Главная  >  Культура   >  Литература


Заметки о современной литературе

11 октября 2007, 32

Часто ли имя «культового» писателя говорит вам что-то, кроме имени его последней жены? Часто ли вас посещал подлинный восторг после ознакомления с очередным «шедевром всех времен и народов»? Не часто? Давайте попытаемся понять, почему так происходит.

Иное Сочинение само по себе ничтожно,

но замечательно по своему успеху или влиянию;

и в сем отношении нравственные наблюдения

важнее наблюдений литературных.

А. С. Пушкин

Часто ли имя «культового» писателя говорит вам что-то, кроме имени его последней жены? Часто ли вас посещал подлинный восторг после ознакомления с очередным «шедевром всех времен и народов»? Не часто? Давайте попытаемся понять, почему так происходит.

Сегодня сложилась очень странная ситуация. Есть несколько типов литературы и несколько типов читателей, причем все они ухитряются как-то так существовать, не задевая друг друга. И читатели, принадлежащие к одной группе, могут и не догадываться о существовании другой. А если и догадываются, то не имеют ни малейшего желания во всем этом разобраться. Цель этих заметок – не беспристрастный анализ художественных качеств того или иного произведения, но попытка, скорее эмоциональная, начать разговор о современной литературе как бы с нуля, по-детски открыв глаза на мир, еще помня, что есть добро и зло, еще зная, что книги бывают просто плохие или хорошие. Разговор этот можно уподобить странствию: что-то ты уже видел, а что-то открывается тебе впервые, и главное в этом деле, чтобы свежесть восприятия, честность его, не зависела от погоды и настроения.

ЧЕЛОВЕК – ЭТО ПОРОК?

Великое множество появляющихся сейчас книг направлено на то, чтобы наглядно продемонстрировать читателю: литература и быт равны. Потому и плодовиты такие авторы на диво, что для производства таких вещей, какие они извергают в огромных количествах, не требуется, как говорится, ни ума ни сердца. Именно так. Немного технического умения, да, пожалуй, и все. Сожрут, «схавают» как миленькие, да еще и деньги за это заплатят...

Показательна в этом отношении позиция всенародно известного писателя Б. Акунина. Он совершенно четко определил всю свою деятельность как коммерческий проект. И ничего более. Хотя бы честно. И слов не надо про «творчество». Все ясно: человек зарабатывает деньги. Молодец, хорошо получается! Однако в последнее время про коммерческую направленность как-то немного подзабыли и стали воспринимать Акунина всерьез. Сразу чайкой взлетел наш инженер человеческих душ: уже он писатель, а не коммерсант. Впрочем, куда хуже, когда очередного сочинителя превозносят как нового или уже состоявшегося «великого». И сам он это как бы поддерживает, неназойливо, с паузами, но убедительно поддакивает, изрекая разного рода претенциозные сентенции.

Тут даже и пример не пришлось искать, просто перед глазами оказался последний номер «АиФ», где содержится любопытное интервью с писателем Дмитрием Липскеровым (уже, естественно, номинированным на премию Букера). Знаменательны рассуждения литератора о мироустройстве: «Без пороков человек просто не был бы человеком. Именно червоточинка вызывает интерес... Все самое интересное связано с пороком... все в мире замешано на взаимоотношениях мужчины и женщины». (Заметим, что герои книг данного автора – то гермафродит, то сиамские близнецы, что, по замыслу сочинителя, видимо, отражает реальное состояние окружающего мира.)

Кроме этих, весьма спорных, откровений Липскеров следующим образом описывает картину нынешней литературной жизни: 1. Читатель писателя не интересует. 2. Читатель, то есть народ, не хочет «ни-че-го». Иными словами, уж такой тупой этот народ читатель, что ничего не нужно ему, кроме Марининой, а несчастного суперталантливого Липскерова мало издают, так как уж больно он интеллектуален для народа. Вот такая любопытная картина.

Надо сказать, основное ощущение от подавляющего большинства прочитанных современных книг или просмотренных современных фильмов – топорность, причем даже тогда, когда текст (художественное произведение в широком смысле слова) кажется изощренным и утонченным. Совершенно улетучились присущие когда-то русскому искусству легкость, остроумие, грация. Все делается как будто в расчете на тупоумного троечника средней школы. О кино вообще-то разговор особый, но позволю себе несколько замечаний. Вот возьмем, например, фильм 1982 года «Покровские ворота». Да, конечно, замечательный автор сценария, отличный режиссер, но это еще не гарантия успеха. Даже прекрасный актерский состав еще ничего не обещает. А прибавьте цензуру, которая тогда была вполне в силе. Это, напомню, год смерти Брежнева. И вот, подите же, появляется на экранах чудесная вещь, светлая, веселая, талантливая, мгновенно разошедшаяся на пословицы.

А что мы можем наблюдать сейчас? Вот недавно отшумевшая картина «Дневник его жены». Фильм о Бунине. О последнем периоде его жизни. И что же интересует режиссера? Только запутанные отношения писателя с женщинами. Ни слова о творчестве. А между тем именно в это время Бунин написал, например, «Темные аллеи». Да ведь даже и тема у фильма общая с этими рассказами – о любви. Но это все неинтересно. А интересно, как жил писатель с двумя женщинами, одна из которых вдобавок, как выяснилось, и вовсе предпочитает однополую любовь. Вот ведь интересно...

Сам же писатель, известный острослов, удивительно тонко понимающий язык, в фильме оказывается каким-то косноязычным, выжившим из ума стариком. И ведь нет цензуры, нет, казалось бы, никаких ограничивающих факторов. И тем не менее фильм (который, впрочем, на все лады был расхвален критикой) получился откровенно скучный, пошлый, топорный. Несмотря ни на что. И актеры вроде хорошие, и режиссер не из худших, и тема (Бунин) интересная и живая. А вот…

Конечно, многое здесь зависит не только от времени создания произведения. Во все времена снимались и писались хорошие и плохие фильмы и книги. Но уж больно похоже все это получается на то, что говорил Липскеров. Интересен порок. Все замешано на пороке, порок – это человек, и наоборот. Но так ли все это в конце концов? Да, действительно, порок появился уже у первых людей, Адама и Евы, и не только не исчез со временем, но все больше изощрялся и совершенствовался. Однако вся жизнь человека строится, или по крайней мере должна строиться, на борьбе с пороком, на стремлении победить в себе многочисленные и губительные страсти, на желании жить по заповедям, данным Богом. И дело это сугубо личное, как тайна исповеди.

Нам же предлагается покопаться в пороках чужого человека, и не просто человека, а действительно, без кавычек, великого писателя. И в личности и судьбе Бунина интереснее всего, оказывается, именно факт тройственного союза со всеми его уродливыми следствиями.

НЕНОРМАТИВНАЯ ПОШЛОСТЬ

Жизнь литератора в России всегда была подернута дымкой загадочности. Писатель был не просто человеком, а гением, у которого простые смертные спрашивали что-нибудь вроде: кто виноват? что делать? Если писатель относился к тем, кто поумнее, то отмалчивался, но были и такие, кто принимался поучать, наставлять, а то и клеймить, и громить.

Это было и до, и во время, и после советской власти, если принять ее в качестве условного временного ориентира. Но только во времена этой пресловутой власти писатель обрел официальный документ, удостоверяющий то, что предъявитель сего действительно является писателем. Без этого удостоверения человек, как известно, был тунеядцем, которого следовало судить. Сейчас таких документов не требуется, но требуется другое – принадлежность к тусовке. Тусовка, состоящая из писателей, критиков и окололитературной богемы (или, как они сами себя называют, элиты), решает, подходишь ты ей или нет. И если нет, то хоть в лепешку разбейся – не писатель ты, а уж если тусовка решила, что ты писатель, то ты можешь и вовсе ничего не писать, кроме автографов (или писать что-нибудь такое, за что, по здравом размышлении, надо бы подвергнуть сочинителя психиатрическому освидетельствованию). Чего ни напишешь, а все уж будешь писателем. Хоть тресни.

Может, в этом и кроется неуспех у публики толстых журналов? Может, просто-напросто стоит больше внимания уделять собственно читателю? Ну, например, в первом номере «Знамени» за этот год опубликованы стихи Тимура Кибирова. И я слышу вокруг бури восторга по поводу этих стихов. Кибиров, конечно, сочинитель известный, но вот тексты его... Могу сказать про себя. Не стал бы читать подобные стихи в приличном обществе. Неправильно могут понять. Нет, я, разумеется, не претендую на непогрешимость собственного эстетического чувства, но все же, по моему глубокому убеждению, слово всегда должно быть сказано уместно, иначе оно теряет смысл и остроту.

Слова, столь любимые и часто употребляемые Кибировым, относятся к так называемой ненормативной лексике. Если исключить бытовую область, где чаще всего можно услышать подобные выражения, то в литературе их применение всегда должно быть чем-то обусловлено – жанром, стилем, ситуацией и т. д. У названного поэта это просто игра. Причем из-за того, что игра эта продолжается уже не один год, она уже порядком надоела. Лет, скажем, тридцать назад подобные тексты могли кому-то показаться смелыми, неожиданными, во всяком случае смешными, но теперь это выглядит уже скучно и до тошноты пошло.

Когда же подобные шедевры выглядывают из-под обложки толстого и некогда солидного журнала, впечатление создается еще более тягостное. Ведь ясно же, что здесь не место подобным текстам. На стенах общественных туалетов тоже встречаются забавные творения, но ведь не печатать же их после этого в разделе поэзии уважаемого издания. Если уж так хочется автору быть опубликованным, пусть издает свои поделки в виде книги. Тогда все ценители его творчества перестанут наконец отвлекаться на всю остальную муру, что содержится в журнале, а будут наслаждаться исключительно поэтическим гением своего кумира.

Впрочем, мода на мат в художественном тексте настолько укоренилась, что в недалеком будущем стихи или проза без мата будут так же бросаться в глаза, как в свое время было с текстами, содержащими ненормативную лексику. Для проверки откроем второй номер «Знамени» за текущий год и посмотрим, что там в отделе поэзии. И снова натыкаемся на нее, постылую, на ненормативную лексику. Да что же это? Почему считается смешным и остроумным, эдаким раскованно-независимым, когда автор попросту матюгается? И сколько бы ни говорили о том, что это, дескать, такой прием, сближение разных уровней языка – низкого и высокого, я не понимаю, зачем все это нужно. Любое произведение искусства – вещь. И эта вещь для чего-то делается. Но к чему созданы вещи, так активно пропагандируемые «Знаменем»? Красиво? Нет. Ново? Нет. Интересно? Нет. Смешно? Нет.

Естественно, я осознаю, что нахожусь в очень рискованном положении. Меня легко обвинить в том, что я не понимаю современного литературного процесса, что я пуританин, ханжа и т. п. Но ведь у меня нет ни малейшего желания вступать в конфронтацию с кем-либо, кого-то чему-то учить. Все, что здесь пишу – лишь попытка осмыслить происходящее.

Мне кажется, тексты подобного рода могут заинтересовать только специалистов, знатоков литературы, которым доставляет удовольствие отгадывать цитаты, запрятанные в тексте, расшифровывать имена и понятия по аллюзиям и темным намекам. Не скрою, что и мне иногда бывало приятно предаваться похожим играм. Чувствуешь себя если не равновеликим с автором текста, то, во всяком случае, стоящим на ближних подступах к «вершинам творчества». Но есть ли чем гордиться здесь: ну угадал цитату, а дальше-то что? А вот в том-то и дело, что дальше ничего. Именно игрой в своего рода кроссворды и оканчивается наиболее продвинутое сочинение сегодняшних дней. И в этом отношении – в смысле бессодержательности, плоскости – творения, скажем, Дашковой, Марининой, Донцовой стоят в одном ряду все с тем же Кибировым, Приговым, Пелевиным и Сорокиным.

На самом деле в определении качества того или иного литературного продукта должна быть сверкающая ясность и однозначность: «Но да будет слово ваше: "да, да", "нет, нет";а что сверх этого, то от лукавого» (Мф, 5: 37). Так вот и в критической оценке все традиционное многословие должно быть сводимо к принципиальному ответу: да, хорошо, или - нет, плохо. Если этого нет, то, скорее всего, сказать о разбираемом тексте попросту нечего, именно этим и порождается брожение мысли от полюса к полюсу. Так вот, в системе этих четких (а главное, понятных читателю) координат, мне кажется, большинство модных «интеллектуальных» авторов сгруппировано у отметки «плохо», по праву разделяя сие законное место с авторами детективных, любовных и прочих лоточных жанров.

ПУСТОТА КАТЕГОРИИ «А»

Зададимся вполне детским вопросом: зачем существует литература? Каков будет ответ? Думаю, самый банальный: человек пытается понять окружающий его мир, Бога и свои с Ним отношения, а понять явление всегда проще, если его описать. Вот человек и пытается описывать. И у каждого получается свой мир. Думаю, в данном случае не стоит бояться прозвучавших, казалось бы, очевидных вещей. Ведь из этого всего и складывается отношение к писателю как к явлению. Тот, кто видит зорче, кто способен лучше понять, быть может, способен и нам объяснить, из-за чего мы пришли сюда, в этот мир.

Все это звучит достаточно высокопарно, но ведь и предмет рассуждения – литература – явление не из области низкого быта. В последнее же время интерес к писателю с его творчества переносится на его жизнь. Разговоров о книгах почти не слышно. А ведь это-то и есть самое главное в писателе.

Тут мы подходим к еще одному важной проблеме – проблеме литературной критики. Раньше были критики, писавшие для писателей, но были и те, кто трудился для читателей, теперь последних не осталось. Кто-то просто перестал писать, как, например, Чупринин, кто-то, как Аннинский, пишет об одном и том же на протяжении уже двух десятков лет, а кто-то из новых пишет вроде и для читателей, но уж так прихотливо и странно все это выглядит, что после чтения одной-двух статей третья уже не интересует. Создается какая-то абсурдная ситуация. Вроде как и литература есть, и критика есть, но читателя они не замечают. Или, заметив, говорят что-нибудь такое, что уши вянут.

Уже упоминавшийся Чупринин, например, сказанул несколько месяцев назад, что он точно знает, сколько писателей сейчас пишет на русском языке, то есть сколько вообще есть на свете русских писателей. Цифру точно не помню, что-то вроде 14578 штук значилось. Кроме зависти по поводу такой осведомленности испытываешь и удивление. А точно ли так, а если это так, то где они, эти тысячи, волнующие умы современного читателя? Может, это только кажущиеся величины? А может, строгий чупрининский взор кого-то не заметил, тогда что? Словом, судя по словам критиков, все под контролем, все известно. Ну вот и объяснили бы нам, читателям, что к чему. Есть ли кто живой в этом лесу, или, может, уже все поголовно пишут о гермафродитах и их пороках?

Тут в поле зрения попадает молодой В. Курицын, который занимается объяснением того, что происходит сейчас в литературе. Но берем его статью и между прочей непринужденной болтовни находим похабный анекдот об инцесте. Это что – литературная критика такая? По-моему, к литературе сие не имеет вообще никакого отношения. Подобные сальности можно услышать в прокуренном тамбуре поезда Москва--Нальчик, но уж никак не со страниц, повествующих о словесности.

Но должно же быть что-то, что, с одной стороны, не просто чтиво, а с другой – не является эстетскими играми высоколобых?

На эту роль претендует, например, не так давно возникшая серия издательства «ОЛМА-Пресс» под названием «Литература категории А». Недавно здесь была издана книга А. Азольского. Судя по высказываниям о творчестве этого автора, приведенным на обложке, ничего подобного в русской литературе не бывало до сих пор. И что же это, такое небывалое? Да ничего. Вот просто ничего, и все тут. Пустота. Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что автор книги свято убежден в своем происхождении от обезьяны и в том, что знание жизни пропорционально количеству прошедших через тебя женщин. Такой вот небогатый итог «категории А». Есть, конечно, и другие соображения подобного толка, но эти два можно смело назвать генеральными, отправными точками философии автора.

Снова похоже на Липскерова, да? Да, но не потому, что Липскеров такой прозорливец, а потому, что основным тоном литературы последнего времени стал тон мучительного, извращенного, лишенного ценностей материального существования. Литература лишь отражает состояние духа. Что же, читатель, скучно, тоскливо в этом литературном лесу? Да и не лес это вовсе, а бесплодная, сухая пустыня, порождающая скорпионов и верблюжьи колючки. Неужто нету оазисов в этой пустыне? Полагаю, что есть, нужно только не торопясь поискать их.

Так вперед, на поиски свежей воды и жизни!

http://www.ruspred.ru/arh/02/42.php

Георгий Сван
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты