого и философа, к той вере, которая наполняла жизнь наших отцов в течение многих веков и руководила всей их деятельностью. Изоляция же науки и философии как высокоспециализированных социальных реалий от Православия неизбежно ведет к разрушению целостности и многомерности видения и мира, и самого человека, что приводит, как показывает наша история,к самым печальным последствиям." (А.И.Осипов. Религия, философия, наука на пороге III тысячелетия. Журнал Московской Патриархии, 1999, N1), Именно в этом и заключается необходимость и перспектива развития православной науки как одно из свидетельств грядущего расцвета Православия и всей православной цивилизации.

Может быть не ошибся князь В.Ф. Одоевский в своем пророчестве: "Будет русское завоевание Европы, но духовное, ибо один Русский ум может соединить хаос европейской учености" (О. Георгий Флоровский "Вселенское предание и славянская идея. В кн.: Из прошлого русской мысли". М. АГРАФ. 1998. с. 259)? "Православие не есть особенность, наряду с другими, а полнота, от которой другие действительные "особенности" отпали. Поэтому то и ждал Достоевский от России "всечеловеческого" слова "примирения". Но отсюда родится долг - в полном самообладании поднять на себя всю сложность и тяготу неудач и ошибок "западной мудрости"... оценить весь трудный подвиг Европы"; долг понять трагедию Запада, возвести ее к началу... вплоть до сияющих времен "древней неразделенной Церкви", пережить муки скорби за братьев падших и отторгнутых." (там же, с. 263).

Одной из задач подобного понимания и является написание истории естествознания как теоретической основы естествознания вообще, как пути человека от его создания в лице Адама и до настоящего времени.

Действительно, наука, как уже говорилось выше, стала возникать по мере необходимости перевода мысли в слово в связи с общим ходом человеческой истории, с переходом от устной культуры к культуре письменной. И если мысль была обращена к Богу, то выражение ее в слове рождало богословие. Но мысль могла обращаться не только непосредственно к Богу, но и к его делам, к его творениям. Выражение этой мысли в слове рождало науку.

Современная наука, наука Галилея пошла по пути автономии от веры, от обращения мысли к Богу. Эта наука выражала мысли о природе как о самостоятельной сущности, а не как о Божием творении. Эта науку фактически развивала античную, языческую науку, а не создавала науку христианскую.

Христианская наука создавалась свв. Василием Великим, Григорием Нисским, Максимом Исповедником, Григорием Паламой, но ее создание прервалось с гибелью Византии. В наше время необходимость и возможность создания православного естествознания, в котором природа рассматривалась не как самостоятельная сущность, а как Божие творение может и должна появиться сейчас в России, в Русском православии. Дело в том, что в первые века своего существования Россия, Русь, русское православие могли только воспринимать и хранить греческое православие, но не продолжать создание православной науки. В последние века в Россию проникла западная наука и к настоящему времени заняла в ней прочные позиции. В этой науки у России нет ничего собственного, оригинального, чтобы не выходило за пределы парадигмы, созданной на Западе. Внутри же самого Запада понимание национального характера науки является общим местом. Здесь в качестве наиболее наглядного примера обычно приводят резкое отличие английского практицизма, создавшего экспериментальную физику, от французской изящности, которой обязана математика тем, чем она есть. Характерным также является несколько позднее рождение немецкой науки, которая своей глубиной соединяет западноевропейский модернизм с древнегреческой мудростью, что позволило создать ей современную философию и теоретическую физику.

Собственная культура проявилась в России только в литературе и искусстве, благодаря чему она получила мировое признание как великая культура. Но в этом уже и есть залог развития собственной науки. Ибо для православного сознания важен прежде всего сам человек, его душа. А это и есть предмет литературы и искусства. Православная мысль, как указывалось выше, сначала должна быть отточена на познании человека - микрокосмоса, а затем созданные принципы познания должны быть перенесены на познание Космоса. Поэтому великая русская литература и есть залог великой русской науки. Если в такой классической стране Западной Европы как Франция сначала была создана великая наука, а потом великая литература, то в классической стране Восточной Европы как Россия должно быть наоборот.

Расчленение христианства роковым образом было связано с различием передачи мысли на разных языках. Это кардинально сказалось при переводе греческих текстов на латинский. Если при выражении мысли в слове в значительной степени теряется ее дух, то при переводе эти потери только усиливаются. Строй языка - строй души нации, ее мировосприятия и при изложении мысли или ее переводе происходит проецирование мысли на мировосприятие языка.

Наука - запись мысли о творении в слове - развивалась в последние века только в Западной Европе и ее Новом Свете - Америке под контролем возможностей германских и романских языков. Теперь пришла пора и Восточной Европы, и ее Нового Света - Сибири на основе иного мышления, иного языка. И речь идет не о перечеркивании европейской науки, а о выходе ее на совершенно новые горизонты!

Если американская наука усилила практицизм европейской науки, то русская наука вернет и добавит ей духовности!

Таков путь Православия сегодня.

Игорь Непомнящих
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты