Главная  >  Политика   >  Государственные деятели   >  Первооткрыватели, путешественники, исследователи


"Несчастныя приключения" Василия Баранщикова

11 октября 2007, 192

История странствий нижегородского мещанина Баранщикова началась после того, как его обокрали на Ростовской ярмарке. Этот печальный факт вынудил незадачливого 24-летнего торговца принять отчаянное решение, ставшее поворотным во всей его последующей жизни.

История странствий нижегородского мещанина Баранщикова началась после того, как его обокрали на Ростовской ярмарке. Этот печальный факт вынудил незадачливого 24-летнего торговца принять отчаянное решение, ставшее поворотным во всей его последующей жизни. Деньги на торговлю Баранщиков

занимал их надо было возвращать, причем поскорее: просрочившихся должников в России в те времена ссылали работать на соляные варни, где большинство из них заканчивали свои дни. Василий продал двух своих лошадей, на вырученные деньги взял извозчика до Санкт-Петербурга, а там нанялся матросом на корабль, идущий во Францию. Платить обещали по десять рублей в месяц, и Баранщиков решил заработать за рейс необходимую сумму, чтобы потом спокойно вернуться домой...

И вот 12 декабря 1780 года, когда корабль встал на рейде в Копенгагенском порту, Василий вместе с остальными матросами был отпущен на берег. Возвращаясь в порт, он «зашел в питейный дом под вечер, как свойственно русскому человеку, выпить пива». Там двое датчан, изъясняясь с ним жестами, «с чрезвычайно ласкою просили его пить водку и пиво, и он у них пил». Потом к их компании присоединился «нарядный плут», чисто говорящий по-русски. Посреди ночи они вчетвером, уже изрядно выпив, поехали в гости на корабль к датчанам, где Баранщикова сразу же "отвели в трюм и приковали за ногу к стене корабля.На следующий день явился «плут» и сказал: «Небойся, тебя везут в Америку, и будет житье доброе, весьмамного там алмазов и яхонтов, и не опасайся ничего». Было Василию в то время 24 года... В трюме было еще шестеро прикованных: один швед и пятеро немцев. Когда корабль вышел в море и миновал датские военные сторожевые суда, всех их раскопали, выдали матросскую одежду и велели «отправлять должность матросов».

Корабль шел через Атлантику более пяти месяцев, и Баранщиков снова увидел землю только в июне следующего года. Его привезли на принадлежавший тогда датской короне остров Сент-Томас в группе Виргинских островов «и поверстали его, Баранщикова, в солдаты». На этом, собственно, вся история могла бы и закончиться: Василий незаметно дожил бы свой век на островах Карибского моря, и никто в России не узнал бы о его горемычной судьбе. Но сложилось все совершенно иначе.

К военной службе Баранщиков, или, как окрестили его датчане, Мишель Николаев, оказался непригоден. Хоть и платили ему каждый день жалованья по 24 копейки на российские деньги, поили «кофием», кормили кокосовыми орехами и «бананой», все это впрок не шло — никак он «не мог приобыкнуть к датскому языку и сделался непонятен в учении ружьем». По этой причине через два месяца его променяли испанскому генералу с Пуэрто-Рико на двух негров.

У испанцев Баранщикова «пометили» — сделали ему на левой руке порохом девять татуировок, среди прочего —- его инициалы, Святую Марию, корабль, солнце, звезды и полумесяц. Служить его определили при генеральской кухне — колоть дрова, таскать воду и чистить котлы. Даже при желании вряд ли Василию удалось бы куда-нибудь бежать с Пуэрто-Рико, свободу он получил благодаря случаю. Через полтора года, когда он уже сносно говорил по-испански, генеральская жена спросила, есть ли у него мать с отцом и жена. Оценив момент, Баранщиков бухнулся ей в ноги и, заливаясь слезами, отвечал, что не только родители с женой, но и трое малых детушек дома его дожидаются. «Великодушная госпожа» над Василием сжалилась и упросила мужа его освободить.

Баранщикову выдали «пашпорт печатный на гишпанском языке» на имя москвитянина Мишеля Николаева, и с этим документом он устроился матросом на итальянское судно, следующее в Венецию. Получив в пути от капитана итальянский паспорт, он смог жить и работать в Венеции и поначалу даже не думал возвращаться на родину. Но через некоторое время жизнь его снова резко изменилась: все началось с того, что Василий нанялся матросом к трем купцам, которые отправлялись поклониться Гробу Господню.

В Иерусалиме ему, как и остальным 28 матросам, «определенным от тамошнего патриарха греком приложены были клейма к правой руке — распятие и солнце». Три дня Баранщиков обходил иерусалимские церкви и молился в них, но поклониться Гробу Господню ни его, ни его спутников не допустила султанская стража, так как они не смогли уплатить положенную за это подать.

В Яффе Баранщиков взял расчет, простился с венецианскими купцами и нанялся матросом на греческий корабль, идущий в Константинополь. Там он явился в дом российского посланника Булгакова, рассчитывая с его помощью вернуться на родину. Однако Булгакова дома не оказалось, он уехал из города, подальше от разыгравшейся там эпидемии моровой язвы. А его домоправитель прогнал Баранщикова с порога со словами: «Много вас таких бродяг, и все вы сказываете, что нуждою отурчали».

Василий более месяца перебивался, работая в порту, постоянно ходил на российский гостиный двор, пытаясь выяснить, как теперь вернуться домой, но никто не помог ему там ни словом, ни делом. Состояние Баранщикова было бедственным: зарабатываемых денег едва" хватало на жизнь. Но однажды он познакомился на улице с двумя русскими в турецкой одежде. Оказалось, что на турецкой службе живется им очень даже неплохо, у одного даже был в Константинополе свой дом и три жены. Он-то, видимо, и уговорил Василия принять ислам, а потом помог устроиться на службу янычаром.

В казармах Баранщиков прожил только неделю, после чего женился и переехал в дом к тестю. Около десяти месяцев после этого он исправно нес службу, стоял в караулах у ворот султанского дворца при двух пистолетах и кривом кинжале, причем нередко видел самого султана, в сопровождении роскошной свиты выезжавшего по пятницам в соборную мечеть. В то же время Василий научился шить сапоги, получал от этого к своему янычарскому жалованью значительную прибавку и жил безбедно. Но такая жизнь недолго устраивала Баранщикова: его сильно притесняли жена с тестем, поражала жестокость турецких нравов, и особенно беспокоило приближение войны с Россией. Поэтому он решился на опасное и сложное путешествие на родину. Дорогу до российской границы ему удалось выяснить у случайно встреченного курьера из Санкт-Петербурга, после чего, выбрав подходящий момент, Баранщиков ушел из дому, прихватив помимо денег испанский и венецианский паспорта.

Переодевшись в греческую одежду, он через турецкие, молдавские и польские земли пришел пешком к российской границе на Василышвский форпост близ Киева, где и поведал свою историю и предъявил свои паспорта. Из Киева Василия направили в Нижний Новгород. Там он нашел жену свою, которая его еле узнала, и детей в крайне бедственном положении. Вернувшись домой после шести лет скитаний, Баращиков был «радушно» встречен городскими властями. По настоянию городового магистрата его сразу же взяли под стражу и держали так полтора месяца, требуя с него, купца второй гильдии, уплаты пошлины за шесть лет. Когда Василия наконец освободили, его атаковали кредиторы, требуя уплаты долгов, которых за ним скопилось 230 рублей. Баранщиков продал свой дом и уплатил все вырученные с этого деньги, а оставшуюся сумму, по постановлению городового магистрата, должен был семь лет отрабатывать на соляных варницах.

Только по настоянию генерал-губернатора Ребиндера, заинтересовавшегося его приключениями, магистрат выдал Василию пропуск до Санкт-Петербурга. Там он вначале явился в Александро-Невский монастырь, где после десятидневного покаяния был приобщен святых Христовых тайн, а после этого стал «являться у многих знатных особ», пересказывая историю своих «несчастных приключений». В конце концов Баранщикову удалось найти благодетелей, которые выплатили его долг, освободив его тем самым от семи лет каторги. В том же 1787 году Василий издал книгу о своих злоключениях: отчасти, чтобы заработать денег, а отчасти, чтобы отблагодарить «высоких особ, ему благодетельствовавших», чьи имена он перечислил на последней странице.

Правда, в своем сочинении Баранщиков довольно часто привирает, сведения из его книги противоречат сохранившейся записи показаний, данных Василием сразу после возвращения на допросе в нижегородском наместничьем правлении. Например, чтобы скрыть факт добровольного принятия ислама при поступлении в турецкую службу и вызвать сострадание читателей, он выдумал историю о том, что, возвращаясь из Америки в Европу, попал в плен к тунисским пиратам, был насильно обрезан и полтора года протомился в рабстве в доме их капитана. Не все ясно и с его пребыванием на Пуэрто-Рико: зачем потребовалось столько татуировок-«клейм», что они обозначали, сколько у него в действительности было хозяев, и чем он занимался, находясь у них в услужении?

Олег Матвеев "Вокруг Света"
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты