Главная  >  Политика   >  Закон и право


Закон

11 октября 2007, 29

Российский писаный закон остается декларативной нормой - либо оберткой иной культурной традиции, либо формой властного произвола. Он понимается в русском сознании как нечто, принадлежащее к нереальной, к несуществующей жизни - жизни бумажной, противостоящей жизни настоящей.

     Российский писаный закон остается декларативной нормой - либо оберткой иной культурной традиции, либо формой властного произвола. Он понимается в русском сознании как нечто, принадлежащее к нереальной, к несуществующей жизни - жизни бумажной, противостоящей жизни настоящей.

     Такая традиция делает очень зыбким понятие гражданского общества, в котором основополагающим началом является Закон - закон, принимаемый на принципах общественного договора. Если же я не гражданин, принимающий общественный договор, а государев человек, который сам вершит закон, это многое меняет. Тогда я могу судить не только по закону, но и по "справедливости", т.е. в любой момент отменять закон, если "справедливость", по моему мнению, нарушена.

     Закон в русском самосознании не обладает самостоятельной ценностью. Он как социальная норма разделился на варианты выбора "справедливости": справедливость закона, если ты уже переступил его черту, "законная" чиновничья справедливость и справедливость народная, когда что-то становится достоянием общественности.

     Выбор между ними стихиен, так как неосознанное чувство справедливости как социальной нормы накладывается на постоянное декларирование необходимости государственной законности. Это не позволяет их разделить и привести к требованиям русской культуры как путем возможного их переплетения, так и возможного жесткого размежевания.

     Сегодняшнюю преступность не победишь, увеличивая законную "преступность" "право"охраняющих органов, а тем более не победишь призывами к закону. Пока преступность противостоит лишь власти как власти несправедливой, грань преступления размывается, и происходит постоянное самооправдание преступившего закон.

     Страх преступности сегодня - это страх непонимания той нижней грани повседневных норм, преступать которые невозможно, потому что это означает оказаться вне общества, вне морали, вне собственного самоотождествления с культурой. Но нижний предел как в зеркале отражает предельность высших ценностей.

     "Не убий" (и как по контрасту - кровная месть в иной культуре) теряет свой смысл, если не заданы грань преступления и наказание за преступление ее. Ведь "не убий" не запрещает убийство по отношению к тому, кто преступил эту грань либо находится вне действия моральных норм данной культуры вообще (враг, животное и т.д.).

     Не жестокость наказания, а изменение ценностной основы дает выход. Чтобы в обществе изъятие чужого добра стало пониматься как преступление - а с этим появилась и заповедь "не укради", - собственность должна была сначала стать социальной ценностью. Воруя в одном месте, этот же вор в другом месте уже стремится наворованное сохранить как ценность собственную, социально охраняемую. При беспределе же воровство становится растратным.

     Обуздание преступности возможно и включением народной справедливости, когда нижняя грань станет задана явно и понята ясно. Грань эта определяется гранью принадлежности к русской культуре, которая и может сформировать понимание нижней грани допустимого. Если этот вопрос раньше был понятен, то сейчас он требует новой переоценки. Но эта оценка не может содержаться в каких-то абсолютных показателях - она должна дать понимание допустимости социального поведения, допустимости источников материального благополучия, допустимости других социально значимых действий, а самое главное - принятие их как норм справедливых, как норм культуры.

     

     

В. Ушаков (ushakov.org)
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты