Главная  >  Культура   >  Литература   >  Поэзия   >  XX   >  Николай Гумилев


Материалы к биографии Н. Гумилева. Часть третья.

11 октября 2007, 138

Мандельштам говорил в эпоху 1-го Цеха: "Гумилев - это наша совесть". Прежний круг приятелей из-за различия литературных интересов перестал удовлетворять Гумилева и уже не ощущался им как необходимость. Новые лица, новые интересы влекли его. Определилось основное ядро Цеха. Его составили поэты Н. С. Гумилев, С. М. Городецкий, А. А. Ахматова, О. Э. Мандельштам, В. И. Нарбут и М. А. Зенкевич.

Мандельштам говорил в эпоху 1-го Цеха: "Гумилев - это наша совесть". Прежний круг приятелей из-за различия литературных интересов перестал удовлетворять Гумилева и уже не ощущался им как необходимость. Новые лица, новые интересы влекли его. Определилось основное ядро Цеха. Его составили поэты Н. С. Гумилев, С. М. Городецкий, А. А. Ахматова, О. Э. Мандельштам, В. И. Нарбут и М. А. Зенкевич.

То в Царском, то у Лозинского, то у Городецкого или у жены стряпчего Цеха, юриста Кузьмина-Караваева, урожденной Е. Ю. Пиленко, поэтессы, знаменитой в последствии матери Марии, в Петербурге состоялись по очереди заседания цеха, где Гумилев развивал свои взгляды на поэзию. Первые обсуждения, связанные с возникновением нового литературного направления, начались вскоре после образования Цеха Поэтов. Но Цех вобрал в себя поэтов разных направлений. Например, М. Л. Лозинский - ближайший друг Гумилева, - был тесно связан с членами Цеха и его работой, но считался символистом и потому в ядро акмеистов не вошел. В тот момент Цех насчитывал 26 членов, из них всего 6 акмеистов.

В редакции "Аполлона" на очередном заседании "Академии" 18 февраля1912 г, с докладами о символизме выступили Вяч. Иванов и А. Белый. Гумилев и Городецкий выступили с возражениями, в которых заключалось полное их обособление от символизма, и заявили о создании новой литературной школы -акмеизма. "Акме" - греческое слово, означающее "цвести". Таким образом, акмеизм означил полную силы цветущую жизнь, апогей, высшее развитие, а акмеист, следовательно, - творца, первопроходца, воспевающего земную жизнь во всех ее проявлениях.

Это был день окончательного разрыва отношений Гумилева и Вяч. Иванова Зимой и ранней весной заседания Цеха Поэтов продолжались. Несколько раз Гумилев посетил "Бродячую собаку" - подвальчик на Михайловской площади, оборудованный под ночное кафе, где собирался литературно-артистический Петербург.

Весною Гумилевы уехали в Италию, а в конце апреля вышла в свет книга "Чужое небо" и экземпляр ее был доставлен Гумилеву во Флоренцию.

23 мая в письме Брюсову Гумилев сообщил:

"Литературный Петербург очень интересует теперь возможность новых группировок, и по моей заметке, а также отчасти по заметке Городецкого в "Речи", Вы можете судить, какое место в этих группировках отводится Вам. Я надеюсь, что альманах "Аполлон" окажется в значительной степени под влиянием этих веяний".

В конце мая Гумилев уехал в Слепнево и при всех особенностях его дачной жизни выполнил заказ Чуковского - перевел несколько произведений Оскара Уайльда. В июле съездил в Москву.

Поскольку Царскосельский дом был на лето сдан дачникам, то, вернувшись в августе из Слепнева, Гумилевы жили в Петербурге в меблированных комнатах "Белград". Туда к Гумилеву приезжал товарищ по 1-й Тифлисской гимназии -Борцов, с которым он дружил в юности и у которого жил, когда оставался в Тифлисе один.

18 сентября 1912 г. в родильном приюте императрицы Александры Федоровны 18-й линии Васильевского острова у А. А. и Н. С. Гумилевых родился сын -Лев.

В это время Гумилев снова поступил в университет, вернее, продолжил образование на романо-германском отделении историко-филологического факультета. Теперь стал посещать семинары профессоров В. Ф. Шишмарева и Д. К. Петрова, изучать старо-французскую поэзию: Малерба, Клода Моро, ДюБелле, Ронсара, Рю-де-Бефа, Франсуа Вийона, Креста де Пизан.

По инициативе Гумилева в университете был даже организован "Кружок романо-германистов" под руководством профессора Петрова для изучения старо-французских поэтов. Изучение старофранцузской поэзии навело Гумилева на мысль написать книгу баллад.

Он организовал в университете еще один кружок - "Кружок изучения поэтов". Просил профессора И. И. Толстого быть руководителем кружка и предложил программу занятий, основанную на формальном методе изучения. Прочел доклад о Т. Готье.

Чтобы жить ближе к университету, снял в Тучковом переулке недорогую комнатку и поселился в ней для сдачи экзаменов. Начал брать уроки латинского языка, а для того, чтобы читать английских классиков в подлинниках, занимался и английским языком.

В октябре, созданный на базе Цеха Поэтов, вышел первый номер журнала "Гиперборей". Редакция (Гумилев, Городецкий, Лозинский) помешалась в начале на квартире Лозинского, а 20 июля переехала на Разъезжую, 3. А у Лозинского по пятницам от 4-х до 6-ти с октября месяца начали собираться литераторы, в основном члены Цеха Поэтов. Заседания устраивались у разных членов Цеха по очереди.

19 декабря в "Бродячей собаке" Гумилев оспорил некоторые положения, выставленные Городецким в его лекции "Символизм и акмеизм", и здесь наметился разлад с Городецким.

Насыщенная, активная творческая жизнь не мешала постоянно мечтать об Африке. Африка жила в нем. Мысли о ней, физическая тоска, и решение - снова ехать. Решение, несмотря на то, что приехавший как раз в это время из Африки в гости к Гумилеву доктор Кохановский предупреждал о трудностях путешествия в период дождей. Но остановить порыв не могло ничто...

Гумилев получил для себя и Сверчкова командировку от Музея 2нтропологиии этнографии Академии наук для поездки в Абиссинию с научными целями. Директор музея В. В. Радлов написал письмо Б. А. Черемзину, в котором попросил русского посланника в Абиссинии получить для Гумилева рекомендательное письмо от абиссинского правительства. Кроме того, Радлов направил просьбу в Главное артиллерийское управление выдать Гумилеву из арсенала пять солдатских винтовок и 1000 патронов к ним. Академия наук ассигновала для экспедиции 600 рублей.

"Приготовления к путешествию заняли месяц упорного труда. Надо было достать палатку, ружья, седла, вышки, удостоверения, рекомендательные письма и пр. и пр.

Я так измучился, что накануне отъезда весь день лежал в жару. Право, приготовления к путешествию труднее самого путешествия", - пишет Гумилев в "Африканском дневнике".

Г. В. Иванов в парижском журнале "Современные записки" 1931 года так вспоминал: "За день до отъезда Гумилев заболел - сильная головная боль, 40 температуры. Позвали доктора, тот сказал, что, вероятно, тиф. Всю ночь Гумилев бредил. Утром на другой день я навестил его. Жар был так же силен, сознание не вполне ясно: вдруг, перебивая разговор, он заговорил о каких-то белых кроликах, которые умеют читать, обрывал на полуслове, опять начинал говорить разумно и вновь обрывал.

Когда я прощался, он не подал мне руки: "Еще заразишься, - и прибавил, - ну прощай, будь здоров, я ведь сегодня непременно уеду".

На другой день я вновь пришел его навестить, т. к. не сомневался, что фраза об отъезде была тем же, что читающие кролики, т. е. бредом. Меня встретила заплаканная Ахматова: "Коля уехал".

За два часа до отхода поезда Гумилев потребовал воды для бритья и платье. Его пытались успокоить, но не удалось. Он сам побрился, сам уложил то, что осталось не уложенным, выпил стакан чаю с коньяком и уехал".

Африканская тема - это отдельная удивительная повесть. Хронологически же выглядело так.

10 апреля 1913 г. в 7 часов вечера на пароходе Добровольного флота "Тамбов" Гумилев и Сверчков вышли из Одессы и 14 дней находились в море. В Джибути прибыли 24 января. В Джедде ловили акулу. Это действо изложено в рассказе, напечатанном в "Ниве" в 1914 г. под названием "Ловля акулы" и в книге "Тень от пальмы" (Петроград, изд. "Мысль", 1922 г.).

Из Джибути путь в пассажирском, потом в товарном поезде на дрезине в Дире-Дауа. Со 2 по 5 мая в Дире-Дауа. Взяли переводчика и ашкера. Дальше путь в Харрар - верхами. В Харраре купили мулов, переменили переводчика. Ездили обратно в Дире-Дауа, наняли ашкеров. Вернулись 12 мая в Харрар.

В Харраре, в ожидании разрешения идти в Атуси, жили у турецкого консула, с которым познакомились на пароходе.

С 4 июня по 26 июля Гумилев вел краткий путевой дневник.

Осенью Гумилев снял комнату на Васильевском Острове. Приезжал в Царское лишь по праздникам. Возобновил занятия в университете.

Вышел сентябрьский "Гиперборей" с пьесой Гумилева "Актеон", которую он написал после возвращения из Африки.

Продолжались заседания Цеха Поэтов. Прошло чествование приезжавшего в Петербург Э. Верхарна. Шли заседания "Академии". Гумилев писал стихотворения, рецензии, статьи, составившие книгу "Письма о русской поэзии", перевели поэму В. Гриффина "Кавалькада Изольды", перевел почти все стихотворения из книги "Эмали и камеи" Т. Готье. Для "Бродячей собаки" к празднованию столетия взятия Парижа написал драматическую сценку "Игра".

В декабре вышел двойной "Гиперборей", № 9, 10. На этом издание журнала прекратилось.

Зимою Гумилев организовал "Готианскую комиссию" - заседания, на которыхразбирались вопросы, связанные с переводом стихотворений Т. Готье. Перевел пьесу Р. Броунинга - "Пиппа проходит". В начале 1914 года написал поэму "Мик и Луи", На одном из заседаний "Академии" прочел ее. Впоследствии поэму многократно переделывал. 1 марта в издательстве М. В. Попова в переводе Гумилева вышел сборник Т. Готье "Эмали и камеи". 26 марта участвовал в юбилейном чествовании знаменитой балерины императорских театров Т. П. Карсаниной и посвятил ей стихотворение.

Весной у Лозинского Шилейко читал отрывки из "Гильгамеша". Это побудило Гумилева заняться переводом поэмы. Вскоре он бросил работу, хотя сделал по шилейковскому подстрочнику около ста строк. А в 1918 г., взявшись вторичноза перевод "Гильгамеша", не включил в текст старый перевод и перевел все заново.

Наконец, 16 апреля после лекции Городецкого "Символизм и акмеизм" между Гумилевым и Городецким произошел разговор, который выявил их полярные точки зрения, наметившиеся еще 19 декабря 1913 г., на Цех Поэтов, на акмеизм, на "Литературный политехникум". Обменявшись письмами, они разорвали дружеские взаимоотношения, Вскоре, правда, произошло формальное примирение, не повлекшее, однако, восстановления ни дружбы, ни единомыслия. Отношения остались чисто внешними.

К весне 1914 года заседания Цеха Поэтов потеряли свое прежнее значение. В летние месяцы не бывало заседаний, а осенью уже шла война, и нескольконе регулярных заседаний положения не исправили. Цех распался.

В мае Гумилев уехал с семьей в Слепнево, но в конце июня отправился в Либаву, в Вильно, к Т. В. Адамович. Они познакомились 6 января 1914 г. Он увлекся и посвятил ей в 1915 г. свою новую книгу стихов.

В середине июля Гумилев, заехав ненадолго из Либавы в Куоккалу, вернулся в Петербург и стал жить на Васильевском Острове (5-я линия, 10) у своего друга Шилейки. Ходили на угол 8-й линии и Набережной в ресторан "Бернар". Иногда втроем - с Лозинским.

Гумилев присутствовал вместе с Шилейкой и Городецким при разгроме германского посольства и принял горячее участие в манифестациях, приветствовавших сербов.

К известию о войне отнесся с большим воодушевлением и сразу же решил идти на фронт. Позже он писал об этом в "Пятистопных ямбах".

И в реве человеческой толпы,

В гуденьи проезжающих орудий,

В немолчном зове боевой трубы

Я вдруг услышал песнь моей судьбы

И побежал, куда бежали люди,

Покорно повторяя; буди, буди.

Начал хлопотать, чтобы его приняли на военную службу. Ведь в 1907 г. он был освобожден от военной повинности по зрению. Надо было получить разрешение стрелять с левого плеча. Это было нелегко, но Гумилев добился. Был принят добровольцем (тогда называлось "охотником") с предоставлением выбора рода войск. Выбрал кавалерию, и был назначен в сводный кавалерийский полк, расквартированный в Новгороде. Там прошел курс обучения военной службы. Мечтал о походе и в ожидании его за отдельную плату брал уроки фехтования.

В конце сентября был назначен в маршевый эскадрон лейб-гвардии Уланского полка, 23 сентября с эскадроном отправлен на фронт к границе с Восточной Пруссией и с 17 октября уже участвовал в боях.

Из Новгорода и с фронта посылал письма матери и жене. Впечатления фронтовые, мечты и мысли выражал в стихах.

Та страна, что могла быть раем,

Стала логовищем огня,

Мы четвертый день наступаем,

Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного

В этот страшный и светлый час,

Оттого, что господне слово

Лучше хлеба питает нас...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И так сладко рядить Победу,

Словно девушку, в жемчуга,

Проходя по дымному следу

Отступающего врага.

18 октября эскадрон по стопам неприятеля вошел во Владиславлев. Гумилев писал военные очерки для газеты "Биржевые ведомости" под названием "Записки кавалериста". С начала 1915 г, по начало 1916 г. напечатал их двенадцать. Это была суровая военная проза, резко отличавшаяся от сусальных картинок тыловых литераторов.

Вот начало очерка, вышедшего 3 июня 1915 г.

"Немецкое наступление было приостановлено. Надо было расследовать, какие пункты занял неприятель, где он окапывается, где попросту помещает заставы. Для этого высылался ряд разъездов /разведок. - В. Л/, в состав одного из них вошел и я".

13 января 1915 г, приказом по гвардейскому кавалерийскому корпусу от 24 декабря 1914 г. за М 30 награжден Георгиевским крестом 4 ст. № 134060. 15 января 1915 г. за отличие в делах против германцев произведен в унтер-офицеры.

В конце января поехал в Петроград с поручением от полка. В "Бродячей собаке" петербургские друзья устроили поэту-воину чествование.

В начале февраля вернулся на фронт. Снова кавалерийские рейды, разведки, засады, атаки, наступления, отступления...

Однажды провел ночь в седле на сильном морозе и заболел воспалением почек. С высокой температурой и в бреду был отправлен на лечение в Петроград.

Пока лежал в лазарете "Деятелей искусств" на Введенской ул., 1, писал стихи и продолжение "Записок кавалериста".

Перед переосвидетельствованием медицинской комиссией доктор говорил ему, что по состоянию здоровья должен признать его негодным к военной службе.Гумилев упросил признать его годным и, невзирая на плохое состояние, уехал на фронт.

Весь июль 1915 г. снова в непрерывных боях.

За один из них Гумилев был представлен ко второму Георгиевскому кресту.

"Теперь я хочу рассказать о самом знаменательном дне моей жизни, о бое шестого июля 1915 г. Это случилось уже на другом, совсем новом для нас фронте. До того были у нас и перестрелки, и разъезды, но память о них тускнеет по сравнению с тем днем".

В начале августа кратковременный отпуск, через неделю - снова на фронт. В сентябре представлен к производству в прапорщики. Уехал в Царское Село и до конца года хлопотал о переводе в 5-й Гусарский Александрийский полк.

В ожидании перевода Гумилев организовал литературные собрания с целью объединить молодежь, думал, что собрания эти в какой-то степени заменят распавшийся в 1914 г. Цех Поэтов. На собраниях бывали Мандельштам, Шилейко, Лозинский, Струве, Левберг, Тумповская, Берман и другие поэты.

С 1 октября стал вновь посещать "Кружок Случевского" с М. Е. Левберг-Купфер, с которой к тому времени сдружился.

12 декабря присутствовал на заседании Общества ревнителей художественного слова под председательством поэта и литературоведа Н. В. Недоброво, на котором состоялось собеседование по общей теории стихосложения.

15 декабря вышла в свет книга Гумилева "Колчан".

25 декабря 1915 г. Приказом по 2-й Гвардейской кавалерийской дивизии от5 января 1915 года за № 148-б за отличия в делах против германцев награжден Георгиевским крестом 3 ст. за № 108868.

В начале 1916 г. в редакции "Аполлона" встречался с Вяч. Ивановым, приезжавшим в Петербург.

Вскоре состоялось знакомство Гумилева и Л. М. Рейснер В подвале "Бродячей собаки", расписанном художником С. Судейкиным, как всегда собралась литературно-артистическая элита. Очаровательная двадцатилетняя поэтесса читала свои стихи...

А дальше - письма, стихи, письма из одного района Петрограда в другой. Каждый день. Каждый день. А потом на фронт и оттуда, и снова туда... Любовная драма в письмах-стихах с "паролем" "Гафиз"...

Но время не остановится, и вскоре Лариса - его "Лери" - уйдет на фронт защищать революцию. Гумилева же пошлют во Францию "воевать за единую и неделимую Россию". Но окажется, что такой не существует.

Приказом Главнокомандующего армиями Западного фронта от 28 марта 1916 года за № 3332 произведен в прапорщики с переводом в 5-й Гусарский Александровский полк, 10 апреля 1916 г. Приказом № 104 зачислен в списки полка.

Новая служба не оправдала ожиданий: у офицеров был поразительно низкий культурный уровень. Полковое начальство, недоброжелательно относившееся к "писательству", запретило печатать "Записки кавалериста".

5 мая, в связи с ухудшением состояния здоровья, по настоянию полкового врача, срочно отправлен на излечение в Царское Село и помещен в лазарет Большого дворца. Врачи констатировали процесс в легких.

14 мая на вечере Брюсова в Тенишевском училище Гумилев познакомился с О. Н. Арбениной и А. Н. Энгельгардт - своей будущей второй женой.

Младший брат А. Н. Энгельгардт - заслуженный артист Грузинской ССР - в своих воспоминаниях рассказывает, что его сестра познакомилась с Гумилевым весной 1915 года. Он помнит Гумилева высоким, мужественным, хорошо сложенным, смотревшим открыто-ласковым и немного насмешливым взглядом."

14 июля вернулся в Петроград. Начал хлопотать о допуске его к экзаменам на корнета.

18 июля врачебной комиссией был признан здоровым и получил предписание отправиться на фронт.

25 июля прибыл в полк.

Отрывки из очерков Гумилева

"Записки кавалериста"

...Этот день навсегда останется священным в моей памяти. Я был дозорными первый раз на войне почувствовал, как напрягается воля, прямо до физического ощущения какого-то окаменения, когда надо одному въезжать в лес. где, может быть, залегла неприятельская цепь, скакать по полю, вспаханному и поэтому исключающему возможность быстрого отступления, к движущейся колонне, чтобы узнать, не обстреляет ли она тебя. И в вечер этого дня, ясный нежный вечер, я впервые услышал за редким перелеском нарастающий гул "ура", с которым был взят В. Огнезарная птица победы в этот день слегка коснулась своим огромным крылом и меня...

...Через несколько дней в одно прекрасное, даже не холодное, утро свершилось долгожданное. Эскадронный командир собрал унтер-офицеров и прочел приказ о нашем наступлении по всему фронту. Наступать - всегда радость, но наступать по неприятельской земле, это - радость, удесятеренная гордостью, любопытством и каким-то непреложным ощущением победы...

...Очень был забавен один прусский улан, все время удивлявшийся, как хорошо ездят наши кавалеристы. Он скакал, объезжая каждый куст, каждую канаву, при спусках замедляя аллюр, наши скакали напрямик и, конечно, легко его поймали. Кстати, многие наши жители уверяют, что германские кавалеристы не могут сами сесть на лошадь. Например, если в разъезде десять человек, то один сперва подсаживает девятерых, а потом сам садится с забора или пня. Конечно, это легенда, легенда очень характерная. Я сам видел однажды, как вылетевший из седла германец бросился бежать вместо того, чтобы опять вскочить на лошадь.

...Вечером мы узнали, что наступление будет продолжаться, но наш полк переводят. на другой фронт. Новизна всегда пленяет солдат, но, когда я посмотрел на звезды и вдохнул ночной ветер, мне вдруг стало очень грустно расставаться с небом, под которым я как-никак получил мое боевое крещение...

19 августа 1916 г. Гумилев прибыл в Петроград, в Николаевское кавалерийское училище, чтобы держать экзамены на корнета. Снял комнату на Литейном проспекте, 31, кв. 14 за шестьдесят рублей в месяц.

В редакции "Аполлона" прочел Маковскому и Лозинскому свою пьесу "Гондла". До этого читал ее Карсавиной и Тумповской.

Летом Г. Иванов и Г. Адамович все же организовали 2-й Цех Поэтов и, естественно, жаждали участия Гумилева. В сентябре прошло весьма неудачно первое заседание.

25 октября, не выдержав экзамена по фортификации, Гумилев возвратился в полк и до конца декабря - на фронте. В конце декабря приехал в Петроград, заезжал к Лозинскому, читал ему главу из поэмы "Мик". И еще успел съездить в Слепнево к семье. Через несколько дней снова на фронт.

В конце января 1917 г. был на сутки арестован за то, что не отдал чести вышестоящему чину, после чего отправлен в Акуловку (Новгородская губ.), где весь февраль вместе со своим начальником - полковником Никитиным -заготовлял сено для полка. Переписывался с Ахматовой, матерью, Рейснер. На выходные дни приезжал в Петроград. Работой такой был вполне удовлетворен, так как, уже поняв на фронте бесперспективность, бессмысленность войны,разочаровался в ней настолько, что даже до этой "опальной" командировки все свободное от военных операций время проводил в одиночестве, писал. И читал "Столп и утверждение истины" П. Флоренского.

В середине марта заболел. Врачебная комиссия обнаружила обострение бронхита. Был помещен в 208-й городской лазарет.

Невзирая на болезнь, 22 марта поехал к Сологубу, читал ему "Дитя аллаха";23 марта был у М. А. Струве на очередном заседании 2-го Цеха Поэтов. Присутствовал и на некоторых следующих заседаниях.

2-й Цех был бледным и вялым по сравнению с 1-м Цехом - довоенным. И хотя в него входили видные поэты, он практически никакого литературно-общественного значения не имел и к осени 1917 г. распался.

Помимо посещений 2-го Цеха Поэтов, Гумилев во время пребывания в лазарете встречался со своими друзьями - Лозинским, Шилейко, Тумповской, Мандельштамом, Рейснер, Чудовским.

В лазарете написал несколько стихотворений и начал большую повесть "Подделыватели".

Бывал на собраниях у С. Э. Радлова.

Апрель и половину мая Гумилев жил у Лозинского и в меблированных комнатах "Ира". Он искренне и наивно возмущался несобранностью, анархией в войсках, глупыми приказами, тупым мышлением. Постоянно повторял, что без дисциплины воевать нельзя, и задумал ехать на союзный фронт, где еще, как он думал, была дисциплина. - на Салоникский. Воспользовался содействием М. А. Струве, служившего в штабе, получил командировку от Временного правительства в русский экспедиционный корпус, заграничный паспорт и 1500рублей. Был зачислен специальным корреспондентом в газету "Русская воля" с окладом в 800 франков в месяц.

Перед отъездом говорил о том, что мечтает из Салоник добраться до Африки.

15 мая 1917 г, выехал из Петрограда, провожала его жена. Был оживлен, радостно взволнован, весел и доволен тем, что покидает надоевшую ему застойную обстановку и что, может быть, попадет в Африку.

20 мая приехал в Стокгольм, затем в Христианию и Берген, оттуда пароходом - в Лондон. В пути написал десяток стихотворений и несколько писем -матери, жене, сыну, Рейснер...

Благодаря рекомендации петербуржского знакомого, художника-мозаиста Б. В. Анрепа, близкого друга Ахматовой, Гумилев остановился у английского писателя Бекгофера и на протяжении двух недель познакомился и встречался с писателями Честертоном, Гарднером; дал интервью английскому журналу относительно своего взгляда на поэзию; получил приглашение писать о русской поэзии; запланировал большую антологию русской поэзии для издания в Лондоне; занимался английским языком.

1 июля прибыл в Париж, где был оставлен в распоряжении военного комиссара - представителя Временного правительства - генерала Зенкевича.

После свершения Октябрьской революции союзники отказались от наступления в Эгейском море. Салоникский фронт был ликвидирован. Гумилев, не разобравшийся в происходящих событиях, решил ехать на Персидский фронт.

Подал рапорт и в ожидании назначения в Париже встретил девушку, полурусскую-полуфранцуженку, из обедневшей интеллигентной семьи, Елену Карловну Дюбуше, которую за ее красоту он называл "Голубой звездой", влюбился в нее, задержался в Париже, написал ей в альбом много прекрасных стихов.

...Вот и монография готова,

Фолиант почтенной толщины,

О любви несчастной Гумилева

В год четвертый мировой войны.

Стихи из этого альбома вошли в книгу, изданную в 1923 г. и названную составителем "К синей звезде".

Много и часто, практически постоянно, встречался с русскими художниками М. Ларионовым и Н. Гончаровой, которой посвящен рассказ "Черный генерал".

В это же время Гумилев создает трагедию "Отравленная туника", поэму "Два сна" и стихи, составившие книгу "Фарфоровый павильон".

Е. Дюбуше не ответила взаимностью... Поэту она предпочла американского миллионера, вышла за него замуж и уехала за океан.

Вот девушка с газельими глазами

Выходит замуж за американца.

Зачем Колумб Америку открыл?

В начале января 1918 г. Управление русского военного комиссариата в Париже было расформировано. Рапорт Гумилева о переводе в Персию остался неудовлетворенным. Тогда он просил командировать его в Англию, чтобы получить назначение от военных властей на Месопотамский фронт.

В Англию Гумилева командировали, но выдали ему аттестат и денежное довольствие только до апреля месяца 1918 г. ...

21 января поэт покинул Францию. Прибыл на пароходе в Лондон. В Лондоне снова встретился с Анрепом и, продолжая работать над "Отравленной туникой", поскольку война шла уже к концу, хлопотал уже не о фронте, а о возвращении домой. Это было тогда нелегко: получить по паспорту Временного правительства разрешение на въезд в Советскую Россию. Но Гумилев добился возвращения.

4 апреля он сел на пароход, чтобы, через Норвегию, попасть домой.

Из дневника Лукницкого

19.04.1925.

Когда Николай Степанович вернулся из-за границы в 1918 году, он позвонил к Срезневским. Они сказали, что АА у Шилейко. Николай Степанович, не подозревая ничего, отправился к Шилейко. Сидели вместе, пили чай, разговаривали.

Потом АА пошла к нему - он остановился в меблированных комнатах "Ира". Была там до утра. Ушла к Срезневским. Потом, когда Николай Степанович пришел к Срезневским, АА провела его в отдельную комнату и сказала: "Дай мнеразвод". Он страшно побледнел и сказал: "Пожалуйста."" Не просил ни остаться, ничего не расспрашивал даже. Спросил только: "Ты выйдешь замуж? Ты любишь?" АА ответила: "Да". - "Кто же он?" - "Шилейко". Николай Степанович не поверил: "Не может быть. Ты скрываешь, я не верю, что это Шилейко".

Вскоре после этого АА с Николаем Степановичем уехали в Бежецк.

Я: "После объяснения у Срезневских, как держался с Вами Николай Степанович?"

АА: "Все это время он очень выдержан был... Никогда ничего не показывал, иногда сердился, но всегда это было в очень сдержанных формах (расстроен, конечно, был очень) ".а Лева разбирал перед ними игрушки, они смотрели на Леву. Николай Степанович внезапно поцеловал руку АА и грустно сказал ей: "Зачем ты все это выдумала?".

АА говорит, что только раз он заговорил об этом. Когда они сидели в комнате, а Лева разбирал перед ними игрушки, они смотрели на Леву.

Николай Степанович внезапно поцеловал руку АА и грустно сказал ей: "Зачем ты все это выдумала? ".

Решение о разводе не изменило дружеских отношений Гумилева и Ахматовой.

Постоянно встречался с Ахматовой. Она часто бывала у Гумилева на Ивановской улице. Гумилев бывал у Срезневских, где жила Ахматова и где по случаю выхода книг Гумилева устраивались вечеринки.

Закончил "Отравленную тунику" читал ее Лозинскому, потом Чуковскому и А. Н. Энгельгардт.

8 мая поселился на Ивановской 20/65, кв. 15, в квартире Маковского, который в это время жил в Крыму. Вместе с Лозинским возобновил издательство "Гиперборей". Средств не было, потому решили печатать книги в кредит, а по продаже их - оплачивать типографию.

13 мая в Тенишевском зале участвовал в "Вечере петербургских поэтов читал стихотворение "Франции".

Франция, на лик твой просветленный

Я еще, еще раз обернусь,

И, как в омут погружусь бездонный,

В дикую мою, родную Русь. (...)

До конца лета проработал над переводом "Гильгамеша". По свидетельству Шилейко, ни разу не обращался к нему за консультациями или содействием. Шилейко увидел перевод уже напечатанным.

Таким же плодотворным был и 1919 г., когда Гумилев глубоко погрузился в литературу, когда у него был большой духовный подъем.

28 июня вышел из печати "Мик". 11 июля - "Костер". 13 июля - "Фарфоровый павильон".

Вышли из печати книги "Жемчуга" и "Романтические цветы".

5 августа состоялся официальный развод с Ахматовой. После этого Гумилев уехал с А. Н. Энгельгардт в Бежецк, чтобы познакомить ее с родителями, которые жили теперь в уездном городе, неподалеку от их бывшего имения Слепнево.

В 1918 - 1921 гг. Гумилев был членом редколлегии в издательстве "Всемирная литература", заведуя французским отделом параллельно с Блоком, который заведовал отделом немецким. Одновременно был редактором переводной литературы. Кроме того, основатель издательства М. Горький ввел Гумилева в комиссию по "Инсценировкам истории культуры", которую он самвозглавлял.

На заседании под председательством Горького прочел доклад о принципах художественного перевода.

Мочалова вспоминала, что "Гумилев горячо и охотно приводил значащие для него строки Горького:

"А вы на земле проживете,

Как черви слепые живут, -

Ни сказок о вас не расскажут,

Ни песен о вас не споют..."

По заданию редколлегии издательства "Всемирная литература" составил письмо - ответ зарубежной реакционной прессе в защиту издательства и А. М. Горького. И хотя редколлегия решила письмо не отправлять ,- факт его написания добавляет штрихи к характеристике Гумилева...

С осени у поэта наступил период исключительно тяжелого материального положения. Обремененный большой семьей, которую должен был содержать в условиях холода, голода, военного коммунизма, Гумилев работал через силу. В комнате с нулевой температурой работал ночами, переутомляясь до крайности. За всю зиму ни разу не был сыт. Заработка не хватало для поддержания семьи, и Гумилев продавал свои вещи и книги - все, что можно продать, и отправлял деньги семье. Хотел на зиму сам уехать в Бежецк, где были дрова, тепло, но не мог - литературно-общественная жизнь держала в Петрограде.

В конце 1918 г. Гумилев начал писать цикл стихов об Африке, вошедший в книгу "Шатер". Писал всю зиму.

18 октября состоялось заседание организационного совета Института живого слова, который открылся 15 ноября. Гумилев был зачислен в институт преподавателем по курсам теории и истории поэзии. Сразу же начались лекции.

Вскоре вышла заметка Н. Пунина в газете "Искусство Коммуны", №1 за 7 декабря 1918 г., в которой есть фраза: "Признаюсь, я лично чувствовал себя бодрым и светлым в течение всего этого года отчасти потому, что перестали писать или, по крайней мере, печататься некоторые "критики" и читаться некоторые поэты (Гумилев, напр.) ..."

Гумилев продолжал работать. Гумилев взялся руководить группой поэтов в кружке "Орион", участвовал с литературной молодежью в их новогоднем маскараде. Был членом жюри в литературном состязании Тенишевского училища; одновременно со всеми делами печатал много стихотворений в разных периодических изданиях; в издательстве "Всемирная литература" вышла брошюра "Принципы художественного перевода", состоящая из двух статей -Гумилева и Чуковского; в издательстве Гржебина вышел перевод "Гильгамеша"; 30 марта участвовал в праздновании юбилея М. Горького.

Зиму 1918 - 1919 гг. прожил на Ивановской улице с семьей – матерью, женою, сыном, братом и его женой. Временами из Бежецка приезжала сестра Весною переехал вместе с семьей на новую квартиру на Преображенскую ул. 5/12.И вскоре, 14 апреля, родилась у Гумилевых дочь - Елена.

10 июня Гумилев был на официальном открытии Студии Всемирной Литературы на Литейном, 24, в доме Мурузи. Вместе с Лозинским взял на себя руководство отделом поэтического искусства. Принялся за работу с большим энтузиазмом. И не удивительно: первое в Петрограде художественно-педагогическое учреждение!

В течение всего лета аккуратно читал лекции и руководил практическими занятиями. Лекции и семинары Гумилева были самыми посещаемыми.

Осенью 1919 г. в переводе Гумилева и с его предисловием вышла в издательстве "Всемирная литература" "Поэма о старом моряке" Колриджа.

8 ноября Гумилев участвовал в вечере Л. де Лиля, в Доме литераторов. После этого вместе с Кузминым ездил на несколько дней в Москву. Выступал с чтением стихов в Политехническом музее. Оттуда уехал к семье в Бежецк. Там, по предложению Бежецкого отдела народного образования, прочел в Доме культуры доклад о современном состоянии литературы в России и за границей. Собрал громадное для уездного города количество слушателей. Местное литобъединение обратилось с просьбой о своем включении во Всероссийский Союз поэтов. Гумилев обещал ходатайствовать.

Вернувшись 19 ноября, участвовал в торжественном вечере открытия литературной студии - "Дом искусств". Во главе стал М. Горький. Гумилев вошел в Совет "Дома искусств" по литературному отделу. Был создан и журнал "Дом искусств". Первый номер журнала вышел в феврале 1920 г.

С конца ноября взял на себя чтение курса драматургии и ведение практических занятий по поэтике. Три раза в неделю читал лекции по теории поэзии.

В декабре провел первый вечер поэзии в Союзе поэтов. 18 декабря - в Доме литераторов организовал вечер Ш, Бодлера, в конце декабря - литературный вечер на фабрике изготовления государственных знаков (Фонтанка, 44).

Помимо Института живого слова и литературной студии "Дома искусств", Гумилев вместе с Горьким и Чуковским преподавал в студиях Пролеткульта ив 1-й культурно-просветительской коммуне милиционеров.

В конце года он закончил для издательства "Всемирная литература" перевод французских народных песен, перевел произведения Ф. Вольтера, Лонгфелло, Р. Броунинга, Г. Гейне, Д. Байрона, В. Гриффина, Д. Леопарди, Ж. Мореаса, Ж.-М. Эредиа, А. Рембо, Л. де Лиля, Р. Соути, Р. Роллана и др. Написал много стихотворений и "Поэму Начала".

Так же интересно и охотно работал Гумилев и в 1920 - 1921 гг. Весною 1920 г. принял участие, в организации Петроградского отдела Всероссийского Союза писателей, а в конце июня состоялось заседание организационной группы Петроградского отдела Всероссийского Союза поэтов под председательством А. Блока, которое постановило учредить Петроградское отделение Всероссийского Союза поэтов. Гумилев был избран в приемную комиссию.

В августе состоялся творческий вечер Союза поэтов в Доме искусств. Через неделю состоялся второй вечер, и в скором времени Гумилев провел третий вечер Союза поэтов, в котором среди друзей Гумилева принимал участие приехавший с Кавказа Мандельштам.

Зимою 1920 - 1921 гг. был создан 3-й Цех Поэтов.

В январе 1921 г. Гумилев был выбран Председателем Петроградского отдела Всероссийского Союза поэтов. Сразу же поехал к Блоку для переговоров...

Вскоре Гумилев был выбран почетным председателем Бежецкого отделения Петроградского Союза поэтов. В Доме искусств был выбран почетным председателем литературного кружка "Звучащая раковина". Вошел в состав президиума на собрании, посвященном годовщине смерти Пушкина. 5 марта в Доме литераторов читал доклад "Современность в поэзии Пушкина".

Организовал издание альманаха Цеха Поэтов "Дракон".

30 марта в Бежецке состоялся вечер Гумилева, в двух отделениях. 11 апреляв Доме литераторов Гумилев прочел доклад об акмеизме и стихи из "Шатра", "Костра" и "Огненного столпа". 20 апреля участвовал в открытом "Вечере стихов Цеха Поэтов" в Доме искусств.

27 апреля в качестве председателя Союза поэтов ходатайствовал перед окружным военно-инженерным управлением об оставлении состоящего на военной службе поэта Н. С. Тихонова в Петрограде.

На заявлении Тихонова о принятии его в Союз поэтов как член приемной комиссии написал:

"По-моему, Тихонов готовый поэт с острым виденьем и глубоким дыханием. Некоторая растянутость его стихов и нечистые рифмы меня не пугают. Определенно высказываюсь за принятие его действительным членом Союза. Н. Гумилев".

13 мая на заседании- редколлегии издательства "Всемирная литература" предложил привлечь М. Л. Лозинского к редакторской работе. Предложение было принято.

18 мая на два дня уезжал в Бежецк. Привез в Петроград жену и дочь. Это была последняя встреча Гумилева с матерью...

В конце мая О. Мандельштам познакомил Гумилева с В. А. Павл9йым,который приезжал в Петроград в командировку от командующего морскими силами. Павлов писал стихи и на этом основании несколько раз приходил к Гумилеву, а потом пригласил его проехаться до Севастополя в поезде командующего Черноморским флотом адмирала Немица. Гумилев, не задумываясь, согласился. Несмотря на трудное, сложное время, он рад был случаю попутешествовать хоть немного...

Уехал на месяц. В Севастополе жил в вагоне. Познакомился и подружился с поэтом С. А. Колбасьевым, служившим во флоте. С ним прошел на военном корабле в Феодосию. Там Гумилев и встретился с Волошиным...

В Севастополе издал книжку стихов "Шатер". В конце июня вернулся в Петроград. По дороге поезд остановился в Ростове-на-Дону. Случайно узнав из висевшей на вокзальной площади афиши, что в местном театре идет его пьеса "Гондла", Гумилев пошел в театр, познакомился с режиссером Гореликом, с артистами. Вся труппа провожала его на вокзал.

С 2 по 6 июля останавливался в Москве, был в Союзе поэтов, встречался с литераторами. Вернувшись в Петроград, весь июль трудился насыщенно и неутомимо, как всегда.

Огромный интеллектуальный багаж, накопленный Гумилевым регулярными усердным чтением разнообразнейшей литературы, путешествиями, войной, общением с художниками, писателями, учеными, требовал отдачи. И Гумилев охотно и радостно его отдавал. Он был, пожалуй, единственным русским поэтом в то время, признававшим "ученичество". Кого можно назвать учениками Ахматовой, Блока, Мандельштама? Зато о гумилевском влиянии на Николая Тихонова, Эдуарда Багрицкого говорили немало...

Младший друг, поэт, современник Гумилева сказал о нем: "...В 1918-21 гг. не было, вероятно, среди русских поэтов никого, равного Гумилеву в динамизме непрерывной и самой разнообразной литературной работы...

...Секрет его был в том, что он, вопреки поверхностному мнению о нем, никого не подавлял своим авторитетом, но всех заражал своим энтузиазмом".

Из дневника Лукницкого

04.11.1925.

Я заговорил о том, что во всех воспоминаниях о последних годах Николая Степановича сквозит: организовал то-то, принял участие в организации того-то ,был инициатором в том-то и т. д.

АА очень серьезно ответила, что "нельзя говорить о том, что организаторские способности появились у Николая Степановича после революции. Они были и раньше - всегда. Вспомнить только о Цехе, об "Академии", об "Острове", об "Аполлоне", о "поэтическом семинаре", о тысяче других вещей. Разница только в том, что, во-первых, условия проявления организаторских способностей до революций были неблагоприятными (пойти к министру народного просвещения и сказать: "Я хочу организовать студию по стихотворчеству!"). После революции условия изменились. А во-вторых, до революции у Николая Степановича не было материальных побуждений по всяческим таким начинаниям... Все эти студии были предметом заработка для впервые нуждавшегося, обремененного семьей и другими заботами Николая Степановича. Они были единственной возможностью - чтобы не умереть с голоду".

Разговор об отражении революции в стихах Николая Степановича...

"Одно - когда Николай Степанович упоминает о быте, так сказать, констатирует факт. описывает как зритель. Это - часто сквозит в стихах. И больше всего - в черновике канцоны... И совсем другое - осознание себя как действую-щего лица, как какого-то вершителя судеб.

Вспоминает "Колчан", где в стихах Николая Степановича война отразилась именно так. Николай Степанович творит войну. Он - вершитель каких-то событий. Он участник их. Его "я" замешано в этих событиях...

Таких стихов - в отношении к революции нет. Николай Степанович еще не успел осознать себя так... Такие стихи несомненно были бы, проживи он еше год, два... Осознание неминуемо явилось бы. Указанием на это является стихотворение: "После стольких лет". Это стихотворение - только росток, из которого должно было развиться дерево. Но смерть прекратила развитие этого ростка".

Из приложения П. Н. Лукницкого к заявлению

Генеральному прокурору СССР 5.02.1968.

Изучая в упомянутые годы биографию и творчество Гумилева, я, как и Ахматова, никогда не интересовался тем, что находилось вне доступной для нас сфере изучения - "делом" Гумилева, по которому он был расстрелян. Но и тогда, и позже я, как и Ахматова, полагал, что по всему своему облику, по всему характеру своей биографии Гумилев не м о г быть участником заговора...

У совершенно политически безграмотного Гумилева была своя "теория" о том, что должно, оставаясь при любых убеждениях, честно и по совести служить своей Родине, независимо от того, какая существует в ней власть. Поэтому он признавал Советскую власть, считал, что обязан быть во всех отношениях лояльным, не-смотря на то, что был в тяжелых личных условиях существования, и на то, что страна, дескать, находится в состоянии разрухи и, мол, "не дело поэта вмешиваться в политику". Полагал, что между ним, поэтом, обязанным честно работать в советских учреждениях, и советской властью существует некое "джентльменское" соглашение... Весь этот образ мыслей был, конечно, политически безграмотною нелепицей, но в ту пору, на переломе 19-го и 20-го годов, такой образ мыслей был у тех многих представителей старой интеллигенции, которые, отвергая эмиграцию, приняли платформу советской власти...

Письмо в редакцию, составленное Гумилевым

для обсуждения на заседании редколлегии

издательства "Всемирная литература"

"В зарубежной прессе не раз появлялись выпады против издательства "Всемирная литература" и лиц, работающих в нем. Определенных обвинений не приводилось. Говорилось только о невежестве сотрудников и неблаговидной политической роли, которую они играют. Относительно первого, конечно, говорить не приходится. Люди, которые огулом называют невежественными несколько десятков профессоров, академиков и писателей, насчитывающих ряд томов, не заслуживают, чтобы с ними говорили. Второй выпад мог бы считаться серьезнее, если бы не был основан на недоразумении.

"Всемирная литература" - издательство не политическое. Его ответственный перед властью руководитель Максим Горький добился в этом отношении полной свободы для своих сотрудников. Разумеется, в коллегии экспертов, ведающей идейной стороной издательства, есть люди самых разнообразных убеждений, и чистой случайностью надо признать факт, что в числе шестнадцати человек, составляющих ее, нет ни одного члена Российской Коммунистической партии. Однако все они сходятся на убеждении, что в наше трудное и страшное время спасенье духовной культуры страны возможно только путем работы каждого в той области, которую он свободно избрал себе прежде. Не по вине издательства эта работа его сотрудников протекает в условиях, которые трудно и представить себе нашим зарубежным товарищам. Мимо нее можно пройти в молчании, но гикать и улюлюкать над ней могут только люди, не сознающие, что они делают, или не уважающие самих себя".

К этим словам поэта, словам искренним, как и сам автор их, словам актуальным, будет добавлено много фактов при подробном и глубоком исследовании жизни и творчества высокого певца земного бытия, непревзойденного романтика, непременного рыцаря "серебряного века" Николая Степановича Гумилева.

автор: В. Лукницкая

Источник

Русская Цивилизация
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты