Главная  >  Общество   >  Социальные миграции


Эмиграция и православие

11 октября 2007, 41

Одним из важнейших направлений историографии эмиграции стало комплексное рассмотрение этой проблемы и вопросов веры, религии и церковности эмигрантской среды.

Одним из важнейших направлений историографии эмиграции стало комплексное рассмотрение этой проблемы и вопросов веры, религии и церковности эмигрантской среды. Часто такая взаимосвязь очевидна, ведь согласно одному из определений термина "эмиграция" под ним понимается добровольное или вынужденное переселение из какой-либо страны в другую, вызываемое различными причинами, в том числе и религиозными. Пример такой эмиграции - диаспора кальвинистов, принужденных покинуть Францию в связи с полной отменой Нантского эдикта Людовиком XIV в 1685 г. Отъезд гугенотов затронул 200 тысяч человек, и к ним впервые на международном юридическом языке был применен термин "рефюжиэ", т. е. ищущий убежища, который через два с половиной века будет применен к русским беженцам.

Последняя параллель не означает, будто российская после-октябрьская эмиграция также была вызвана религиозными причинами, хотя, конечно, гонения на Русскую православную церковь и, как следствие, невозможность отправлять свои религиозные потребности сыграли роль в числе других факторов, повлиявших на намерение того или иного лица покинуть Россию, однако безусловно, что эти причины не были определяющими.

Между тем российская история знает примеры и чисто религиозной эмиграции: переселение в результате церковного раскола во второй половине XVII в. старообрядцев на земли Эстонии, не входившей тогда в состав Российской империи. Многим россиянам новшества патриарха Никона показались богопротивными, и на защиту веры, русского православного культа поднялись широкие массы и боярства, и крестьян, и духовенства. Царское правительство приняло реформу Никона, и на раскольников-староверов обрушились гонения и преследования. Спасение от жестоких наказаний, возможность сохранить старую веру крестьяне видели в бегстве. Они массами и поодиночке укрывались в лесах, одни из них бежали в Поволжье, за Урал, на северные окраины России, в Сибирь и на Дон. Другие устремились на запад - в Польшу, Курляндию, Пруссию.

В конце ХVII в. беглые крестьяне появились в Причудье (Чудское озеро - водная граница между Эстонией и Россией) и расположились на эстонском берегу озера на постоянное жительство (сами эстонцы из-за неплодородия почв здесь не селились). В Причудье беглых крестьян привлекало многое: новопереселенцы получали от местных помещиков небольшие участки земли, арендовали право ловли на озере. Беглецов не возвращали прежним владельцам, более того, они получали "плакат" - вид на жительство. Из крепостного крестьянина беглец становился мещанином в одном из соседствующих с Причудьем эстонских городов.

Об этих процессах, о жизни русских переселенцев-старообрядцев на земле эстонской с конца XVII в. до наших дней, их культуре, быте, обрядах идет речь в книге Е. Рихтера "Кто и как жил на земле Эстонии: Этнографические очерки" (Таллин, 1996), хотя старообрядцы и не являются центральной этнокультурной группой, рассматриваемой в книге.

Другое понимание эмиграции - эмиграции как совокупности эмигрантов, проживающих в той или иной стране, способствует осознанию того, что определяющим связующим звеном России и ее диаспоры была русская культура во всем ее многообразии и православие как ее духовно-бытовой компонент (настоятельный призыв к исследователям российского зарубежья не забывать об этом сформулирован Е. Г. Осовским1) и позволяет перейти к рассмотрению другой группы трудов.

В великом множестве публикаций по истории российской эмиграции встречаем мы констатацию того, что вслед за русскими идет по миру и православие. Эта истина верна для всех времен и территорий, где оказывались русские переселенцы: от территорий, в отношении которых правительство России вынашивало планы русификации, до территорий, в отношении которых у него таких планов не существовало и не могло быть, ибо здесь российское рассеяние оказалось совсем по другим причинам.

Первую констатацию подтверждают статьи Д. Дехканова "Христианство в Средней Азии"2, Н. Митрохина "Православие в Туркменистане"3. Их включение в обзор оправдано еще и потому, что проживающие на территории бывшего Туркестана российские соотечественники с распадом СССР оказались своего рода "эмигрантами поневоле". Из публикаций мы узнаем, что первые православные приходы появились на территории Туркмении вместе с русскими военными и переселенцами, осваивавшими присоединенную к России Закаспийскую область, в середине XIX в. Ныне Русская православная церковь Туркменистана является одной из двух (вместе с мусульманами) конфессий, зарегистрированных в обретшей независимость стране. Однако, если в связи с массовой обратной эмиграцией русскоязычного населения из Туркмении у Н. Митрохина нет уверенности, что православной общине здесь суждено иметь будущее, то относительно перспектив православия в Узбекистане Д. Дехканов, наоборот, высказывает самые оптимистичные прогнозы.

Установление связей царского правительства с Китаем и поселение первых русских привело к появлению там Российской духовной миссии, просуществовавшей с конца ХVII в. по 1949 г., когда власть в Китае перешла в руки коммунистического правительства Мао Цзэдуна, положившего конец существованию Миссии. О ее деятельности на протяжении веков рассказывает книга д-ра философии профессора В. П. Петрова "Российская Духовная миссия в Китае"4.

Статья игумена Ростислава (Колупаева) "Русские в Магрибе"5 приурочена к 100летию установления российско-марокканских связей. Статья эта вновь подтверждает то наблюдение, что там, где ступает нога русского человека, вскоре появляется и православный храм. На какую бы почву не упали семена русского рассеяния, всходы православной веры не заставляют себя ждать. Из статьи мы узнаем следующие факты. С развитием мореплавания корабли под андреевским флагом все чаще появлялись у берегов Северо-Западной Африки. В 1898 г. в г. Танжере, по обоюдному согласию императора Николая II и султана Мулая Абдаль-Азиза, было открыто генеральное консульство России.

В 1904 г. в этих краях появилась первая русская православная могила: в африканскую землю легли останки скончавшегося от ран флотского иеро-монаха отца Афанасия, служившего на крейсере "Аврора". В 1917 г. остатки прославленного Черноморского флота - 30 судов с личным составом и до 6000 гражданского населения, оказавшегося под покровительством Французской республики, прибыли в бухту г. Бизерта в Тунисе. Кто-то остался в этих местах и положил начало строительству русских православных церквей там, где некогда была древняя Карфагенская церковь. В начале 20-х гг. российские эмигранты начали прибывать в Марокко, которое стало для многих второй родиной. К концу 20-х гг. в Северной Африке проживало около 4 000 русских, не считая легионеров (о русских в Тунисе в составе французского Иностранного легиона пишет А. В. Канкрин в главе "Иностранный легион" своей книги "Мальтийские рыцари"6).

В столице Марокко Рабате люди, имевшие скудный эмигрантский достаток, но руководимые верой и надеждой на помощь Божию, построили храм в честь Воскресения Христова, объединивший всю русскую общину. Пример строительства Воскресенского храма в столице воодушевил наших соотечественников на создание православных приходов в других местах. В Танжере, портовом городе на Гибралтарском проливе, устроена была церковь в честь святителя Киприана Карфагенского, в Касабланке - Успенский храм. В г. Курибге - церковь, посвященная Святой Троице. В соседнем Алжире возникли приходы в честь Святой Троицы и апостола Андрея Первозванного. Что касается сегодняшнего дня прихода в честь Воскресения Христова, то следует говорить уже не только о русских, но и о всех единоверных православных христианах, проживающих в Рабате и других городах страны. В связи с резким ухудшением экономического положения в странах Восточной Европы многие сербы, румыны, болгары в поисках работы приезжают в Марокко. Церковь стала для них частичкой Родины. Авторитет Русской церкви в Марокко настолько высок, что на официальные королевские торжества представлять Россию приглашаются два человека - посол России и настоятель прихода.

О положении православной миссии в Африке "Русской мыслью" опубликовано еще одно свидетельство. Статья православного мирянина из Южной Африки Стефана Мефодия Хайеса7 рассказывает об истории и перспективах развития православной миссии на Черном континенте (Кении, Уганде и Танзании, Камеруне, Зимбабве и Мадагаскаре).

Мысль о том, что православие идет по миру вслед за русскими, содержится и в ряде других публикаций. Автор книги "Русские в Австралии" К. Хотимский отмечает8, что Церковь всегда имела исключительно большое значение в жизни русских. Это суждение верно и в отношении русских за границей. Где бы ни появлялись русские (в том числе и в Австралии), первым делом они стремились к устройству своих храмов. Помимо веры и носительницы традиций и обычаев, Церковь являлась и первым пунктом общественной жизни, куда люди приходят, чтобы учиться, молиться, на собрания, в клуб, по социальным поводам, праздновать различные события.

Несколько публикаций "Иммигрантов" посвящено российским эмигрантам в Финляндии. Автор очерка "Не сменившие веру" К. Обухов9 тверд в суждении: хотя многие из поселившихся в Финляндии до 1917 г. или бежавших туда после Октября меняли фамилию, делали ее "финляндизированной", но веру не менял никто. Эта истина верна и для сохранивших веру в условиях воинствующего атеизма и не отрекшихся от нее в условиях эмиграции "второй волны". Об этом - статья вице-председателя правления Форума русскоязычного населения Финляндии К. Глушкова "Русская деревня в Ярвенпяя"10. Автор также считает православие неотъемлемой частью русских семейных традиций и этим объясняет активную "православность" бежавших с началом Зимней войны 1939-40 гг. на финскую территорию жителей Карельского перешейка. В каждом доме, в каждой комнате висела икона. Все отмечали православные праздники. На новом месте, где оказались беженцы, не было православного храма, и поначалу службы проходили в спортивном зале школы. В 1948 г. в небольшом поселке Ярвенпяя на деньги, собранные "с миру", была построена первая в Финляндии послевоенная церковь. Когда финские русские узнали, что в Ярвенпяя есть церковь, они стали перебираться сюда из других уголков Финляндии. В основном это были такие же беженцы. Так внутри финского поселка образовалась русская деревня в 500-700 жителей, таким образом, православная церковь выступила катализатором русского единства в те послевоенные годы и в какой-то степени продолжает выполнять эту функцию и сейчас: службы в православной церкви идут теперь один раз в месяц по-славянски для тех из стариков, кто еще жив, и для новых русских, которые приехали недавно.

Констатацию того, что переселившиеся во время Зимней войны в Финляндию карелы принесли с собой и православие, мы встречаем и в интервью митрополита Гельсингфорского Льва 3. Регонен11.

Ряд публикаций, также объединенных пониманием эмиграции как совокупности эмигрантов, проживающих в той или иной стране, посвящен взаимоотношениям церковных эмиграции и метрополии. Книга священника Г. Митрофанова так и озаглавлена: "Русская Православная Церковь в России и в эмиграции в 1920-е годы: К вопросу о взаимоотношениях Московской Патриархии и русской церковной эмиграции в период 1920-1927 гг."12. В работе предпринята попытка рассмотрения и характеристики ряда важнейших постановлений и посланий высшей власти РПЦ, в которых получил свое отражение один из наиболее сложных вопросов русской церковной истории XX века - вопрос о взаимоотношениях центрального руководства РПЦ, находившегося в Москве и возглавлявшегося патриархом Тихоном и его каноническими преемниками, и группы русских епископов, руководившей значительной частью русской церковной эмиграции и принявшей в 1920-х гг. название РПЦ за границей (до 1926 г. Русская зарубежная церковь объединяла все православное зарубежье, другие ветви русского православия за границей оформились позже, а потому взаимоотношения с ними Московской патриархии не могли быть объектом исследования автора, ограничившего свой труд рамками 1920-1927 гг.). Г. Митрофанов справедливо отмечает сложность данного опроса, которая состоит прежде всего в том, что уже сам факт возникновения РПЦ за границей создал весьма своеобразную ситуацию, трудноразрешимую с точки зрения сложившихся к тому времени канонических представлений. И хотя руководство Московской патриархии сумело в своих официальных установлениях уже в первые 5-6 лет существования Русской церкви за границей определить конкретные формы взаимоотношений с ней, развитие этих взаимоотношений в последующие годы, осложненное бесплодной политической полемикой и различием в понимания исторических задач Православной церкви в современном мире, пошло по пути, на котором между РПЦ (Московским патриархатом) и РПЦ за границей было утеряно не только политическое, но и евхаристическое единство церковной жизни. Его сменило литургическое разобщение и церковно-историческое противостояние.

Для более полного представления о характере взаимоотношений РПЦ ЗГ и РПЦ МП в книге помимо документов Московского патриархата рассмотрены и некоторые важные документы, исходившие от руководства РПЦ ЗГ, в которых позиция этой церковной группы по отношению к РПЦ МП оказалась изложенной наиболее четко и определенно. Учитывая то, что разбираемые в книге указы, постановления и послания руководства как РПЦ, так и РПЦ за границей, появившейся десятки лет тому назад, крайне редко публиковались впоследствии, и то лишь в трудно доступных для широкого читателя изданиях, как правило, выходивших за рубежом, наиболее важные из этих документов публикуются без всяких сокращений в качестве приложения к книге Г. Митрофанова. И с этой точки зрения книга особенно ценна.

Взаимоотношениям церковных эмиграции и метрополии, а именно - борьбе большевистской власти и ее креатуры - образованной в 1923 г. в Москве "Живой церкви" - за право собственности на здание Св. Александро-Невского храма на улице Дарю в Париже, а значит, за право контролировать деятельность крупнейшего прихода российского зарубежья (с 1861 г. собор - духовный центр русской колонии во Франции, а с 1922 г. - духовный центр русского рассеяния Западной Европы), посвящена статья Н. Росса "Советская власть и русская церковь в Париже (1923-1930)"13. Истории этого же здания посвящена и другая статья указанного автора14.

Рассмотрение истории Русской церкви за рубежом не входило в задачу автора книги "Трагедия Русской Церкви. 1917-1945" (Париж: IMCA-Press, 1977) Льва Регельсона, однако ее отдельные моменты, как то: назначение арх. Евлогия управляющим западно-европейскими церквами; постановление Св. Патриарха, Св. Синода и Высшего Церковного Совета по поводу самоуправления епархий в случае отсутствия канонического центра или невозможности связи с ним; и т. д., - нашли отражение в Приложении 1 этой книги.

Церковно-канонический уровень рассматриваемой проблемы - эмиграции и православия - и ее политически-организационные рамки отражает обширный "Исторический очерк о Русской Православной Церкви за границей", помещенный в первый том двухтомной книги-альбома "Русская православная церковь за границей. 1918-1968" (N.-Y., 1968) - издания, осуществленного Русской духовной миссией в Иерусалиме Русской православной церкви за границей по благословению первоиерарха митрополита Филарета к 50-летию крушения императорской России. Очерк написан редактором издания А. А. Соллогубом с позиций самой РПЦ ЗГ и от ее лица, а потому не может претендовать на объективность. С этих же позиций написан и вошедший в тот же том очерк архиепископа Никона "Русская Православная Церковь За Границей". Хронологический охват обоих очерков - период с 1917 по 1968 год.

Авторы не свободны от противоборства с другими ветвями РПЦ и христианства. И подобранные ими вошедшие в том документы из жизни РПЦ за рубежом также проникнуты духом непримиримой конфронтации с большевизмом и подневольной ему РПЦ Московского патриархата, что вполне объяснимо. На с. 5-6 тома в предисловии от издательства его авторы пишут, что созданная российскими изгнанниками Церковь взяла на себя миссию хранить все основы, традиции и величие русского православия и РПЦ и, считая себя носительницей подлинной церковности, РПЦ ЗГ провозглашает себя единственно правомочной говорить от имени Русской церкви и всего российского народа. Заметим, что подобные амбиции были весьма характерна для российской эмиграции послеоктябрьской волны.

Второй том описываемого издания составлен из очерков, рассказывающих почти о всех приходах епархий РПЦ ЗГ в странах российского рассеяния: чикагской, германской, канадской, австрийской, французской, английской с момента их возникновения до издания книги. Это придает изданию энциклопедичность, а сопровождение повествования множеством фотоснимков переводит книгу в разряд единственных в своем роде.

Как уже говорилось, до 1926 г. Русская зарубежная православная церковь объединяла все православное зарубежье. В последующем она раскололась. Идеологии церковного раскола и ветвям русского зарубежного православия посвящены седьмая и восьмая главы исследования М. В. Назарова "Миссия русской эмиграции"15, которые так и называются: "Три ветви зарубежного православия" и "Идеология церковного раскола". О причинах раскола РПЦ ЗГ пишет и Н. М. Зернов16. На американском континенте ассимилированной русской иммиграцией в 1970 г. была провозглашена автокефальная Американская православная церковь. Однако неассимилированные эмигранты в США тяготеют к Русской зарубежной православной церкви. Американской ветви РЗПЦ посвящен ряд статей.

Так, очерк П. Немировского "Я нашел здесь Россию"17 обращен к одному из приходов РЗПЦ - Свято-Троицкому монастырю в Джорданвилле (штат Нью-Йорк). Этот самый крупный в Америке русский православный монастырь был основан в 20-х гг., когда в России рушились храмы, иеромонахом Пантелеймоном и регентом-псаломщиком Иосифом, русинами родом из Волыни (Прикарпатье). В монастыре, как в Ноевом ковчеге, собрались ныне люди с различными судьбами и с разных стран и континентов - Америки, Европы, России и даже из Австралии. Сегодня здесь живут тридцать монахов, десять послушников и трудников - так зовутся люди, живущие и работающие в монастыре и соблюдающие все его правила.

Если в публикации П. Немировского содержится лишь упоминание об издательской деятельности Свято-Троицкого монастыря и образовательной (монастырь является центром подготовки кадров для приходов российского зарубежья, входящих в состав Р3ПЦ), то Е. Голомолзин в статье "Русская православная церковь за границей"18 останавливается на первой подробнее. Характеризуется тематика каждого из выпускаемых монастырем от имени всей Р3ПЦ четырех журналов. Особый акцент делается на то, что Свято-Троицкий монастырь принадлежит к числу организаций российского зарубежья, всегда готовых протянуть руку помощи вновь прибывшим эмигрантам. Публикация снабжена несколькими цветными фотоиллюстрациями, образно дополняющими рассказ о монастыре как месте паломничества православных, желающих очиститься от мирской суеты и скверны.

Следующие две публикации обращены к прошлому и настоящему ныне организационно обособленного северо-американского православия.

Статья "Американское православие"19 представляет собой краткий очерк истории Американской православной церкви с момента высадки на острове Кадьяк у берегов Аляски в 1794 г. русской миссии в составе восьми монахов через образование русских православных приходов в Сан-Франциско и Нью-Йорке (1860-е гг.), русского епископата, процессы разделения одной полиэтнической православной юрисдикции Российской церкви на несколько юрисдикций по этническому признаку, дальнейшие расколы и размежевания, нормализацию отношений между Американской митрополией и Московской патриархией и образование Североамериканской автокефалии в 1970 г., до наших дней. Автор очерка (имя не указано) характеризует сегодняшний статус Американской православной церкви, ее структуру и деятельность.

В статье протоиерея Леонида Кишковского "На путях к церковному единству в Северной Америке"20 речь идет о кризисе, переживаемом американским православием в наши дни. По мнению автора, этот кризис проявляется в следующих трех моментах: частое игнорирование проблем и надежд современной цивилизации; утрата православными церковными рядами молодежи, переход ее в нецерковность или другие конфессии; третий момент - то, что обращение к православию у многих людей происходит не в результате успешности православной миссии, а в результате личного поиска; четвертый - разделенность православных на различные юрисдикции. Возможным путям решения этих проблем, прежде всего последней, и деятельности, которая уже осуществляется с этой целью и которую еще предстоит осуществить, посвящена эта статья.

В числе последних в группе публикаций, объединенных мною по признаку понимания эмиграции как совокупности эмигрантов, проживающих в той или иной стране, назову статью Е. Пазухина "Иерархия как зеркало русского прихода"21 и отклик на нее прот. И. Свиридова. Автор первой пытается ответить на им же поставленный вопрос: каков приход современной Русской зарубежной православной церкви. Поскольку с понятием современности корреспондируется "четвертая волна" эмиграции, которая, по мнению автора, затронула по преимуществу Германию, то в качестве объекта исследования Е. Пазухиным избраны православные приходы именно этой страны. Итог авторских наблюдений следующий: приход российских соотечественников в РЗПЦ подчас обусловлен прежде всего тем, что это традиционно, национально, это - "наше", родное. Основной контингент приходов - ревностные неофиты, понимающие православие как беззаветное послушание священноначалию и неукоснительное выполнение мельчайших предписаний обрядового благочестия. Выбор ими юрисдикции РЗПЦ, которая владеет подавляющим большинством храмовых зданий на территории Германии, определяется тем, что в их сознании понятия "Церковь" и "храм" практически совпадают. Что же касается раскола внутри Русской церкви и возникающих в связи с этим проблем, то они попросту игнорируются. Чуждое культурно-языковое окружение содействует большей, чем в России, сплоченности верующих вокруг храма и между собой, а также их активности в приходской жизни. Вместе с тем то, что прихожане могут сами оказывать какое-то влияние на жизнь Церкви, быть в ней не только потребителями, но и создателями духовных ценностей, им даже не приходит в голову.

Эти мысли были подхвачены прот. Иоанном Свиридовым в статье "Преподобный Симеон Новый Богослов и современность"22, где он рассуждает о святости, соборности, непогрешимости и апостольской верности Русской зарубежной православной церкви, проблемах, существующих в Зарубежной и Русской церквах сегодня, и возможности единства двух церквей.

Наконец, заключительной в этой группе публикаций назову беседу Н. Большаковой с владыкой Сергием, архиепископом западно-европейских русских церквей23. Архиепископ кратко останавливается на истории возглавляемой им епархии, имеющей приходы во Франции, Италии, Голландии, Бельгии, Швеции, Норвегии и Германии, о жизни этих приходов, высказывает свой взгляд на будущее епархии и вообще православия в Западной Европе (по его мнению, через два-три поколения эта архиепископия потеряет свею "русскость", но сохранит русскую богослужебную практику), говорит об особенностях, отличающих православных на Западе от православных в России, о том, как строятся отношения православных, живущих в Западной Европе, с католиками и протестантами; об отношениях его архиепископии с Русской православной церковью, другими поместными Церквами и с Зарубежной церковью, о путях преодоления существующих между ними разногласий. Владыка Сергий отвечает также на вопрос о роли Церкви в судьбах эмиграции и в жизни "русского Парижа" сегодня; о том, какие перспективы для православия видит он в наступающем тысячелетии.

Третья группа рассматриваемых публикаций объединена пониманием эмиграции как состояния, присущего значительной части переселенцев, особенно тех, чье пребывание на чужбине оказалось вынужденным. Особенно достойно представлена в этой группе разработка проблем взаимосвязи эмиграции и православия в историографии "первой волны". Прежде всего здесь следует назвать труд известного историка М. Раева "Россия за рубежом: История культуры русской эмиграции. 1919-1939" (М.: Прогресс-Академия, 1994). Центральная мысль главы шестой этой книги - "Царство Божие внутри вас есть. Церковь и религия в диаспоре" - это мысль о том, что какими бы ни были прежние политические и общественные идеалы российских эмигрантов, все они потеряли стабильные основы и смысл своей жизни. Для многих эмигрантов возрождение веры являлось источником утешения и внутренней силы, необходимой для того, чтобы пережить тяготы изгнания и заполнить пустоту, возникшую после утраты прежних идеалов. Для большинства эмигрантов вера ассоциировалась с русским православием.

Для бесправного эмигранта все двери в окружающую иностранную жизнь были закрыты. Русский храм - вот единственное место, где он чувствовал себя дома. Об этом пишет эмигрант "первой волны", выпускник Пражского университета и Сорбонны В. С. Варшавский24.

Выступив когда-то важнейшим объединителем Руси и неоднократно в кризисные моменты российской истории консолидировав вокруг себя патриотические силы нашего Отечества, православие объединило россиян и за рубежом. Объединило представителей разных поколений, политических взглядов и социальных слоев, включая интеллигенцию, несмотря на то, что с Петровской эпохи большая часть образованного общества была вне всякой церковности. О том, почему это произошло, пишет в называвшейся книге М. Раев. На основе обобщения существующих трудов рассуждает об этом и автор настоящего исследования25.

На причинах возвращения значительной части эмигрантской интеллигенции из числа "первой волны" в лоно Церкви останавливается подробно философ, богослов, историк, видный общественный деятель зарубежья Н. М. Зернов в труде "Русское религиозное возрождение XX века"26. Одна из глав книги, повествующей о рождении и эволюции интеллигенции - этой, по мнению Зернова, единственной в своем роде социальной группы, не имеющей аналогов в мире, так и называется: "Возвращение блудного сына" (гл. 9). Квинтэссенция исследования Н. М. Зернова изложена мною в работе "Николай Зернов о роли интеллигенции в истории Отечества"27.

Обращению интеллигенции способствовала прежде всего ситуация, в которой оказались после 1917 г. и эмиграция, и Русская церковь, и сама Россия. Само выживание России как христианской державы и русских как верующей нации было поставлено под вопрос. Названные обстоятельства не могли не оказать воздействия на настроения тех представителей эмиграции, кто стремился сохранить русское религиозное возрождение эпохи Серебряного века (наиболее характерной чертой этого процесса была связь, установившаяся между религиозной мыслью и наукой, философией) и поддерживать дух довоенного социального и политического реформизма. Ведь сама по себе православная вера с ее высокими нравственными идеалами соответствовала сути российской интеллигенции с ее мировоззренческими исканиями, неудовлетворенностью настоящим, жгучими муками совести (вспомним: Бог говорит с нами через нашу совесть) и поисками счастливого будущего. С возникновением Русской зарубежной православной церкви отпал и такой сдерживавший интеллигенцию момент, как подчиненность Церкви государству.

Истину о почти генетической связи каждого, соотносящего с себя с общностью, имя которой - российский народ, с православием, независимо от строго этнического (в данном случае - еврейского) происхождения, особо проявляющейся в условиях эмиграции, подтверждает ряд публикаций, посвященных эмиграции "четвертой волны". Главная мысль письма Глена, пришедшего из Чикаго и опубликованного по заголовком "Церковь сестры Далл"28 состоит в том, что только вера в Бога помогает человеку устоять в трудных условиях эмиграции, когда рушится все, в том числе семья, и все приходится начинать сначала.

О Церкви как институте, помогающем скорейшей интеграции в американскую жизнь, рассказывается в автобиографической статье В. Родионова "Путь к храму"29. Безусловно, не все эмигранты являются верующими, и знание об оказываемой Церковью исходя из христианской идеи любви к ближнему бескорыстной помощи часто используется ими для извлечения определенных благ, ради чего отдельные лица без зазрения совести переходят из атеистов в "верующие" и обратно. Статья В. Родионова интересна также замечаниями о новациях, привнесенных Американской автокефальной церковью в православное богослужение.

Четвертая группа рассматриваемых работ основывается на понимании эмиграции и как совокупности эмигрантов, проживающих в той или иной стране, и как некоего состояния. Это труды, посвященные объединениям русских православных эмигрантов и деятелям русского религиозного рассеяния. Обе разновидности выделены мною в отдельную группу в связи с тем, что по характеру затрагиваемых вопросов не могут быть отнесены ни ко второй, ни к третьей группе в чистом виде. В самом деле, рассказывая биографии деятелей религиозного рассеяния, авторы пишут о них не просто как о представителях российской эмиграции, а непременно показывая их духовно-нравственную эволюцию - путь к Богу. Повествуя же о деятельности религиозных объединений, функционирующих в эмигрантской среде, останавливаются на нравственных причинах их создания.

В изгнании Русская церковь, потеряв бескрайнюю "православную территорию" и почти все свои внешние символы и материальные выражения, который сопровождали, а порой и подменяли собой ее жизнь в России, была вынуждена искать иные пути, чтобы жить и действовать. Таких путей было два: или замкнуться, приняв форму религиозно-этнической общности, стать просто Церковью эмигрантов, или же принять изгнание как следствие своих собственных грехов и одновременно как таинственную волю Провидения, чтобы в отрыве от привычного, почти автоматического уклада жизни обострить и обогатить церковное сознание и вернуться к главному и определяющему в церковном Предании - к тому, что не зависит от времени и места и потому может быть реализовано в любом месте и времени. Последнее означало также и умение увидеть присутствие и действие Христа не только в канонических рамках православия, но и вовне - в "большом" христианском мире.

Созданное в октябре 1923 г. Русское студенческое христианское движение за рубежом (РСХД) выбрало второй путь. Психологически он был менее удобным, действительно в какой-то степени максималистским, но будущее показало правильность этого выбора.

Идейные и практические основания, на которых РСХД могло строить свою жизнь в постоянно изменяющихся внешних условиях, задал первый, учредительный съезд РСХД в Пшерове, близ Праги, состоявшийся 1-8 октября 1923 г. В связи с особой значимостью этого события в жизни российского зарубежья ему уделено большое внимание в литературе. Первая часть статьи А. Кырлежева "Юбилей РСХД: К 75-летию Первого Пшеровского съезда"30 рассказывает об обстоятельствах, в которых рождалось это молодежное Движение, и его целях, вторая часть31 посвящена собственно учредительному форуму. Об этом же Пшеровском съезде и последующих форумах первого (довоенного) этапа содержатся сведения в упоминавшемся сочинении Н. М. Зернова "Русское религиозное возрождение XX века" (с. 237-248). О целях Движения, его организационной структуре и формах работы в довоенных условиях рассказывает М. Раев32. Характерные черты этого Движения перечисляет в статье "Благодать Божия в современном мире" О. Ковалевская33. О деятельности РСХД как пути эмигрантской молодежи к Христу и источнике духовных сил в условиях заостренного сознания религиозной и национальной чуждости российских эмигрантов Западной Европы и одновременно сознания необходимости поисков единства с нею идет речь в третьей главе книги В. С. Варшавского34.

Русское студенческое христианское движение сохранило жизнеспособность в течение десятилетий; оно как будто умирало, но затем снова возрождалось. РСХД существует по сей день. Осенью 1998 г. Движение отпраздновало 75-летний юбилей. Этой дате посвящена беседа Александра Кырлежева с Михаилом Соллогубом, Сергеем Морозовым и Владимиром Викторовым, опубликованная на страницах "Русской мысли" под заголовком "Говорят участники юбилейного коллоквиума"35. Участники беседы размышляют о причинах долголетия РСХД, объединяющего уже четвертое поколение эмигрантов. По мнению С. Морозова, РСХД - это Движение, которое ищет смысл, старается осмыслить человеческую жизнь в разных культурах, в религиозном контексте и которое находит параллели на Западе. Несмотря на то, что нынешние участники РСХД испытывают серьезный кризис идентичности и чувствуют себя полноправными гражданами других стран, они считают, что отказываться от русскости в РСХД нельзя по двум причинам: потому что это - история и потому что Россия для них не чужая страна. Участники Движения затрудняются дать прогноз судьбы РСХД на этапе смены еще одного поколения, но уверены в одном: РСХД будет жить, пока в нем будет нужда.

Помимо Русского студенческого христианского движения как организации, сыгравшей большую культурно-просветительскую и социальную роль в российском зарубежье, автор книги "Зарубежная Россия: История и культурно-просветительская работа русского зарубежья за полвека (1920 - 1970)" (Париж, 1971) П. Е. Ковалевский, бывший руководителем РСХД в изгнании, уделяет внимание другой прицерковной организации, также имевшей большое значение в зарубежье - Православному делу, взявшему на себя обязательство оказания социальной помощи русским в довоенном Париже.

Деятельность Православного дела напрямую связана с именем Елизаветы Юрьевны Скобцовой (в монашестве матерью Марией), явившейся вместе с Ф. Т. Пьяновым его основательницей, что позволяет перейти к рассмотрению публикаций, посвященных деятелям русского религиозного рассеяния.

Путь эмиграции Е. Ю. Скобцовой, дворянки по происхождению, в 1918 г. - главы городского самоуправления Анапы был путем, общим для многих и многих беженцев: от восточного берега Черного моря на юг, в независимую Грузию, затем на запад, в Константинополь, потом в Белград. В Париж ее семья прибыла в начале 1923 г. Кончина в 1926 г. младшей из дочерей явилась поворотным пунктом в ее жизни. До революции будущая мать Мария выпустила две книги стихов. С 1927 г. почти все, что она писала, было посвящено вопросам социальной и духовной жизни. Автор книги "Мать Мария"36 прот. С. Гаккель неоднократно обращается к ее стихам: Бог "суживает" ее дороги и призывает на особое служение. И не случайно С. Гаккель приводит им составленную библиографию трудов матери Марии - их около сорока, от первых изданных в России поэтических опытов до трудов религиозных. Этот хронологический список как нельзя лучше позволяет проследить духовную эволюцию Е. Ю. Скобцовой, преображение ее в монахиню Марию.

Жизнь матери Марии, окончившаяся мученической жертвенной смертью в одном из фашистских концлагерей в 1945 г., являет пример неонароднического служения народу. Это то служение, о котором она всегда мечтала начиная от своего вступления в сентябре 1917 г. в партию эсеров до назначения в 1930 г. разъездным секретарем РСХД и организации Православного дела. "Нет сомнения в призвании христианина к социальной работе, - писала мать Мария. Он призван организовать лучшую жизнь трудящихся, обеспечить старых, строить больницы, заботиться о детях, бороться с эксплуатацией, несправедливостью, нуждой, беззаконием"37. Пути Е. Ю. Скобцовой, "судьбе неведомо покорному", и посвящена книга С. Гаккеля.

Осмыслению духовного наследия матери Марии, а именно - недавно найденному написанному в 1937 г. ее труду "Типы религиозной жизни", помещенному в 176-м номере издающегося в Париже "Вестника РХД" (1997, II-III) посвящена статья А. Кырлежева "Евангельский путь матери Марии"38.

"Апостол христианского братства". Эти слова одного англичанина, вынесенные в заголовок статьи А. Кырлежева39 как нельзя лучше характеризуют личность неоднократно упоминавшегося автора труда "Русское религиозное возрождение XX века" Н. М. Зернова. Зернов не относился к плеяде "религиозных мыслителей" и был, по мнению многих, скорее популяризатором их идей; он довольно рано покинул "русский Париж", т. е. не находился в эпицентре религиозной жизни эмиграции. Вместе с тем Зернов является ярким представителем того направления или движения в среде русской интеллигенции, суть которого - в резкой смене идеала, в повороте от революционности к православию с сохранением свойственных интеллигентам страстности и максимализма. Именно с его легкой руки этот процесс, начавшийся в России и продолжившийся в эмиграции, получил название "русского религиозного возрождения". Биографии адепта этого процесса и посвящена статья А. Кырлежева, приуроченная к 100-летию со дня рождения Н. М. Зернова.

О жизни, церковной, музыкальной и культурно-просветительской деятельности руководителя хора Свято-Александро-Невского Собора, эмигранта "первой волны" Петра Васильевича Спасского (1896-1968) рассказывается в статье Н. Спасского "Петр Васильевич Спасский"40.

В самом начале обзора работ, относящихся к четвертой группе, упоминалось, что православие в эмиграции выбрало путь открытости, а значит, сотрудничества с западными церквами. Сотрудничество означало, что русским стоит учиться у западных христиан их опыту организационной, социальной и педагогической работы, их умению ставить дело и достигать результатов. Русские, в свою очередь, могли раскрыть перед Западом ту религиозную энергию и смысл, которые сохранил православный Восток, но в какой-то степени утратил христианский Запад.

Испытав гонения на Церковь, потеряв родину, русские в изгнании с особой остротой почувствовали необходимость христианского единства. И самым неожиданным достижением эмиграции стало ее активное участие в экуменическом движении41. Эмигранты оказали глубокое влияние на его развитие и помогли западным вероисповеданиям увидеть подлинный лик православия. Помимо называвшихся трудов Н. М. Зернова, вопрос о значении православного рассеяния по всему миру для христианства на Западе получил наиболее полное освещение в также упоминавшемся сочинении П. Е. Ковалевского. Эта констатация уже звучала в моей статье "Православие как поле цивилизационно-культурного диалога России и Запада"42.

Итак, вся историография последних четырех десятилетий свидетельствует: вслед за русскими по миру идет и православие. Так было всегда, но особенно проявилось вследствие небывалого русского исхода первой послеоктябрьской "волны". Потрясения, пережитые эмигрантами, вызвали глубокий переворот в мировоззрении и отношении к жизни многих из них. Внутри эмиграции родился церковный народ. Он был совсем отличен от того церковного простонародья, которое считалось оплотом Церкви до революции. В эмиграции он тесно объединил представителей всех бывших сословий и возглавлялся людьми больших духовных дарований.

Если в начале века православие воспринималось исключительно как национальная вера греков, русских или румын, своего рода этнорелигиозный реликт, то в настоящее время всем ясно, что православие - важнейшая христианская традиция, без полноправного присутствия которой в жизни планеты невозможно современное христианство. И в значительной степени это стало возможным благодаря русским эмигрантам.

См.: Осовский Е. Г. Образование и педагогическая мысль российского зарубежья: состояние и проблемы исследований // Образование и педагогическая мысль российского зарубежья. Тез. Всерос. науч. конф. по проекту "Национальная школа России". 1-2 нояб. 1994 г., г. Саранск. Саранск, 1994. С. 5.

Рус. мысль. N 4182. 10-16 июля 1997. С. 17.

Там же. N 4223. 21-27 мая 1998. С. 19.

Петров В. П. Российская Духовная миссия в Китае. Вашингтон, 1968.

Рус. мысль. N 4238. 24-30 сент. 1998. С. 20.

Канкрин А. В. Мальтийские рыцари. М.: Моск. рабочий, 1993.

Хайес С. М. Православная миссия в Африке // Церк.-обществ. вестн. N 18. С. 5. Спец. прилож. к "Рус. мысли". N 4179. 19-25 июня 1997.

Хотимский К. Русские в Австралии. Мельбурн, 1957. С. 20.

Иммигранты. 1998. N 9(35). С. 20.

Там же. 1997. N 15(20). С. 25.

Вера русского человека никому не подотчетна, кроме всевышнего // Там же. 1997. N 18(23). С. 22.

Митрофанов Г. Русская Православная Церковь в России и в эмиграции в 1920-е годы: К вопросу о взаимоотношениях Московской Патриархии и русской церковной эмиграции в период 1920-1927 гг. СПб.: Изд-во "Ноах", 1995.

Рус. мысль. N 4180. 26 июня - 2 июля 1997. С. 16; N 4181. 3-9 июля 1997. С. 13

См.: Росс Н. Как реставрировали русскую церковь в Париже (1890-1997) // Там же. N 4176. 19 мая - 4 июня 1997. С. 17.

Назаров М. В. Миссия русской эмиграции. Ставрополь: Кавказский край, 1992.

Зернов Н. М. Русское религиозное возрождение XX века". Париж, 1991. 2-е рус. изд.

Иммигранты. 1997. N 4(9). С. 2-3.

Там же. 1997. N 21(26). С. 31.

Рус. мысль. N 4195. 30 окт.-5 нояб. 1997. С. 18.

Там же. С. 18-19.

Там же. N 4217. 9-15 апр. 1998. С. 10.

Там же. N 4223. 21-27 мая 1998. С. 21.

Бередить совесть этого мира // Там же. N 4265. 15-21 апр. 1999. С. 20.

Варшавский В. С. Незамеченное поколение. М.: ИНЭКС, 1992. С. 23, 121. Репринт нью-йоркского издания 1956 г.

Пронин А. А. Православная церковь как фактор русского культурного единства за рубежом // 1917 год в судьбах российских граждан. Тез. докл. Республ. науч.-практич. конф. Иваново: Изд-во ИвГУ, 1997. С. 148-150.

Зернов Н. М. Русское религиозное возрождение XX века. Париж, 1991. 2-е рус. изд., испр. Первое русское издание вышло в свет в издательстве IMCA-Press в 1974 г. Впервые книга была напечатана в Лондоне в 1963 г.

Интеллигенция России в истории XX века: неоконченные споры: Тез. докл. Рос. науч. конф. Екатеринбург; УрГУ, 1998. С. 128-129.

Иммигранты. 1997. N 3(8). С. 9.

Там же. 1997. N 6(11). С. 22-23.

Рус. мысль. N 4206. 22-28 янв. 1998. С. 17.

Там же. N 4207. 29 янв.- 4 февр. 1998. С. 21.

Раев М. Россия за рубежом. М., 1994. С. 172-177.

Рус. мысль. N 4255. 28 янв.-3 февр. 1999. С. 19.

Варшавский В. С. Указ соч. С. 121-162.

Рус. мысль. N 4246. 19-25 нояб. 1998. С. 21.

С. Гаккель, прот. Мать Мария. Париж: IMCA-Press, 1992. Первое изд. - там же, 1980.

Цит. по: Там же. С. 174.

Рус. мысль. N 4209. 12-18 февр. 1998. С. 21.

Там же. N 4242. 22-28 окт. 1998. С. 21.

Там же. N 4253. 14-20 янв. 1999. С. 19.

См. об этом: Зернов Н. Закатные годы // Сегодня. 1994. 22 февр. С. 9; Он же. Русское религиозное возрождение XX века. Гл. "Встреча с христианским Западом"; Кырлежев А. Апостол христианского братства.

Русь, Россия и мировая цивилизация. Материалы 13-й Всерос. заоч. науч. конф. СПб.: Нестор, 1999. С. 93-96.

http://history.machaon.ru/all/number_16/pervajmo/pronin/part4/index.html

к.и.н. Пронин А.А.
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты