Главная  >  Наука   >  История   >  История России   >  Кризисы переходных периодов   >  Новая экономическая политика (НЭП)


Бюрократия и НЭП

11 октября 2007, 763

В марте 1921 г. X съезд РКП (б) принял решение о переходе к новой экономической политике. Начался крутой поворот в деятельности большевистской партии.

В марте 1921 г. X съезд РКП (б) принял решение о переходе к новой экономической политике. Начался крутой поворот в деятельности большевистской партии, а значит и возглавляемого ею государства , от революционных методов слома старого общества и насильственного насаждения нового к методам реформистским, эволюционным, или, как их называли в то время, "постепеновским". НЭП открывал период реформ, в ходе которых должны были зарубцеваться раны гражданской войны и наступить социальное равновесие. Гражданский мир и сотрудничество обеспечивались системой мер экономического характера, призванных заинтересовать основные социальные слои в результатах своей хозяйственной деятельности и в сотрудничестве с Советским государством.

Военно-коммунистические методы хозяйствования, базировавшиеся на принуждении, объявлялись отжившими. Продразверстка -порождение лихолетия гражданской бойни и утопических планов прямого перехода к коммунизму, заменялась продналогом, а свободная торговля, еще недавно подавляемая вооруженным путем, постепенно легализовывалась и превращалась в основное звено хозяйственных связей между городом и деревней. Разрешение частной инициативы в промышленности, в сфере обмена и обслуживания, в кустарных промыслах сопровождалось курсом на расширение госкапитализма. По замыслам теоретиков нэповской реформы государственный (т.е. подконтрольный Советам) капитализм должен был помочь вовлечению мелкого собственника в социалистическое строительство. Так же осуществлялся перевод государственной промышленности на коммерческий расчет. Отмена системы трудовой повинности, трудовых мобилизаций и уравнительной (преимущественно натуральной, пайковой) оплаты труда и замена ее методом добровольного привлечения рабочей силы в народное хозяйство до строго дифференцированной денежной оплатой труда, - все это стало основными1 звеньями новой экономической политики.

Однако между провозглашением курса реформ и реализацией его на практике - дистанция немалая. Истории было угодно распорядиться так, что НЭП, вызванный к жизни коренными потребностями развития общества, вскоре захлебнулся, стал осуществляться с такими извращениями, которые лишь усугубляли имевшиеся в обществе4 противоречия. По сей день историки спорят о характере, сущности, результатах, успехах и поражениях НЭПа. Разброс мнений велик: от провозглашения НЭПа "золотым веком" в новейшей отечественной истории до объявления его мифом, рожденным партийными пропагандистами и историками. В последнее время особое внимание исследователи уделяют изучению причин провала новой экономической политики и противоречий, сопутствовавших реализации решений X съезда РКП (б).

В дискуссиях о новой экономической политике основной причиной, погубившей курс реформ, чаще всего называют противоречие между рыночными и плановыми началами в нэповской экономике. Однако такой подход односторонен. Своеобразие развития экономики России 20-х годов заключалось в том, что в тот период не сложились ни рыночные, ни плановые механизмы регулирования. В этих условиях широкомасштабное вмешательство государства в экономическую жизнь носило характер грубого нажима и администрирования, что рождало острые противоречия. Курс на развитие многоукладной экономики, базирующейся на свободной конкуренции различных укладов в сочетании с арбитражной ролью государства, не только не повлек за собой перестройку военно-коммунистической системы власти, а напротив, сопровождался усилением тенденций к тоталитаризму.

Нельзя сказать, что партийные лидеры не отдавали себе отчет в том, что переход к новым методам хозяйствования требует и новых подходов в организации политической жизни общества, в частности, возрождение многопартийности, которая бы стала отражением экономического плюрализма на уровне государственного строительства. Эти вопросы ставили перед ЦК РКП (б) и работники государственных учреждений. Так, в апреле 1921 года в ЦК РКП(б) пришло письмо уполномоченного референта Всероссийской чрезвычайной комиссии Ил.Вардина. Он предлагал изменить отношение к меньшевикам, эсерам, анархистам и прочим социалистическим группировкам с тем, чтобы они могли вписаться в политическую'реальность Советской России. "По моему мнению, - писал Бардин, - крайне важно, чтобы в выборах в Совет участвовали "все партии", а не "одна партия". В Совете нам необходима оппозиция. Когда беспартийный рабочий протестует против партийной диктатуры, он имеет в виду отсутствие в Советах тех партий, которые часто отражают не классовые, а его профессиональные и бытовые интересы".

Письмо Бардина можно было бы рассматривать как мелкий эпизод политической жизни тех лет. Однако это не так. Вспомним, именно в 1920-1921 гг. в партии разворачивается острая дискуссия о профсоюзах, в которую были вовлечены широкие слои коммунистов. Разногласия по вопросу о роли профсоюзов в советском обществе свидетельствовали, что в среде партийного руководства к концу гражданской войны не было единства по центральной проблеме послереволюционного периода - роли рабочих в новом государстве. Многих не устраивало "огосударствление" профсоюзов, поставленных в подчиненное положение к государственному и партийному аппарату, беспокоило широкое применение принудительного труда Б промышленности, военно-приказная система управления, поскольку все это свидетельствовало о том, что за первые три года после Октября в стране сложилась скорее не диктатура пролетариата, за которую боролись большевики, а диктатура над пролетариатом со стороны бюрократического государства и сросшегося с ним партийного аппарата. Дискуссия о профсоюзах была дискуссией о дальнейшем развитии советской политической системы, судьбе демократии и роли народных масс в управлении обществом. Однако ее итоги были более чем скромными: решения о необходимости реформирования военно-коммушзстической, или, как ее называли в большевистских кругах, военно-приказной системы власти, принято не было. Возникла крайне противоречивая ситуация - партия форсировала курс на экономические реформы, и в то же время отказывалась от минимальных уступок в сфере политической. На это противоречие историки, как правило, не обращали должного внимания. Между тем именно оно взорвало НЭП изнутри. Случайно ли это? Думается, что нет. На выработку политики серьезно влияла не только идеологическая зашоренность партийной верхушки, но и та хозяйственная и политическая обстановка, которая сопутствовала окончанию гражданской войны.

Состояние промышленности к концу 1920-началу 1921 гг. можно охарактеризовать двумя словами - разруха и разорение. Уже в 1919 г. из-за отсутствия хлопка почти полностью встала текстильная отрасль. Не лучше обстояло в тяжелой промышленности. В 1919 г. все домны в стране потухли. Россия практически не производила металлов, а жила запасами. В начале 1920 г. удалось задуть 15 доменных печей и они дали около 3% металлов, выплавляющихся в царской России накануне войны. Катастрофа в металлургии тяжко сказывалась на металлообрабатывающем производстве: сотни предприятий закрылись, а те, что работали, периодически простаивали из-за трудностей не только с сырьем, но и с топливом.

От разрухи больше всего пострадала крупная промышленность: во второй половине 1918 г. на одно бездействующее предприятие в среднем приходилось 146 рабочих, в феврале 1919 - уже до 316, а в марте 1920 - их число выросло до 2074. Валовое производство цензовой промышленности России (в довоенных рублях) упало с 6 млн.391 тыс. до 885 тыс. в 1920г.

Больным местом народного хозяйства республики был и транспорт. На 1920 г. 58% паровозного парка вышли из строя. Не лучше обстояли дела с вагонами, и железнодорожные артерии страны постепенно отмирали.

Разруха охватила и сельское хозяйство. Валовый сбор зерновых культур в 1920 г. снизился по сравнению с 1909-1913 гг. на 30%. Значительная часть произведенной сельхозпродукции потреблялась самой деревней. В условиях хлебной монополии крестьяне предпочитали хлеб прятать, чем сдавать государству. Голод уносил жизни сотен тысяч людей.

В этих условиях идеология и практика "военного коммунизма" с их парадигмой насилия, милитаризации и принуждения все больше и больше препятствовали дальнейшему развитию страны. Даже Н.Бухарин, главный идеолог военного коммунизма, позже вынужден был признать, что проводимая большевиками в 1918-1920 гг. политика разрушала экономическую систему России? Нужна была новая идеология, позволившая бы сплотить здоровые силы общества и направить их на экономическое, политическое и духовное возрождение страны. На 'такой идеологии и должна была строиться та политика на демилитаризацию общественной жизни и на установление хозяйственной смычки между городом и деревней, которую Ленин предполагал вынести на обсуждение X съезда партии.

В литературе часто пишется о том, с какими трудностями пришлось столкнуться В. Ленину в рядах собственной партии при переходе к НЭПу. Многие партийцы не воспринимали таких лозунгов, как "Научитесь торговать", "Передышка", "Отступление". По свидетельству меньшевика Н.Валентинова, некоторым высокопоставленным большевикам было легче отрезать себе губы, чем произнести подобное.

Хотя положение РКП, как правящей партии, вынуждало Ленина прежде всего стремиться к завоеванию себе прочных позиций внутри большевистской партии, он, как лидер общегосударственного, а не узкопартийного масштаба, должен был считаться с настроениями основной массы населения, а не только узкой группы партийных функционеров. Кризис же настолько усилился, что правящая партия столкнулась с опасностью новой гражданской войны, но уже с абсолютным большинством населения. Большевики, как политическая сила, все больше оказывались в изоляции от враждебного их политике общества.

Крайне грозно развивалась ситуация в деревне. Официальный лозунг РКП о том, что базисом российской революции является рабоче-крестьянский союз на деле не принес крестьянству ни воли, ни хлеба, а лишь землю. На рубеже 1920-1921 гг. продразверстка составляла 80% поступлений в госбюджет и в два раза превысила все сельхозналоги и выплаты в 1913 году. На крестьян была возложена масса повинностей, от гужевой до полукаторжных работ на заготовке дров и торфа. Уклонения от принудительного труда жестоко карались воинскими подразделениями. В ответ вспыхивали крестьянские восстания. Уже в 1918 г. официальная статистика зарегистрировала 245 антибольшевистских крестьянских выступлений. В годы гражданской войны под властью крестьянских партизан были целые области. Именно недовольство крестьян стало основой мощного движения "зеленых" - своеобразной третьей силы Российской революции. Но особенный размах сопротивления власти в российской деревне принял в 1921 году, когда угроза белой реставрации окончательно отпала.

На юге все еще действовали отряды Махно. Крестьянские мятежи потрясали Западную Сибирь. Обширные партизанские зоны складывались на Северном Кавказе и в Центральной России. Кровопролитные бои шли на тамбовщине, где мощное крестьянское выступление возглавил эсер Антонов.

Как приговор новой власти прозвучали события в знаменитой морской крепости Крондштате. Всего за неделю до партсъезда, восставшие моряки-балтийцы - первая опора пролетарской революции, овладели военными кораблями и укрепленными фортами. Восстание разворачивалось под лозунгом "Советы без коммунистов". В событиях активное участие приняли представители социалистических партий, которых большевики давно относили к лагерю "демократической контрреволюции".

Могли ли в этих условиях Ленин и его единомышленники пойти как на экономические, так и на политические уступки кустарям, торговцам, крестьянству, не опасаясь потерять не только престиж в партии, но и саму власть? Прямой антибольшевизм даже социалистической оппозиции заставлял большевиков и их лидера консервировать сложившуюся однопартийную диктатуру, даже усугублять ее, свертывая собственную внутрипартийную демократию. Подлинное значение кронштадских событий состояло не в том, что они помогли Ленину преодолеть внутрипартийную оппозицию НЭПу, как об этом пишут отдельные историки, а в том, что в сложный и ответственный исторический период, когда решалось будущее страны, вооруженное сопротивление большевикам вызвало в рядах партии отторжение самых робких идей модификации политического строя, сложившегося в годы гражданской войны.

Под напором событий, свидетельствовавших об угрозе нового витка гражданской войны, сторонники преобразований военно-коммунистической системы управления, которых не мало было среди большевиков, отказались от решительной борьбы за демократизацию политической системы Советов. Однако было бы неверным неудачу тех, кто ратовал за преобразование политической системы, связывать только с активизацией антибольшевистских сил, с многочисленными проявлениями недовольства и возмущения политикой правящей партии, изголодавшегося, истерзанного революционными потрясениями и войнами населения. Причины отказа правящей партии реформировать политический режим крылись в ее идеологическом догматизме, в сформировавшейся практике подавления своих оппонентов силой, в стремлении искать в политической сфере не союзников, а врагов, в твердом и опасном заблуждении, что насилие и принуждение являются "повивальной бабкой" не только "всякой революции", разрушения "старого мира", но и строительства нового общества. Сказалось и присущее большинству партийцев негативное отношение к крестьянству - к этим "мелким буржуям", которые, "дай им волю", задушат революцию. Призрак новой Вандеи преследовал большевиков и мешал им трезво оценить саму перспективу развития России, которая как никакая другая страна была крестьянской. Успех связывали с сильной государственностью, способной сокрушить противников социалистического выбора.

X съезд, принявший новый экономический курс, вошел в историю как съезд парадоксальных решений: с одной стороны, намечались меры к созданию нового хозяйственного механизма, слома военно-коммунистических начал в экономике и, одновременно, провозглашались незыблемыми принципы военного коммунизма в области партийного и государственного строительства, шло формирование системы, в которой партия и государство сращиваются в единый бюрократический монолит.

Почти не претерпели изменений и подходы к государственному сектору экономики. Между тем от характера хозяйственных отношений в государственном секторе, занимавшем господствовавшее положение в народном хозяйстве, зависело многое. Госсектор относили к социалистическому укладу я полагали, что планирование, демократизм, самоуправление станут основными принципами его функционирования, но сейчас, в экстремальных условиях, ими можно пренебречь. Такой подход нашел отражение и в законодательных актах, закладывавших основы деятельности государственной промышленности в условиях новой экономической политики: в "Наказе СНК о проведении в жизнь начал новой экономической политики" от 9 августа 1921 г. ив "Основных положениях к восстановлению крупной промышленности, поднятию и развитию производства" от 12 августа 1921 г. По сути в этих документах программировалась полурыночная ориентация :государственной промышленности. При этом начала управления промышленностью, сложившиеся в годы гражданской войны, оставались незыблемыми. Подтверждалась необходимость жесткой централизации управления, дальнейшее огосударствление предприятий с отказом от самоуправления трудовых коллективов и изменений форм собственности. В результате промышленные предприятия превращались в особую форму корпоративной собственности партийно-государственной элиты, которая де юре не имела прав на владение госпредприятиями, провозглашенными общенародным достоянием, но де факто распоряжалась ими в своих групповых интересах. Разумеется, применительно к середине 20-х годов эту тенденцию не следует переоценивать, но учитывая развитие военно-коммунистических традиций в государственном строительстве, следует признать, что позиции бюрократии в промышленности укреплялись, что в конечном итоге вело к деградации изначальных принципов НЭПа.

При демократическом режиме поворот к рыночным отношениям неминуемо вызвал бы сокращение управленческого аппарата. Одна- ко а условиях у. , :токого централизованного управления страной прослойка новой советской бюрократии наоборот, укрепляла свои позиции. Об укреплении новой, советской бюрократии выразительно говорят подвижки, которые происходили в структуре профсоюзов, кооперативов, других общественных организаций, включая и РКП (б). В альтернативном проекте партийной программы левая ол-позидия рассматривала как катастрофу, когда в РКП(б) самой многочисленной социальной группой стали служащие. Тенденции к увеличению в социальной структуре слоя служащих проявились в годы военного коммунизма. Если в 1913 г. в промышленности на сто рабочих приходилось около восьми служащих, то в 1920 г. их было уже 16. С осени 1918 г. по начало 1920г. аппарат ВСНХ увеличился почти в 10 раз - с 2,5 тыс. до 24 тыс. служащих. Помимо этого, в губернских совнархозах было занято 93,6 тыс., в уездных 106 тыс., а всего в системе совнархозов работало 234 тыс. человек. Для наглядности скажем, что количество работников совнархозов в 1920 г, равнялось количеству рабочих всей текстильной промышленности, где их было всего около 240 тыс. Поэтому не удивительно, что в годы гражданской войны наиболее интенсивно рос профсоюз советских служащих. Если в первой половине 1918 г. в его рядах насчитывалось около 50 тыс. человек, то к началу 1920 г. - 550 тыс., а к июлю 1921 г. - 1 млн.67 тыс. человек. Количественный рост этого профсоюза свидетельствовал о разбухании государственного аппарата, который разросся до огромных размеров, и его сотрудники стали представлять собой влиятельную социальную силу. В сфере материального производства стала складываться ненормальная обстановка, когда численность управленцев стала превышать или сравниваться с численностью управляемых. Не лестные характеристики, складывавшейся политической системе давали уже на заре Советской власти. Левый эсер И.Штейнберг - Нарком юстиции в первом советском коалиционном правительстве, писал: "На одной стороне - опьянение властью: наглость и безнаказанность, издевательство над человеком и мелкая злоба, узкая мстительность и сектантская подозрительность, все более глубокое презрение к низшим, одним словом, господство. На другой стороне - задавленность, робость, боязнь наказания, бессильная злоба, тихая ненависть, угодничество, неустанное обманывание старших. Получаются два новых класса, разделенных между собой глубочайшей социальной и психологической пропастью".

При переходе к НЭПу, когда начало устанавливаться хрупкое равновесие между социалистическими и капиталистическими элементами, бюрократия почувствовала себя еще вольготнее. Тенденция к росту ее численности усилилась. Так, например, население городов с 1923 году увеличилось к 1926 году на 21%. Прирост же численности служащих шел куда более быстрыми темпами. Их количество за те же годы выросло с 2 231 116 до 2 923513, т.е. на 31 %. Повышался так же удельный вес служащих в социальной структуре городов: с 24,2 до 26,2%. Изменялся и облик российской интеллигенции, в составе которой самой крупной социальной группой становились управленцы. Уже в 1923 году среди лиц, занятых интеллектуальным трудом, 34,7 приходилось на старший административный и юридический персонал, а в 1926 году эта группа составляла уже 40,2%.

В годы НЭПа юла поляризация советского общества. На верху социальной лестницы была многомиллионная армия управленцев, а внизу - почти такая же по численности армия безработных. Новый слой советской бюрократии энергично внедрялся в ряды РКП (б). В 1923 г. только 29% директоров заводов было членами РКП, а в 1925 г. уже 73,7 членов коллегий трестов, 81,5 членов коллегий синдикатов и 95% директоров крупных предприятий были коммунистами, К 1927 году те же показатели достигли соответственно 75,1, 82,9, 96,9%.

Шло вырождение коммунистической идеологии и практики. Об этом писали современники, причем как левой, так и правой ориентации. Например, монархист В.Шульгин, делясь с читателями своими наблюдениями о нэповской России, писал: "Вернулось неравенство... Мертвящий коммунизм ушел в теоретическую область, в глупые слова, в идиотические речи... А жизнь восторжествовала. И как в природе нет двух травинок одинаковых, так и здесь бесконечная цепь от бедных до богатых... Появилась социальная лестница. А с ней появилась надежда. Надежда каждому взобраться повыше. Власть есть такая же профессия, как и всякая другая. Если кучер запьет и не исполняет своих обязанностей, его прогоняют. Так было и с нами: классом властителей. Мы слишком много пили и ели. Нас прогнали. Прогнали и взяли себе других властителей. Коммунизм же был эпизодом.

Коммунизм ("грабь награбленное" и все прочее такое) был тот рычаг, которым новые властители сбросили старых. Затем коммунизм сдали в музей (музей революции), а жизнь входит в старое русло при новых властителях. Вот и все..."'

Бюрократизировалась и партия. Голос рядовых коммунистов практически ничего не значил. Все решал аппарат. Оппозиции, возникшие в 20-е годы были следствием раскола партийной верхушки, а не позицией партийных "низов"... Об этом справедливо писал социолог Крис Харман: "Зиновьев был главой партии в Ленинграде, Как таковой он контролировал административную машину северной столицы и несколько влиятельных газет. На 14-ом съезде партии все делегаты из Ленинграда поддержали его оппозицию центру. Однако в последующую неделю разгрома ленинградской оппозиции, все секции партии в Ленинграде, за исключением нескольких сотен оппозиционеров, голосовали в поддержку сталинской политики. Для этого потребовалось лишь убрать верхушку городской партийной администрации. Когда Зиновьев контролировал ее, она была оппозиционной. Теперь, когда Сталин присоединил Ленинград к своему аппарату, тот стал отражением его политики. С переменой лидеров зиновьевский монолит стал сталинским". НЭП развращал советскую бюрократию. Коррупция и угодничество стало типичным проявлением управленческой деятельности. Бюрократизация общества все больше сказывалась на политической и социально-экономической жизни страны.

Первое время противоречие между попыткой реформирования на рыночных началах экономики и бюрократизацией политической системы не вели к острым антагонизмам внутри цостреволюционного режима. Тем не менее, в обществе шли процессы, обострявшие несоответствие базиса и надстройки. Голод в Поволжье заставил правящий режим пойти на очередные уступки крестьянству. Были приняты меры к повышению товарности их хозяйства. Но в то же время административный пресс все больше начинал сковывать развитие промышленности. Даже разделение на коммерческие тресты произошло по военно-коммунистическим стандартам без всякого учета экономической целесообразности. Проведение денежной реформы и введение твердого рубля сопровождалось не гибкой финансовой политикой. Все это вело к дисбалансу в сфере ценообразования, что в условиях рыночного хозяйствования должно было неизбежно привести к острейшим экономическим кризисам.

Первым таким кризисом, до основания потрясшим все здание нэповской экономики, был кризис 1923 г., известный под названием "ножниц цен", когда ощутимо дал о себе знать низкими ценами на сельхозпродукцию и непомерно возросшими ценами на промышленные товары. Кризис 1923 года явился прямым следствием грубого бюрократического вмешательства в экономику. Весной - летом 1923 года велось усиленное кредитование предприятий. Но осенью оно было резко, без предварительной информации, прекращено. Заводы и фабрики оказались в архитрудном положении. Нечем стало платить рабочим зарплату. В таком же положении оказались и предприятия госторговли, В ту пору, чтобы получить средства, они пошли на массовый выброс товаров на рынок. Однако крестьяне только сдавали хлеб и не имели свободных денег. В результате был искусственно создан "избыток" промышленных товаров. Следовало понизить на них цены, чтобы предприятия могли получить хотя бы какие-то средства на оплату труда рабочих. Но именно в тот период получает огласку скандальное инструктивное письмо ВСНХ, требовавшее от трестов повышения прибыли любой ценой. В ход пускались не рыночные и даже не плановые методы, а бюрократический нажим и директирование, что не подрывало новый экономический курс. Бюрократическая система своими непоследовательными действиями подстегивала кризисные явления. Хозяйственная смычка города и деревни, как основа НЭПа, нарушалась из-за дисбаланса цен. Как справедливо указывал Л.Троцкий, крестьянам было все равно, грабят ли их при помощи продразверстки или при помощи астрономических цен.

Кризис 1923 г, больно ударил и по рабочим. Города вновь оказались перед перспективой голода. В Москве, Харькове, Сормове, ряде других городов рабочие бастовали. С апреля по сентябрь 1923 г. было зарегистрировано 5 611 конфликтов рабочих с администрацией, в том числе 191 забастовка, в них приняли участие около 80 тыс. человек. Поданным ОГПУ пик забастовок пришелся на октябрь 1923 г., когда в 217 забастовках участвовало 165 тыс. человек.

Обстановка накалялась. Власти прибегли к испытанным административным мерам и стали директивно снижать цены. Просчет управленцев обернулся для промышленности сокращением производства, для рабочих - полуголодной жизнью и безработицей, а для села - еще большим дефицитом промышленных товаров.

В выигрыше оказывался только слой новой бюрократии, который укрепил свое право распоряжаться средствами производства и продолжал контролировать значительную часть национального дохода. Столкновение между экономическими интересами деревни и города укрепляло позиции тех, кто ратовал за жесткое государственное регулирование Экономикой. Именно в этот период партия большевиков подминается под себя сформировавшимся слоем аппаратчиков-управленцев.

Правлению партийной олигархии, представленной на тот период группировкой Каменева-Зиновьева-Сталина, реально могла угрожать лишь одна опасность - прочные революционные традиции российского пролетариата и все еще жившая в народе легенда о Красном Октябре. Поэтому, в годы НЭПа бюрократия вынуждена была идти на серьезные уступки в области культуры и свободы творчества. Широко развивалась сеть народных школ, рабочих и сельских корреспондентов. Поднимались функции профсоюзов, связанные с социальным обеспечением рабочих. Доступ народа к культурным и художественным ценностям сопровождался развитием народных промыслов и художественной самодеятельности. В то же время официальная идеология исподволь внедряла новые идеологические мифы, призванные со временем укрепить власть правящей верхушки. Свобода в области социальной и культурной политики, которой НЭП так привлекал некоторых современников тех событий, была с необходимостью постепенной подмены постреволюционной парадигмы.

Та же политика маневрирования проводилась бюрократией и в политико-экономической сфере. Отсюда - ее крайняя непоследовательность. Бюрократия пыталась стимулировать развитие средних и крупных хозяйств в деревне, расширив права аренды и найма рабочей силы предпринимателями, дав им льготы еще и в налогообложении. Пик этой линии приходится на 1924-1925 гг. Более того, в 1924 году были предоставлены избирательные права хозяевам, использующим наемный труд. Налицо были попытки поощрить частную инициативу и предпринимательство с целью укрепить на селе симпатии к правящему слою. Не так обстояли дела в государственном секторе, где сворачивалась самостоятельность отдельных предприятий, укреплялось централизованное руководство промышленностью. О рабочей демократии, о которой так много и горячо дискутировали в 1920-1921 гг., теперь не могло быть и речи. Рабочее самоуправление присутствовало лишь в лекциях и выступлениях политагитаторов, но ни как не в жизни.

По принятому 29 июня 1927 года ЦИК и СНК СССР "Положению о государственных промышленных трестах" коммерческий расчет подменялся так называемым хозяйственным расчетом (хозрасчетом) Тресты переставали быть самостоятельными экономическими единицами и превращались в придатки единого бюрократического механизма управления госпромышленностью. Рыночные отношения в государственном секторе сворачивались. А он играл ведущую роль в народном хозяйстве страны и порядки, складывавшиеся в самом мощном секторе экономики, в свою очередь определяли характер функционирования всего хозяйства. Поэтому поощрение частной деятельности предпринимателей на фоне укрепления административных, военно-коммунистических начал управления государственной промышленностью, выглядело скорее заигрыванием с мелким и средним предпринимателем, чем фундаментальной политикой. Бюрократия могла сделать уступки рыночным регуляторам в зависимости от политической конъюнктуры. Но свое будущее она связывала с безраздельным административным господством во всех областях экономики.

Двойственность и непоследовательность политики правящего слоя явилась одной из основных причин кризиса хлебозаготовок 1925 года. Рассчитывая на хороший урожай, государство планировало солидными кредитами сбить цены на хлеб, увеличить его закупки и экспорт за границу, чтобы иметь возможность закупить товары. Но кредиты были распределены таким образом, что они в основном попали в руки частного торговца-перекупщика и кулака. Цены на хлеб резко взмыли вверх. План закупок и тем более экспорта хлеба был сорван.

Кризис 1925 года, как и предшествующие, привел не к либерализации режима, а к новому витку напряженности. С 1925 года бюрократия переходит в самое решительное наступление на зажиточные слои деревни и на городскую буржуазию. Ограничиваются некоторые свободы экономического характера, отменяются конституционные послабления прошлого периода. Лица, использующие наемный труд, лишаются права участвовать в выборах.

1925 год стал переломным и еще по одной причине. До 1925-1926 гг. развитие народного хозяйства в основном шло по пути восстановления разрушенной войнами экономики. Восстановление имевшегося экономического потенциала обходилось сравнительно дешево. В 1923-1926 гг. общая сумма капиталовложений составляла всего 1,5 млрд. руб. Понятно, что на эти средства провести экономическую реконструкцию, хотя бы только тяжелой промышленности, было бы невозможно. Однако к окончанию четвертого года НЭПа резервы экономического роста были исчерпаны. К этому времени по валовой продукции крупная промышленность достигала всего 75% от уровня 1913 года. Если легкой промышленности шла на пользу вновь обретенная покупательная способность крестьян, то тяжелая индустрия могла быть восстановлена только при помощи государственных дотаций. Однако найти дополнительные средства было крайне сложно.

Дореволюционная Россия до развития тяжелой промышленности использовала крупные иностранные займы. Теперь эти возможности были сведены к нулю. Другим источником дохода была внешняя торговля, но ее масштабы не давали необходимого капитала для развития тяжелой индустрии, а без нее Россия была обречена на консервацию своей отсталости от ведущих западных держав. Тревожили внешнеполитические условия. Все ощутимее становилась угроза войны. Она серьезно влияла на внутриполитическую ситуацию в СССР. Разрыв британским правительством дипломатических отношений с Советским Союзом вызвал у населения панику. Люди скупали муку, крупы, спички, соль... Крестьяне не торопились расставаться с хлебом. Внутренний рынок был серьезно дестабилизирован. Оздоровить обстановку можно было увеличением закупок зерна, в том числе за рубежом, и умелым финансовым маневрированием, направленным на сокращение денежной массы. У зажиточной части крестьянства скопились запасы наличности, промышленных товаров и оно не спешило вступать в невыгодные для себя торговые операции. Это так же осложняло ситуацию, ибо к тому времени около 60% товарного зерна контролировалось 6% крестьянских хозяйств.

Кризис зимы 1927-1928 гг. поставил под угрозу дальнейшее существование нэповской системы. Еще в октябре 1927 г. Сталин публично говорил о великолепных отношениях с крестьянством, а уже в январе 1928 года правящая верхушка прибегает к чрезвычайным мерам. Свыше 30 тыс. коммунистов в качестве оперуполномоченных и бойцов рабочих отрядов были направлены в деревню. Хлеб у крестьян забирают силой. В инспекционные поездки по стране отправились партийные и государственные руководители: Шверник, Косиор, Андреев, Микоян и другие. Сам Сталин совершил поездку в Сибирь. Во время сталинской инспекции были отстранены от занимаемых постов и подвергнуты репрессиям за "мягкотелость", "пособничество", "срастание с кулаком", "беспринципность" сотни местных работников. В январе - марте 1928 года Молотовым было отстранено от работы 1157 чиновников окружного, районного и сельского аппаратов. Историк В.Данилов приводит ряд свидетельств секретаря ВЦИКа А.Киселева, характеризующих обстановку в деревне: "...применялись такие меры принуждения и административного нажима, что они нам совершенно испортили настроения крестьянства", "антисоветские настроения в деревнях за последнее время усилились в связи с тем, что забирали у крестьян хлеб. Причем, если бы забирали только у кулаков, то это было бы еще ничего, но хлеб забирался и у середняков, и у бедняков..."

Деревня бурлила. Рецидив политики военного коммунизма заставил крестьян сократить посевные площади. "Крестьяне говорят, неужели мы пришли к военному коммунизму, - писал А.Киселев, -нет уверенности, что у тебя будет прочная база для того, чтобы в дальнейшем развивать свое хозяйство... Они обращаются к газете за разъяснениями, обращаются к правительству дать твердую основу, сказать, как быть дальше. Мы считаем, что имеются перегибы, при которых вести крестьянское хозяйство невозможно".

Не случайно в 1928-1929 годах все шире и шире разворачивалась классовая борьба в деревне. В 1929 г. было зарегистрировано 1300 массовых крестьянских выступлений. В районных и городских газетах все чаще помещались сообщения об убийствах советских партийных работников. Так деревня отвечала на методы бюрократического диктата.

Чрезвычайные меры в деревне предотвратили голод в промышленных районах России, но они подорвали веру крестьянства в Советскую власть, в ее способность наладить и поддерживать нормальные отношения с деревней. Утрата крестьянством доверия к политике правящей партии не могла не сказаться на судьбе НЭПа, в основе которого легли принципы взаимовыгодного партнерства города и деревни.

Реанимация военно-коммунистических методов взаимоотношений государства с крестьянством имела трагические последствия. Травле и дискриминации подверглись партийные руководители, выступившие с умеренных позиций и стремившихся продолжать НЭП. Такие крупные фигуры в РКП как Бухарин, Рыков, Томский, Угланов и другие вытеснялись из политической жизни партийными работниками нового поколения, которых так старательно растил и выпестовал Сталин. Принцип личной преданности вождю, положенный Сталиным и его окружением в основу подбора и расстановки кадров на руководящих постах в партии и государстве, влиял на политическую систему в целом, создавая благоприятные условия для перехода к личной диктатуре. Если в начале и середине 1920-х годов усиленно пропагандировалась так называемое "коллективное" руководство, бывшее по существу олигархическим правлением партийной верхушки, то теперь упор в пропаганде переносился на восхваление личных качеств вождя, способного твердой рукой вести страну к социализму. Сползание системы госвластя и управления к установлению личной диктатуры серьезно влияло на сферу управления экономикой, где все больше и больше практиковался неприкрытый ад- министративный нажим и принуждение, несовместимые по сути с основными принципами НЭПа.

Однако, применительно к 1928 году режим личной власти Сталина еще не сложился. Переход к авторитарному правлению не мог совершиться при опоре исключительно на бюрократическую машину. Требовалась определенная поддержка низов. Да и сам Сталин, хотя в его высказываниях и статьях мая-июня 1928 года уже звучат совершенно новые мотивы, сближающие его уже не с группой Бухарина, а с опальной левой оппозицией, еще не был убежден в необходимости ликвидации НЭПа.

В последние годы появилось немало работ, в которых доказываются гигантские успехи нэповской экономики. Однако, в большинстве случаев мы имеем дело с ошибками, основанными на официальной, не критически воспринятой статистике. Так, В.Сталин пишет о том, что к 1926 году Россия достигла довоенного уровня производства, а в 1928 году уже на 32% превысила его. Между тем другие экономисты и историки, например Г.Ханик, В.Роговин, убедительно доказывают, что и в 1928 г. производство все еще не дотягивало до довоенного уровня, а экономический рост в годы НЭПа составлял не многим более 2% в год, т.е. был примерно равен темпам роста насе-ления.23 Критический анализ статистики показывает, что к 1928 году посевные площади не достигли довоенного уровня. И хотя в 1927 году страна на 21% превзошла 1913 год по валовому производству сельхозпродукции, этот результат не был крупным успехом, т.к. население к тому времени увеличилось примерно в той же пропорции. Если к этому добавить снижение товарности сельского хозяйства из-за ликвидации крупных дворянских хозяйств - основных поставщиков товарного зерна в дореволюционной России, и рост значения середняцких хозяйств (т. наз. "усереднячивание деревни"), больше работавших на себя, на собственное потребление, чем на рынок, то мы увидим, что успехи НЭПа в сельском хозяйстве были так же достаточно скромны.

В годы НЭПа росла социальная напряженность. Значительная часть крестьянских хозяйств едва сводила концы с концами, а то и просто не могла прокормить себя. В 1927 г. 28,3% крестьянских хозяйств не имели рабочего скота, 31,6 - пахотного инвентаря. Только 6% хозяйств имело 4 и более лошадей. Широко практиковались наем и сдача в наем средств производства, кулацкая аренда земли и наемный труд. При обычной в деревне норме оплаты займа "пуд на пуд", "рубль на рубль" большинство должников не могло погасить долг ни хлебом, ни деньгами. Нищета деревни консервировалась, а вместе с ней обострялись и социальные антагонизмы.

Нарастали трудности а в городах. Низкая заработная плата и высокие цены, скупой жилищный фонд, обветшалое коммунальное хозяйство городов, огромная армия безработных, которая к концу НЭПа перевалила за 2 млн. человек, увеличивали критическую массу социальной напряженности, грозившую взрывом.

В наиболее сложном положении находилась молодежь. Несмотря на широко провозглашенный курс на ликвидацию безграмотности 40 % деревенских детей от 8 до 12 лет оказались вне школы. В 1927г. на ХУ съезде РКП нарком просвещения Луначарский говорил, что советская власть выделяет на нужды школы вдвое меньше, чем царское правительство. Молодежь выражала свей протест через "распущенность в личной жизни", что часто вело к росту числа самоубийств.Начиная с 1921 года в Москве и Ленинграде средняя продолжительность браков не превышала 8 месяцев. С 1922 по 1928 год число разводов увеличилось в 5 раз. На одного рожденного ребенка пришлось три официально зарегистрированных аборта.

В атмосфере растущего недовольства широких слоев населения своим социально-экономическим положением Сталин и его группа могли найти поддержку в социальных низах резкой сменой экономического курса в сочетании с соответствующей идеологической компанией. Крутой поворот в политике помогал правящей верхушке избежать массовых выступлений против режима и укрепить свою власть, направив недовольство на оппозицию. Кризис 1927-1928 годов по сути вынес приговор НЭПу. Начинается новая полоса советской истории.

НЭП потерпел поражение. Одной из главных причин печального итога реформ 1921-1928 гг. явилось противоречие между экономической политикой, ориентированной на эволюционный путь развития страны с привлечением к сотрудничеству всех слоев российского общества, и военно-приказной системой управления, сложившейся в годы гражданской войны и не претерпевшей серьезных изменений в последующее время. Более того, политическая система неуклонно эволюционировала к тоталитаризму, укреплению всевластия бюрократии и к жесткой личной диктатуре. Политическая верхушка проводила реформы экономики, которые объективно, при их успешной реализации, должны были существенно ограничить монопольное право государственных структур, бюрократии, как новой элиты на владение и распоряжение национальным достоянием. Были ли "реформаторы" заинтересованы в таком "успехе" преобразований? Думается, что нет. Они искали наиболее оптимальный для себя выход из кризисных ситуаций, рождаемых прежде всего стремлением мощного управленческого слоя все регламентировать и подчинять своему влиянию. Постоянно сталкиваясь с несоответствием выбранного экономического курса с теми методами, которыми он проводился в жизнь, государственная к партийная структуры шарахались из стороны в сторону, лавировали и были бессильны найти новые, соответствующие принципам НЭПа, рычаги управления. Неспособность бюрократической системы обеспечить реализацию выбранного курса в экономике неизбежно рождало в различных эшелонах власти стремление, иногда даже не осознанное, изменить хозяйственную политику.

Происходил все больший отрыв быстро численно разраставшегося слоя новых советских управленцев от гражданского общества. Экономическое соревнование между социализмом и капитализмом, между буржуазией и пролетариатом, между городом и. деревней создавало ту общественно-политическую ситуацию, которая позволяла новой советской бюрократии спекулировать на своей посреднической, миротворческой роли. В этой обстановке любые шаги правящей верхушки к либерализации режима по сути своей были лживы и преследовали лишь одну цель - в политическом блоке с одной из конфликтующих сторон ослабить позиции другой и тем самым усилить собственные позиции.

Были и объективные причины, приведшие к поражению НЭПа. Трагическое развитие истории в период между двумя мировыми войнами мало способствовало естественному, эволюционному развитию общества, вышедшего из Первой мировой и гражданской войн истерзанным и обескровленным. История отпустила нашей стране слишком мало времени для залечивания ран и избавления от шока национальной трагедии.

А. Ф. Киселев, Д. О. Чураков
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты