Главная  >  Наука   >  Экономика   >  Экономика России   >  Промышленность   >  Энергетика


Основания ядерного этоса: Русская Православная Церковь, Достоевский, …?

11 октября 2007, 72

Образы философского и религиозного мышления, художественной литературы и искусства, бытийного народного творчества, мифологии, фантастики необходимы при познании ядерного феномена.

История ядерных программ Германии, США, СССР, Великобритании, Франции и Китая, особенно их начальных стадий, особенно этапов в условиях мировой войны, свидетельствует о второстепенности морально-нравственных, а также экологических сомнений и опасений в сравнении с мощнейшими побудительными мотивами внешних обстоятельств и внутренней потребности ученых к научному поиску. Исторически сложилось так, как сложилось. Но могло быть иначе и хуже. Тем более, что объективно морально-нравственное понимание ситуации и "оформление" соответствующего правового пространства отставало. Но сейчас мириться с второстепенностью и отставанием нельзя, так как это по-прежнему чревато глобальными катастрофическими последствиями. И было время подумать.

В.П. Визгин по итогам исследований Института истории естествознания и техники приходит к выводу, что вопрос о формировании и эволюции ядерного этоса (совокупности морально-этических и экологических императивов общества относительно ядерного феномена) крайне важен и интересен, но слабо изучен, во всяком случае его советско-российская составляющая.

Д.И. Дубровский в выступлении на конференции института философии РАН "Резервные возможности человека: реальность и спекуляция" констатировал, что современный этап цивилизации - информационное общество - поставил множество новых проблем, в основном экзистенциального плана, и обострил старые, известные проблемы, в том числе проблему самопознания. Силы и средства, затрачиваемые человеком на познание и преобразование внешнего мира, несопоставимы с теми, которые затрачиваются на самопознание и самосовершенствование. Этот разрыв докладчик называл фундаментальной асимметрией познавательной и преобразующей деятельности человека. Вместе с тем связь уровня самопознания с уровнем познания внешнего мира неоспорима.

Осмысление такого феномена как ядерная техносфера России, анализ её воздействия на судьбу цивилизационного развития общества, и, наоборот, вычленение морально-правовых аспектов применения ядерных технологий, формирование адекватного понимания общественностью роли этих технологий в современной истории России и в обозримом будущем, а также усовершенствование коммуникационных систем «ядерная сфера – общество» будут неэффективными, если не удастся сопоставлять социальные проблемы этой сферы со взглядами на человека и общество компетентной и уважаемой философской школы (или школ). Если степень вовлечённости философского сообщества в процесс принятия политических решений, например, на уровне экспертизы технических проектов, будет низка. И если не будут задействованы разрабатываемые философами механизмы включения ценностных ориентаций в научно-техническое знание. Это, например, один из методических приемов, используемых В.Н. Михайловым и С.Т. Брезкун в их публикациях по ядерным проблемам.

Пожалуй, именно по отношению к ядерному феномену допустимо и необходимо совместно рассматривать обе составные части знаменитой мысли И. Канта: "Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, - это звездное небо надо мной и моральный закон во мне".

По К. Ясперсу (как отмечает П.П. Гайденко во вступительной статье ко второму изданию книги "Смысл и назначение истории", 1994), проблема общечеловеческих ценностей, взаимопонимания, открытости друг другу различных типов обществ, народов, религий - не роскошь, а жизненная необходимость как альтернатива "атомному пожару". После Чернобыля впоследствии не вынесший угрызений собственной совести академик В.А. Легасов писал: "Специалистам не хватает гуманитарной компоненты, нравственности, духовности. И это на самом деле является причиной технических аварий".

Именно в связи с характеристикой «атомного» века М. Хайдеггер подробно и образно рассматривает такие негативные аспекты, как вычисляющее мышление, а не осмысляющее, утрата человеком духовных корней, чрезмерный оптимизм относительно возможностей науки и техники, их влияния на прогресс человечества в целом. Оценивая "атомный" социум, …"мы остаемся максимально далеко от осмысления нынешнего века…подумать-то мы и забыли". Не химия или атом, а восприятие человеком научно-технических новшеств "не думая", вот по М. Хайдеггеру главная причина надвигающейся на человечество опасности. Решительно и непрерывно осмысливать явления в комплексе факторов, а не только высчитывать пользу - в этом он видел путь спасения. Аналогичные мысли высказывал и К. Ясперс.

Интересна сопряженность этих мыслей М. Хайдеггера с иными волновавшими его проблемами и образами: "Бытие и Время, Конец, Смерть, Истина, Воля к Воле, Воля к Власти, Мир, Война, Земля - метущаяся планета, Ужас - потенциал нашей экзистенции, человеческая воля - техника - терзание земли, гуманизм не на должной высоте, границы Возможного, Сверхчеловечество и Недочеловечество". И все же М. Хайдеггер оптимистичен: "Техника не может быть базальной опасностью для человечества, потому что там, где существует опасность, там, естественно, присутствует-есть спасение". Тревожная фоновая тональность К. Ясперса прорывается в частом обращении к теме нацистских концлагерей.

По сообщению И.К. Лисеева, идея социально-философских экспертиз ядерных программ и проектов разрабатывается Институтом философии РАН. Односторонность приверженцев технократического дискурса относительно будущего ядерной техносферы подчеркивает В.П. Рачков. И.А. Сосунова и С.М. Алексеев напоминают, что социально-экологическая напряженность в СССР в конце восьмидесятых годов прошлого века, в том числе в связи с ситуацией в ядерной отрасли, во многом определила известные последующие изменения. Эти авторы предлагают на будущее социально-экологический мониторинг.

Необходимость обращения к поиску дополнительных философских оснований в части формирования моральных норм в обществе и нравственности личности чувствует Д.В. Лебедев применительно к другой, но в определенной мере сопряженной экологической и политологической проблеме - разработке стратегии внедрения экологической этики в общественное сознание как механизма регулирования отношений между человеком и окружающей средой не только на уровне отдельного индивида, но и на уровне отдельных государств и человечества в целом.

По М. Хайдеггеру, Н.А. Кормину и Е.А. Турлак, М.Т. Ойзерману с соавторами, "ядерная" ситуация нашей жизни требует от человека опасных откровений относительно самого себя и того общества, в котором он живёт.

При разработке ядерно-этической тематики, несомненно, необходимо учитывать западный опыт и западные ценности. Но осторожно. В.С. Васильев напоминает, что, к сожалению, в последние двести лет Россия имеет трагическую историю, когда после культурно-цивилизационных экспансий cначала Франции, а затем Германии были Отечественные войны. Не стоит искать жесткую связь здесь, но все же… Сейчас налицо признаки "кока-кольной колонизации" России, по крайней мере попыток этого. Российская составляющая при поиске оснований ядерного этоса должна быть и немалой.

Часть этой составляющей можно найти в философии Н.А. Бердяева, русского и одновременно западного мыслителя. "Мне очень свойственно, - писал он, - эсхатологическое чувство, чувство приближающейся катастрофы и конца света. … И я давно предсказывал исторические катастрофы. … При этом нужно сказать, что у меня никогда не было особенной любви к Апокалипсису и не было никакой склонности к его толкованию. В апокалиптической литературе … меня очень отталкивала мстительная эсхатология … Жестокий эсхатологический элемент … приписан Иисусу Христу … Судебная теория выкупа есть человеческое привнесение. … Я же исповедую активно-творческий эсхатологизм, который призывает к преображению мира. … Апокалиптические пророчества условны, а не фатальны, и человечество…может избежать разрушения мира, Страшного суда и вечного осуждения. Я иду так далеко, что утверждаю существование лишь эсхатологической морали". По Н.А. Бердяеву, ощущение конца и опасение его предполагает мобилизацию и улучшение человеческого рода, надежду на творческую свободу и путь вне фатального зла: "Низкое мнение о людях, которое очень питается нашей эпохой, не может пошатнуть моего высокого мнения об идее человека…". И ядерный феномен, по моему мнению, может быть, наиболее способствует пониманию того, что "конец истории, конец мира не фатален". Ибо если и возгорится "огонь с неба", то "он возгорится не без нашего человеческого огня". Это ли не предостережение людям о необходимости остерегаться трагического результата в познании ядерного феномена?

Можно и нужно обращаться, видимо, к достижениям мыслителей русской религиозной философии и религиозных средств массовой информации. Русская Православная Церковь считает, что "внедрение" незыблемых духовных ценностей в научно-техническое творчество далеко выходит за национально-государственные рамки, непосредственно относясь к поискам оснований для строительства человеческой цивилизации в новом тысячелетии. По мнению Н. Полторацкого, одной из приоритетных проблем, которые современность ставит перед религиозным сознанием, является проблема "Человечество и атомный век".

Мотивы обращаться к философской антропологической составляющей мировых религий коренятся уже в их истоках. Христианство, например, как напоминает А. Мень, возникло в результате поиска ответа на вечный вопрос человечества о несовершенстве социального мира и путях исцеления. Оно "соревновалось" на этом поприще с другими учениями о спасении. Достойный повод и фундаментальное, отшлифованное, выверенное временем и умами учение. Вопрос о несовершенстве человечества, кстати, занимает важное место и в проблеме ядерного феномена.

Первое послание св. апостола Павла к Фессалоникийцам и Откровение (Апокалипсис) св. Иоанна Богослова считают наиболее ранними письменными документами христианства (А. Мень, З. Косидовский и др.) - Нового Завета. Это, кроме того, относительно небольшие книги. Первые и небольшие. Тем более поразительно, как насыщены они тревогой. Есть, конечно, и в религиозных текстах Ветхого Завета апокалипсические (в смысле драматических прогнозов) темы. Например, в книге Пророка Даниила. Но там они чередуются с прочими, по крайней мере - не открывают новую религиозную эпоху. Кстати, книга от Иоанна Богослова еще и единственный документ в Библии, имеющий статус целенаправленного, обособленного, структурированного откровения Бога людям.

Настрой этих первенцев христианской философии дополним доминантами момента наивысшей напряженности в повествовании о Христе - главных евангельских событий страстной недели. Страстная неделя - это полная предопределенность и сознательность поведения Христа, его бескомпромиссность и вызов по отношению к оппонентам, настойчивое развитие сюжета Евангелий к наиболее жестокому даже по меркам того не слишком чувствительного времени концу, горечь Христа за людей. Заглянем еще дальше в глубь веков. Книга Екклесиаста, или Проповедника: грустнейшие мысли и видение выхода казалось бы из тупика; земной путь только подготовка к вечности, и только это оправдывает этот путь. Сочетание таких документов и фрагментов, сложнейшие коллизии библейских текстов характеризуют важную составляющую мотивов и методологии религиозных, в частности христианской, доктрин. Внедрение, укоренение на века в тяжелейших исторических условиях светлой идеи в том числе через признание "суета сует, - все суета!", жестокие примеры и ожидания глобальных пагуб. Такова жизнь.

Наверное, соотнося ядерный феномен и общество, надо сквозь призму вечности видеть человечество, в том числе его пороки, глубоко как религия, а также Ф.М. Достоевский, Н.А. Бердяев, Н.В. Гоголь ("чтобы устремить человека к лучшему, надо показать всю его мерзость") и другие лучшие умы. Не забывая, конечно, и о человеческих достоинствах. Ведь религия в несравненно более сложной ситуации (если позволительны такие сравнения) все же нашла эффективный нравственно-этический путь, механизм общественных отношений на века. Проведя нас через сложные философские взаимоотношения небесного и земного, добра и зла, сверхсилы и слабости. Хиросима, Нагасаки и Чернобыль - это теперь для нас и потомков тоже жестокие уроки добра и зла, силы и слабости.

Сопряжение нравственных позиций и взаимопомощь Русской Православной Церкви и Минатома России обозначены ныне, например, директором расположенного в Сарове Российского Федерального ядерного центра Р.И. Илькаевым (награжден церковным орденом в 2003г.). Журнал "Русский Дом", которому покровительствует Святейший Патриарх Алексий II, в нескольких номерах за 2002-2003г.г. на примере Сарова, его многогранного служения Отечеству, раскрывает суть сегодняшнего органичного сближения РПЦ и Минатома, связь духовного и высокопрофессионального, неслучайное объединение церковной и светской мысли, предопределенные уникальным значением и Церкви, и ядерной техносферы в контексте защиты, спасения России - в прошлом, настоящем и будущем.

Эти темы отражены также в материалах двух совместных конференций Русской Православной Церкви и Минатома, размещенных на сайте Всемирного Русского Народного Собора. По мнению ответственного редактора газеты "Церковный вестник" С. В. Чапнина, традиции и единое понимание народом, Церковью и властью духовных ценностей придают феномену Сарова церковно-государственный характер. Протоиерей Владимир Воробьев (ректор Православного Свято-Тихоновского богословского института, "Проблемы взаимодействия…") напоминает, одновременно, что при смене официальной идеологии некоторые сотрудники ядерных центров "превратились из тех, кто делал ядерный щит Родины, в тех, кто его предал". По его мнению, это не было случайным. Это результат разложения духовной жизни нашего народа. Протоиерей призывает к подвигу в воспитательной работе, ибо "плодотворным бывает только чрезмерное, а все вялое остается без плода". Об объединительных устремлениях русской религиозной философии в части светского и духовного мышления напоминает Э.Я. Дмитриева с соавторами. В.Н. Ганичев на конференции "Проблемы взаимодействия…" воззвал к авторитету М.В. Ломоносова, сознававшего необходимость единства научного и религиозного мировоззрения. Эта мысль отражена в итоговом документе конференции.

РПЦ имеет опыт сотрудничества с Российской Академией наук, Министерством образования и Министерством культуры РФ, а также обширные международные контакты, активно развивает информационную деятельность, в том числе новые коммуникационные технологии. Как отмечал Святейший Патриарх Алексий II, в последние годы отношения Церкви с государством и обществом развивались достаточно уверенно, принося пользу людям. Русской Православной Церкви есть что сказать по актуальным проблемам современности. Среди областей соработничества Церкви и государства, например, являются миротворчество и взаимопонимание на разных уровнях, наука (включая гуманитарные исследования), деятельность по сохранению окружающей среды. В соответствии с Основами социальной концепции Русской Православной Церкви, только религия и философия выполняют мировоззренческую функцию, а социальная система не может быть гармоничной, если при вынесении общественно значимых суждений существует монополия секулярного миропонимания.

Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл на конференции " Проблемы взаимодействия…" напомнил, что ученые и богословы в 1984 году на международном симпозиуме совместно обсуждали проблему "ядерной зимы". На этой же конференции неоднократно ставился вопрос о необходимости подготовки и издания просветительской богословской литературы, ориентированной на научно-инженерное сословие.

В.О. Гошевский и Е.В. Закондырин отмечают, что именно под влиянием Православия в нерасчлененной древней культуре Руси начали развиваться отечественные гуманистические традиции. По Л.Н. Гумилеву, Россия находится не в лучшей стадии своего развития. Сценарии будущего, к которым мы обращались ранее, не исключают нацеленность определенных внешних и внутренних сил на новую "феодальную" раздробленность страны (см., например, ссылку зам.министра МЧС Ю.Л. Воробьева на сайт ЦРУ США). Православная вера была (Л.Н. Гумилев) единственной связующей нитью и во многом направляющей силой для людей после распада суперэтноса Киевской Руси и до возникновения нового суперэтноса Московской Руси. В настоящее время доверие общества к РПЦ, по независимым данным Л. Лебедевой и В.Н. Кузнецова, устойчиво и выше, чем доверие к другим социальным институтам.

РПЦ и Союз писателей России вместе с учеными и специалистами, военными и дипломатами, политиками, деятелями культуры и образования, представителями власти и общественных организаций с трибуны Всемирного Русского Народного Собора неоднократно уже поднимали тревогу о критическом положении российского ядерного оружейного комплекса.

Многовековой разносторонний опыт Православия, мудрая осторожность Церкви, стремление к согласию вне крайностей требуют уважения. На основе высочайших нравственности и ответственности Церковь призывает подходить к решению глобальных экологических проблем (“Сибирская православная газета”, № 1, 2000г., “Основы социальной концепции Русской Православной Церкви” от 16.08.2000г.). На сайте Трифонов Печенгского монастыря в совокупности с духовной информацией представлена и экологическая.

Кстати, Печенга может быть выбрана в качестве места размещения крупнейшего международного долговременного хранилища ядерных материалов. Это не противоречит исследованиям норвежских и финских социологов, а также критериям норвежской экологической организации “Беллона”. Если возможен западный выбор (The Western Option) в части российского оружейного плутония, то почему следует исключать российскую ориентацию на северо-запад своей территории в проблеме изоляции радиоактивных отходов, в том числе и полученных в процессе удовлетворения энергетических потребностей Европы за счет российских ядерных запасов времен гонки вооружений, ответственна за которую не только Россия. Тогда по взаимоотношению с ядерной отраслью Печенга станет вторым Саровым. Но уже с самого начала на новых, определяемых сегодняшним общественным мировоззрением, основаниях, в том числе на новых принципах международного сотрудничества. В 2004г. В. Потанин, глава Интерроса и "начальник Печенги" награжден премией РПЦ. Пятьсот лет назад Трифон Печенгский начал приобщать Кольский край к “Всея Руси”, а коренное население - к вере и культуре. Ныне с его именем, с его покровительством на последующие века может быть связано новое служение этой российской окраины Отчизне. Смею предположить, что "пятачок" арктической горной тундры вблизи Печенги, на перекрестке путей "из варяг (Швеция, Норвегия, Финляндия) в поморы" является и будет одним из самых стабильных и предсказуемых по части долгосрочных социальных прогнозов местом, центром реализации спокойствия на основе сбалансированных международных интересов и сил. Функции научно-технического "окормления" строительства и эксплуатации сложного ядерно-подземного комплекса могли бы выполнять претендующие на статус наукограда Апатиты и энергоград Полярные Зори.

Католичество также, начиная с деятельности папы Иоанна XXIII (Ронкалли А. Дж.), имеет опыт позитивного влияния на процессы в ядерной сфере. Об этом, в частности, пишет Х. Гастерсон.

Можно было бы, наверное, обратиться к идеям антропологического материализма, начиная от Л. Фейербаха и русских революционных демократов XIX века. Тем более, что, как подчеркивают В.О. Гошевский и Е.В. Закондырин вслед за У.Д. Розенфельдом, антропологизм в его материалистической интерпретации дает безусловные возможности для плодотворного анализа различных социальных, политических, нравственных процессов, служит почвой для преодоления узости вульгарного социологизма и утверждения общечеловеческих начал.

Можно и нужно было бы, вероятно, вспомнить об идеях русского космизма.

Можно и нужно обращаться к работам отдельных отечественных и зарубежных философов и публицистов по формированию общественного сознания и философской сути ядерной техносферы. Р. Кент анализировал общественную жизнь времен серьезного ожидания внезапного ядерного удара. Для многих памятно и было в жизни "путеводной звездой" творчество Д.А. Гранина с его магистральной темой нравственности в науке. О. Сулейменов и Ч. Айтматов привнесли в проблему связующую нить с мудростью Востока. Достойным нравственным ориентиром может быть проза и публицистика В.П. Астафьева, родившегося в Красноярском крае, долго жившего там, а также на Урале. Может это редчайший случай "судьбоносного" для России сопряжения "от печки" бытия и мыслей немалого писателя с ядерными проблемами. По Астафьеву "если б не Пушкин, не Лермонтов и деяния десятков других творцов слова с их врачующей и вразумляющей музой, если б не музыка Бетховена, Шуберта, Моцарта, Чайковского, Баха, Верди иль Вагнера, не бессмертные полотна Тициана, Рафаэля, Гойи, Нестерова иль Рембрандта, человечество давно бы одичало, опустилось на четвереньки и уползло обратно в пещеры, тем более, что его все время неодолимо тянет туда". Русская Православная Церковь и Саров, Бажов и Урал, Достоевский и Семипалатинск, Астафьев и война, Урал с Красноярском, Гранин и ленинградская блокада как прототип "ядерной зимы" - в этом что-то есть! Авторы телепрограммы памяти Астафьева на канале "Культура" от 28.11.03 уход писателя из жизни сравнивали в контексте потери нравственных ориентиров для общества с ситуацией после смерти Ф.М. Достоевского. Хотя прав В.Л. Каганский (даже более, чем он сам имел в виду), считая, что тема еще ждет своего писателя.

Рискну в качестве варианта, ещё одной внешней меры, более полно попытаться предложить рассмотрение философской позиции Ф.М. Достоевского и исследователей его творчества.

Обращение к Достоевскому, отражение Достоевским иной действительности наиболее актуальны в переломные моменты жизни общества, страны. Достоевский много писал о предназначении России и русского народа. В какой-то мере в этом с ним созвучен Н.Н. Моисеев.

Достоевский является наиболее известным за рубежом русским писателем. Интерес к его творчеству не ослабевал на протяжении XX века. Силен он и сегодня. Это говорит о том, что философское наследие Федора Михайловича многое может дать и современному человеку. Идеи, высказанные им в конце XIX века, продолжают волновать людей. Причина этого кроется в схожести общественных условий и мироощущения человека конца XIX и рубежа XX - XXI веков.

Н. А. Бердяев писал о нём: "Достоевский - величайший русский метафизик, вернее, антрополог. Он сделал великие открытия о человеке, и от него начинается новая эра во внутренней истории человека. После него человек уже не тот, что до него. Только Ницше и Кирхегард могут разделить с Достоевским славу зачинателей этой новой эры". Достоевского рассматривают как предтечу европейского экзистенциализма.

Общественное мнение, долг, разум, который не имеет нравственных критериев в самом себе и может находиться под влиянием доброй и злой воли, приоритет коллективной жизни и общественной морали. Умение осознать, что грешен и неправ, встать на позицию "вне себя" и "не для себя". Духовная эпидемия, которая грозит человечеству самоистреблением. Размышления о власти и представителях власти. Сомнение в человеке и вера в него. Преображение человека и человечества. Человек, общество и взаимоотношение между ними. Экологические мотивы. Предчувствия и пророчества. Прогресс и издержки цивилизации: допустимость, объем, соотношение. Вера и цивилизация, ответственность. Национальные особенности, в том числе и когда "забвение всякой мерки во всем". Россия, славяне и Запад. Полифонизм и диалог между "сознаниями". Связь всех со всеми. Страстное стремление к истине, критичность в отношении действительности и сиюминутных интересов. Момент выбора, принятия решений. Открытость жизненно важной для общества информации. Всечеловечность и терпимость. Многонациональное "сожительство". Футурология. Петербург. Эти и многие-многие другие аспекты сопрягают наследие Достоевского и творчество его исследователей с социально-философскими проблемами ядерной техносферы.

Достоевский и сообщество достоевсковедов характеризуются редким сочетанием естественно-научного, технического, общегуманитарного образования и образа мыслей с выдающейся наблюдательностью и интуицией, чуткой совестью и религиозностью. "Было стыдно писать", - говорит один из персонажей Достоевского. Дай Бог, чтобы нам не было стыдно за обнародованные решения в ядерной сфере. Современное общество нуждается в чрезвычайной совестливости и придирчивости при принятии решений здесь.

Нравственный императив, о котором применительно к концепциям будущего стали много говорить и писать в XX веке, волновал и Достоевского. Но во многом сейчас нравственный императив – это лишь декларация с множеством вопросов по существу. Нынешние его авторы, например Н.Н. Моисеев, пришли к выводу, что в обозримом будущем он невыполним. Где, как ни у Достоевского искать ответы на вопросы и конкретику по существу?

Достоевский, и это очень важно, корректировал не совсем точное восприятие своей позиции: "… я лишь реалист в высшем смысле, то есть изображаю все глубины души человеческой".

Может показаться, что сопоставлять Достоевского с проблемами ядерной техносферы – чрезмерная прагматичность. Но, во-первых, "глубинный реализм" при рассмотрении человека и общества в таком контексте не вреден. А, во-вторых, не мы первые. Обозначено, как минимум, несколько вариантов – направлений сопряжения Достоевского с современностью. Один их них – найти "магистральный сюжет" для разных времен. Если ядерные проблемы и не "магистральный сюжет" (здесь уместно еще раз согласно древним и в соответствии с глобальностью ядерной энергии "посмотреть на звезды"), то совершенно точно – "магистральная общечеловеческая головная боль".

Творчество Достоевского представляет собой чрезвычайно удобный материал для проведения параллелей различного рода. Оно и до сих пор остается наиболее надежным, наиболее точным инструментом познания и понимания того, что случилось с Россией в последние сто лет, и даже того, что может случиться с ней в веке наступившем. Достоевским и достоевсковедами накоплен потенциал более чем столетнего осмысления в тысячах творческих умов сути человека и человечества. А с учетом переосмысления достижений мыслителей предшествующих эпох – многовековой потенциал. Творчество Достоевского по праву воспринимается многими как сопричастное состоянию современного общества и жизни современного человека.

Ежегодно только в России и только в ранге традиционных проходят две международные конференции (Санкт-Петербург и Старая Русса).

Обращение к Достоевскому и достоевсковедам в данной работе – это попытка высветить проблемы ядерной техносферы ещё под одним ракурсом, с позиций гениального мыслителя. Достоевский многогранен. Важно, что он вне жесткой связи с идеологией отдельных важных социальных явлений (наука, религия, национализм, романтизм, социализм), предсказания и надежды которых частью сбылись, частью нет. И каждое из которых не стало гарантом "светлого будущего". Достоевский – над ними, хотя элементы всех этих явлений в его творчестве есть. Он одновременно как бы "и каждого, и ничей". Это признак объективности.

В.В. Дудкин напрямую связывает глобальные современные опасности для человека, избавление от них, с антропологией Достоевского. Из сферы умозрительной в сферу практическую он переводит вопросы о сущности человека. В том числе и в связи с угрозами ядерной техносферы. Ф. Каутман, например, критически рассмотрел взгляды Достоевского применительно к интегрированному периоду XIX, XX и XXI веков. Такой подход чётче оттеняет достижения и ошибки Достоевского. Но даже осмысленные таким образом ошибки гения полезны, так как позволяют идентифицировать реальные варианты важных социальных явлений.

Достоевский чувствовал опасные и даже катастрофические тенденции развития общества. Он знал, что человек противоречив. В человеке, по Достоевскому, сосуществуют два непримиримых начала – естественное и духовное, природное и культурное. И человек, по Достоевскому, от своей противоречивости дешево не откупится.

Можно не соглашаться с Достоевским. Можно его не понимать. Но если мы в связи с ядерной техносферой обязаны, возвращаясь к мнению ранее упомянутых философов, пройти через опасные откровения, то игнорировать Достоевского и достоевсковедение нельзя. Это философское явление должно быть среди других внешних систем координат при анализе "ядерного человека" и "ядерного человечества".

Н.И. Конрад выдвинул в свое время тезис о неизбежном возникновении перед человеком острого вопроса о нем самом, когда человек подойдет к овладению самыми великими силами природы. Как отмечает В.С. Степин, философия и литература всегда резонируют между собой. М. Хайдеггер сопрягал философию и поэзию. И.А. Мадоян гуманистические ориентиры ныне ставит исходными в определении научно-технических стратегий. К.М. Долгов отстаивает позицию все большей потребности в духовном, нравственном, правовом, философском, религиозном, то есть - культурном совершенствовании человека по мере развития техногенной цивилизации. Только опираясь на высшие достижения человеческого духа, гуманизма, и мировой культуры, считает Б.И. Козлов, еще можно перестроить основания и целеполагание технико-технологической деятельности людей. И.Л. Розенталь видит наиболее опасным для человечества несовпадение процессов эволюции технологии и культуры в определенные исторические периоды, в том числе и в настоящее время. Трагическую диалектику культуры и цивилизации рассматривает С.В. Колычева. Социокультурный дискурс техники, по мнению В.М. Розина, вполне современен и перспективен, хотя в нем и не решена проблема социального действия. Философскую "грунтовку" концепции "ядерного мира", отдельные фундаментальные понятия, философские категории, вернее, концептуально разработанные в некоторых заданных мировоззренческо-методологических аспектах их теоретические формы - концепты, такие, как смерть, свобода, насилие, война, мир, безопасность и некоторые другие, изучает М. А. Смагин.

Признано, что научно-техническая мысль и ее инженерно-конструктивное воплощение несут отпечаток национального и культурно-особенного. Это подчеркнуто на конференции "Проблемы взаимодействия…". М. Хайдеггер в связи с термином "техника" призывает нас осмысливать ее приоритеты в разных странах и у разных наций, причем именно при переходе от науки к технике этот философ активно рассматривает проблему "воля к воле". В.П. Визгин ставит вопросы о религиозно-духовной и этнической (национальной) гранях ядерного этоса. Иногда говорят о существенных отличиях логики мышления в России и на Западе, о удивительной тяге русских технократов к высоте и высокому, о преобладании в их среде творческой мотивации над меркантильными интересами. Всевосприимчивость русского духа в контексте национального техноменталитета и Достоевского отмечают И.Г. Багно и В.М. Шкарупа. С.П. Капица обращает внимание на то, что ядерная техносфера требует изучения целого комплекса междисциплинарных проблем, а без оценки психологической и социальной ситуации развитие ее неминуемо приводит к серьезным негативным последствиям. Ж. И. Алферов и другие нобелевские лауреаты социальным аспектам науки и технологий придают огромное значение и рассматривали их, в частности, на своей встрече в Санкт-Петербурге в связи с вручением международной премии "Глобальная энергия" и 300-летием города. Большое значение философского наследия русской литературной классики и Достоевского подчеркивает В.А. Лекторский и отмечал М. Хайдеггер (ныне с ним солидарен И.А. Акчурин). А.Н. Павленко Достоевского рассматривает в качестве арбитра при обсуждении возможности реализации нравственного императива как необходимого условия выхода из надвигающегося экологического кризиса.

В "Основах социальной концепции Русской Православной Церкви" сказано, что экологические проблемы порождены человеком и ответы на опасные вызовы времени содержатся в человеческой душе. Этот документ усиливает связь причины и следствия, указывая на одновременность ныне двух кризисов (духовного и экологического) и на немыслимость преодоления кризиса экологического в условиях кризиса духовного. Следует заметить, что философские взгляды Достоевского по многим позициям совпадают с идеями русской религиозной философии и русского космизма.

По К. Ясперсу при стремлении к благу для человека "наука, гуманизм и церковь нам необходимы, и мы никогда не откажемся от них. Они не всесильны, содержат много досадных искажений, однако скрытые в них возможности являются необходимыми условиями для человека в его целостности". А. Мень, говоря о пропасти, в которую катится цивилизация, подчеркивал, что лишь религиозные идеи могут вернуть здоровье обществу. Он цитирует М. Борна: "В настоящее время только один страх вынуждает людей сохранять мир. Однако такое положение неустойчиво и должно быть заменено чем-то лучшим. Нет необходимости искать где-то далеко принцип, который мог бы стать более прочной основой для устройства наших дел… В нашей части мира этот принцип содержится в христианской доктрине".

Еще раз вернемся к необходимости, на мой взгляд, поиска философско-литературных или иных подобного рода оснований образного восприятия и нравственной оценки применительно к ядерной проблематике. Вспомним, например, об экологии и глобалистике - междисциплинарных науках, претендующих на роль новой философии в будущем. Они обусловлены (в нынешнем виде) прежде всего потребностями сегодняшнего дня и имеют ярко выраженную социальную сиюминутную направленность. Это и хорошо, и плохо. При таком подходе возможно доминирование излишней рациональности и преходящих мотивов. Философско-литературные основания и регулятивы базируются на более отстраненных, теоретико-созерцательных мировоззрениях, сохраняющих более устойчивые, консервативные ценности - и в этом их сила. Экология и так используется широко при рассмотрении тех или иных аспектов социальных проблем ядерной техносферы. Нужен дополнительный ракурс осмысления. Не исключен и синтез, "сотрудничество" различных философских направлений, аналогично предложению Р.В. Архангельской.

Х. Гастерсон отмечал, что среди американских специалистов, занимавшихся разработкой ядерного оружия, обдумывание сопутствующих этических проблем было достаточно распространено, но носило в основном индивидуальный характер - социализированного индивидуализма и коллективного ухода в приватность. Это сродни вдумчивому чтению серьезных литературных произведений. По прошествии лет о необходимости и значимости социокультурной компоненты ядерной техносферы, особенно для будущего, стало известно и из воспоминаний, например, Ю.Б. Харитона - одного из выдающихся создателей советской ядерной мощи.

М. Хайдеггер писал: "Отрешенность от предметов и приоткрытость для тайны взаимокорреляционны. Отрешенность от предметов и приоткрытость тайне дают возможность субъекту усмотреть новую благодатную почву, а такой феномен деструктирует парадигму старой почвы". Возможно, на пути познания тайны ядерного феномена в ее антропологическом аспекте плодотворным будет базироваться на объединенной литературно-философской платформе экзистенциализма - суммируя достижения религии, Ф.М. Достоевского, Х. Ибсена, Н.А. Бердяева, К. Ясперса, М. Хайдеггера и других.

Сейчас на Западе в ходу понятия типа "гуманитарная интервенция", "гуманитарная помощь". И.И. Мазур интеллектуализацию всех сторон жизни общества рассматривает в качестве фундамента глобального развития нашей страны в XXI веке. Ядерная техносфера России, да и человечества в целом, нуждается в международной интеллектуальной гуманитарной экспансии, рефлексии. По аналогии с экспансией Православия в российскую науку и армию, о чем говорили на конференции "Проблемы взаимодействия…". Ядерная техносфера должна иметь "человеческое лицо". Для ее же и нашего общего стратегического блага. Исторически сложилось так, что с самого начала тон в "ядерных делах" задавали военные. В свое время это было справедливо. Но морально-нравственные и экологические сомнения "отдыхали". Хотя еще В.И. Вернадский, немало сделавший для продвижения идеи атомной бомбы в сознание военных дореволюционной России и СССР, именно с целью философского осмысления и практической разработки механизма социального контроля ядерных программ "взращивал" их гуманитарные компоненты, в том числе вне России через своего сына Г.В. Вернадского. Назрела необходимость сбалансировать подходы, исправить однобокость военно-политических и военно-технократических "правил игры".

КЕНТАВР ИЛИ ХОЗЯЙКА? (ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)

Социально-личностные и социоприродные проблемы ядерной техносферы многогранны, глубинны, предопределяют оперирование "большими числами" времен. Разрешение от их бремени может быть ужасным. В данной работе лишь обозначены новые оттенки некоторых из них, по праву ставших предметом внимательнейшего изучения социальной философии.

Библейский Апокалипсис образно отождествляют с Хиросимой, Нагасаки и Чернобылем. Общеизвестно, что М. Хайдеггер часто опирался на образное мышление. О. Роден своего "Мыслителя" поместил над "Вратами ада". К. Ясперс напоминает нам о стремлении некоторых философов персонифицировать философию и говорить о ней как о существе или обнаружить демонический характер техники. Прометеевское начало он же рассматривает в контексте ядерной энергии. "Чтобы выразить философию нашего времени, философию подвига, человеческой жизни, любви, смерти — мало одних рассуждений на эти темы, необходимо дать знак, символ, образ, что в буквальном переводе с греческого означает идею", - писал В.П. Астафьев. В.П.Рачков с соавторами при философском осмыслении того или иного феномена большое значение придают образу. Именно образ позволяет выделить из неопределенности какие-то более четкие стороны действительности, поставить первые ясные вопросы, начать формулировать проблемы. Один из номинантов премии за наилучшее объяснение проблем мироздания (НТВ, программа А. Гордона от 1.03.2004г.), личные научные интересы которого группируются вокруг познания времени, оптимально сопоставляет себя с неустанно идущим вперед, несмотря на внешние обстоятельства ишаком, "потому что идти надо". Образную форму (и со ссылкой на более ранние философские подходы к изучению военных проблем) привлекает М. А. Смагин при анализе концептов "ядерного мира". Опасный потенциал разрушительности иных политиков М. Эпштейн, характеризуя творчество В.В. Ерофеева и соотношение в обществе двух начал - энергии и энтропии, сравнивает с ядерной энергией. А сам В.В. Ерофеев создал образ человека, недоумевавшего, что "взрыв в Хиросиме и единственное существо, выразившее протест, - римский папа", который "третий день шел в пятый класс школы, когда русские испытали атомную бомбу" и часто по утрам чувствовал недостаток ядерного потенциала, а в "Вальпургиевой ночи" вспоминал о "ядерных заложниках Пентагона".

В веках постоянно воспроизводится мысль о стремлению к познанию, цене и результатах этого, о Фаусте и Мефистофеле - от немецких народных легенд, через Гете (Фауст) и Т. Манна (Доктор Фаустус), к "творения Фаустов становятся фауст-патронами" И. Губермана.

Образы философского и религиозного мышления, художественной литературы и искусства, бытийного народного творчества, мифологии, фантастики необходимы при познании ядерного феномена.

Профессиональные ядерщики-оружейники В.Н. Михайлов и С.Т. Брезкун обращаются к образу богини справедливого возмездия - Немезиды. Н.А. Кормин и Е.А. Турлак, М.Т. Ойзерман с соавторами ассоциируют ядерную техносферу с кентавром. Попытаюсь предложить для сравнительного анализа иной, более симпатичный российский образ – могущественной, справедливой, загадочной, богатой, доброй Хозяйки Медной горы, имеющей талантливых соработников. Симпатичный, но всё же, всё же… Сложатся ли у нас и наших потомков взаимоотношения с Хозяйкой удачней, чем у персонажей П.П. Бажова? Хватит ли нам разума? Именно нам, а не Хозяйке.

Ищу гранты и спонсоров для продолжения исследований, опубликования доклада и чтения курса лекций в университетах. Основные параметры проекта до опубликования доклада: длительность - до двух лет, объем доклада - не менее чем по сто страниц русского и английского (и немецкого) текста, бюджет - от десяти до двадцати тысяч евро.

Е.В. Комлева, Кольский научный центр РАН ( komleva@inep.ksc.ru )
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты