Главная  >  Общество   >  Социальные миграции


Пути и судьбы "второй" эмиграции

11 октября 2007, 31

Вторая мировая война сдвинула с мест целые пласты народов. Началось кочевание с места на место, иногда невольное, иногда и вольное. Конец войны, остановив это передвижение, задержал миллионы двигавшихся масс в чужих для них краях, за рубежами их родины.

Вторая мировая война сдвинула с мест целые пласты народов. Началось кочевание с места на место, иногда невольное, иногда и вольное. Конец войны, остановив это передвижение, задержал миллионы двигавшихся масс в чужих для них краях, за рубежами их родины.

Слово "вторая" (эмиграция) в заголовке не случайно заключено в кавычки. С одной стороны, это дань укрепляющемуся среди эмигрантоведов мнению о необходимости отказаться от традиционной нумерации "волн", привязанной к Октябрьской революции 1917 г., словно бы и не было тысячелетней истории России. История с 1917 по 1991 год была для советских историков (что, впрочем, верно с правовой точки зрения) историей другого государства - государства под названием СССР на территории России.

С другой стороны, эмиграция советских 1945 г., хотя и была вторым великим переселением после Октября, но отнюдь не вторым в российской истории. В исторической ретроспективе ее порядковый номер больше, несмотря на то, что до 1917 г. потоки эмигрантов были не столь масштабны, а собственно русская эмиграция ведет свой отсчет лишь с конца XIX в. Одновременно она была и первой эмиграцией. Первой советской. К какой бы этнии не принадлежали находившиеся в составе эмиграции 20-х гг., все они выехали как русские подданные. В отличие от них, бежавшие от советской власти или угнанные в годы второй мировой войны на работы в Рейх были уже советскими гражданами. На эту разницу обращает внимание 3. А. Шаховская1.

В 1980 г. в 139-й книге издаваемого в Нью-Йорке эмигрантского "Нового журнала" появилась рецензия Е. Андреевой, преподавателя Кембриджского университета, на книгу: Nicolaї Tolstoy. Victims of Yalta. Revised and updated edition published by Corgi Books. London, 1979. 640 p. (1-st edition published by Hodder and Stoughton. London, 1977)2.

Автор рецензии глубоко сожалела, что книга графа Н. Д. Толстого-Милославского, потомка русских эмигрантов, "Жертвы Ялты" остается непереведенной на русский язык. Сделать это удалось лишь восемь лет спустя. На русском труд Н. Д. Толстого вышел в 1988 г. в серии "Исследования новейшей русской истории", основанной А. И. Солженицыным, в издательстве YМСА-Рress, Париж. Заново отредактированный перевод, осуществленный издательством "Русский путь" (российский филиал YМСА-Рress), издан в Москве в 1996 г. под эгидой Русского общественного фонда Александра Солженицына тиражом 5 000 экземпляров.

Толстой-Милославский сообщает следующие сведения о составе второй послеоктябрьской "волны"3. Прежде всего - вывезенные на принудительные работы в Германию жители оккупированных земель. На добровольных началах набор в трудовые батальоны осуществлялся лишь до конца 1941 г. Громадная нужда в рабочей силе заставила Геринга выдвинуть план принудительного рекрутирования. Всего на принудительные работы было вывезено около 2,8 млн. советских граждан.

Следующую по численности категорию составляют военнопленные, захваченные германскими войсками за годы войны с СССР. Из их числа к маю 1945 г. остались в живых 1,15 млн. человек. Третья категория, резко отличная от двух первых, - это собственно беженцы. Многие из тех, кто раньше имел нелады с властями или боялся вновь оказаться в руках НКВД, воспользовались немецкой оккупацией для бегства из СССР. С началом советских побед у некоторых групп населения просто не осталось другого выхода, например, у "фольксдойче" - этнических немцев, а также кубанских казаков и кавказских народностей, дольше всех продолжавших сопротивление большевизму в годы становления советской власти. Число таких беженцев Толстой оценивает цифрой около миллиона.

Кроме названных трех категорий, многочисленную группу составили те, кто решил сражаться против Красной армии или помогать немцам в борьбе с нею. Помочь оккупантам своей родины вызвались от 800 тысяч до миллиона человек. Советский Союз стал единственной европейской страной, почти миллион граждан которой записались во вражескую армию.

Каждую из приведенных цифр Толстой-Милославский сопровождает ссылкой на несколько изданных за рубежом сочинений. Данный автором "Жертв Ялты" перечень категорий оставивших СССР лиц шире того, что содержится в статье С. И. Брука "Миграции населения. Российское зарубежье"4. В него не вошли образовавшие Русскую освободительную армию солдаты из числа русских, украинцев, прибалтийцев, кавказцев, татар. А ведь все они также были мигрантами, оказавшимися на территории Рейха.

Заметные расхождения между двумя авторами есть и по численности лиц, отнесенных Толстым к первым двум категориям, при том что общая сумма и там и там примерно одинакова: в сравнении с Толстым приводимая С. И. Бруком цифра численности советских военнопленных на 946 тысяч человек меньше, а число вывезенных на принудительные работы на 1,2 млн. человек больше. Трудно комментировать этот "люфт", не зная тех оснований, что были заложены авторами в технологии своих подсчетов. Например, если Брук четко определяет, что означает для него понятие "территория СССР" в интересующий нас период (в 1939-41 гг. СССР с нарушением норм международного и конституционного права был присоединен ряд территорий), то Толстой таких детерминант не дает. Кроме того, статистически трудно отделить одну категорию оставивших СССР лиц от другой: часто принадлежность лица к той или иной группе менялась. Наконец, умалчивание С. И. Бруком о бойцах РОА можно объяснить и идеологическими соображениями: тема эта по-прежнему крайне непопулярна среди российских историков.

Мигранты всех этих четырех категорий были объявлены советским правительством "изменниками", заслуживающими "сурового наказания". По его настоянию им 11 февраля 1945 г. в Ялте (отсюда и название книги Толстого) в ходе Крымской конференции руководителей трех союзных держав - СССР, США и Великобритании - были заключены идентичные, хотя и сепаратные соглашения с правительствами Соединенного королевства и Соединенных Штатов Америки о выдаче представителям Советского Союза всех советских граждан, как военнопленных, так и гражданских лиц, "освобожденных" англо-американскими армиями5. Формулировки соглашений не давали возможности для свободного передвижения "освобожденных" лиц до их окончательной выдачи соответствующим властям. Определяющим критерием выдачи (или, как говорилось в соглашениях, "репатриации") служило советское гражданство. Условия соглашений были сформулированы столь однозначно, что слово "освобожденный" в применении к советским, взятым в плен союзными войсками, совершенно теряло всякий смысл. В соответствии с духом и буквой названных договоров о добровольности как необходимом (с точки зрения гуманности и прав человека) условии репатриации не могло быть и речи. Советских граждан насильно грузили в поезда для отправки в советскую зону оккупации, а оттуда перевозили в СССР, и те, кого не расстреляли сразу по прибытии, пополнили население ГУЛАГа. Последние выдачи были закончены в середине 1947 г. Возвращена была подавляющая часть, значительно меньшей удалось остаться. Н. С. Фрейнкман-Хрусталева и А. И. Новиков6 оценивают количественный состав "второй" эмиграции в 451561 человек, что составляло примерно 10% от числа советских граждан, оказавшихся в годы Великой Отечественной войны за границей. Названные авторы указывают численность этих эмигрантов в странах мира по данным на 1 января 1952 г. и национальный состав "второй волны". Приводимые цифры свидетельствуют, что русских в ней было лишь 7%, большинство составляли украинцы (32,1%), латыши (24,19%), литовцы (14,04%) и эстонцы (13,05%).

По договоренности союзных правительств факт насилия при совершении репатриационных действий был засекречен. О действительной стороне событий не догадывалась мировая общественность, молчала советская печать. Завесу молчания приподнимала лишь эмигрантская пресса и еще некоторые зарубежные издания. В который раз публицистика опережала историков. Об этих публикациях будет сказано позже, а пока вернусь к книге Толстого.

Появление книги стало возможным вследствие того, что в 1967 г. британское правительство сократило до тридцати лет с момента событий срок хранения в тайне государственных документов. В результате Н. Д. Толстому удалось использовать документы по 1947 год и описать британскую политику в отношении советских пленных, вследствие которой около миллиона с четвертью человек были репатриированы британцами в СССР.

Уже называвшаяся Е. Андреева отмечает, что, когда в 1974 г. появилась книга на ту же тему лорда Николоса Бетелла "Последняя тайна" (в результате преобразования бывшего спецхрана Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина в общедоступный отдел литературы русского зарубежья Российской государственной библиотеки книга эта, опубликованная в NN 4-7 за 1975-76 гг. эмигрантского литературного, общественно-политического и религиозного журнала "Континент", может быть прочитана российским читателем, благо, вышла она в 1992 г. в Москве и отдельным изданием), она не вызвала острого общественного возмущения. В то же время появление книги Толстого-Милославского породило запросы в парламенте, статьи в печати и поток читательских писем на страницах лондонской прессы. Был даже возбужден вопрос о необходимости расследования всех обстоятельств этой "репатриации", что было официально отклонено тогдашним министром иностранных дел доктором Оуэном.

Сам Толстой объясняет такую разницу реакции на эти две книги - "Последняя тайна" и "Жертвы Ялты" - тем, что его критика политики британского и американского правительств много резче, чем у предшественника. Бетелл не имел еще доступа ко всем материалам, его исследование публицистично и не содержит сведений об источниках, откуда была им почерпнута информация. Исследование же Толстого сопровождается крайне содержательным научным аппаратом и содержит большое количество личных свидетельств, собранных автором. Разнится даже тональность книг Толстого и Бетелла. Толстой гораздо более критичен, особенно в отношении британских властей. Автор "Жертв Ялты" поднимает вопрос о законности проводившейся британским МИДом политики. Он показывает, что БиМИД решило вопрос в духе "выгодности", а вопрос законности оказался второстепенным.

К исследованию Толстого добавлено "Приложение", в котором собранные им данные рассматриваются профессором права Дж. Дрейпером. Его вывод - британское правительство никогда не обдумывало всерьез легальности своих поступков7.

Н. Д. Толстой хотел бы полного публичного расследования всех обстоятельств этого дела, которое он считает военным преступлением, однако по сегодняшний день все его попытки добиться этого встречают упорное сопротивление английских властей. На сегодняшний день получил юридическую оценку лишь один из аспектов проблемы. Учитывая выводы Комиссии по правам человека при Президенте Российской Федерации, Указом Президента РФ от 24 января 1995 г. N 638 действия партийного и государственного руководства бывшего СССР и меры принуждения со стороны государственных органов, предпринятые в отношении российских граждан - бывших советских военнослужащих, попавших в плен и окружение в боях при защите Отечества, и гражданских лиц, репатриированных в период Великой Отечественной войны и в послевоенный период, признаны противоречащими основным правам человека и гражданина и политическими репрессиями. Указом признано, что названные категории лиц осуждались за государственные, воинские и иные преступления, направлялись в "штурмовые батальоны", в ссылку, высылку и на спецпоселение, подвергались проверке в сборно-пересыльных, специальных и проверочно-фильтрационных лагерях и пунктах, в специальных запасных частях, "рабочих батальонах" Народного комиссариата обороны СССР и Народного комиссариата внутренних дел СССР, привлекались к принудительному труду с ограничением свободы, прикреплялись к предприятиям с особо тяжелыми условиями труда, подвергались иным лишениям или ограничениям прав и свобод необоснованно и исключительно по политическим мотивам. Эти лица восстановлены в правах.

"Жертвы двух диктатур" - таково название монографии Павла Поляна, изданной в 1996 г. и посвященной остарбайтерам (восточным гражданским рабочим) и военнопленным в Третьем Рейхе и их репатриации9. "Жертвы одной диктатуры" - такая корректива названия книги предложена в рецензии Манука Жажояна10, напомнившего об удручающем сходстве политических режимов гитлеровской Германии и сталинского СССР. Такие труды, как исследование П. Поляна, принято называть фундаментальными. Автор показывает исторические предпосылки принудительного использования труда гражданских лиц в Германии, характеризует участь советских военнопленных в немецком плену, описывает обстоятельства принудительной "вербовки" и депортации в Германию, обстоятельства жизни и трудоиспользования этих людей в Германии (их правовой статус, условия труда и быта, питание, медицинское обслуживание, досуг), обозначает создание в СССР органов репатриации и соответствующей организационно-лагерной инфраструктуры, юридическую основу репатриации (договоры в Ялте и т. д.), показывает ход репатриации из европейских государств и США, обстоятельства приема репатриантов на родине, судьбу оставшихся на Западе "невозвращенцев". В последней главе книги автор затрагивает вопрос о гуманитарном урегулировании Германией проблемы компенсации за подневольный труд бывших остарбайтеров и военнопленных. Книга снабжена статистическими таблицами, сопоставлениями, картами, документами и приложениями.

Уже говорилось, что до выхода книг Толстого и Бетелла завесу молчания вокруг перемещенных лиц приподнимала лишь эмигрантская пресса. К 50-летию парижского еженедельника "Русская мысль", выходящего с 19 апреля 1947 г., его редакцией по страницам старых номеров были подготовлены специальные юбилейные приложения. Таким образом, перепечатанные в приложениях материалы по сути вновь вводятся в оборот. Ознакомимся с ними.

Вот "мысли вслух" по "Больному вопросу" (заголовок статьи) Владимира Зеелера11. Его цель - привлечь наконец внимание общества к тем перемещенным лицам (Ди-Пи), которые не желают, потому как это было бы равносильно самоубийству, вернуться в СССР и остаются до сих пор в лагерях. "Ди-Пи - это хлебнувшие в своей прошлой жизни столько горя, столько страданий и человеческих унижений, что помочь им стать в разряд свободных людей, право же, долг и обязанность западной демократии. Где ее усилия в разрешении этого больного и поистине тяжкого вопроса?" - вопрошает В. Зеелер.

Вот полемика Михаила Корякова, молодого литератора, сурово осудившего "невозвращенство", с тем же Владимиром 3еелером12. Первый молод, прошел весь стаж советского воспитания, войну, взяли его редактором "Вестей с родины" в парижское полпредство, откуда удалось ему при вызове в Москву бежать, т. к. в Москве ждала его высшая мера наказания. Второй принадлежит к старшему поколению и эмигрировал раньше.

Их спор - о причинах "невозвращенства". По мнению Корякова, "невозвращенство" - не только результат того, что в России царит режим большевизма, настолько страшный, что сотни тысяч советских ("подсоветских") людей предпочли остаться на чужбине. Но кроме этого, и главным образом, "невозвращенство" есть "уродливое явление, в котором отразилась искалеченная - тем же большевизмом - русская душа". Советская власть стремилась к созданию "нового человека", своего рода "апатрида", "интернационалиста". Нигилистическое воспитание, порвавшее с каким бы то ни было понятием об исторической традиции, заставившее забыть такие слова как "Родина", "Россия". Затем - обнищание народа при советском режиме. Все это разрушало в молодежи чувство родной земли, родного дома, и в условиях дехристианизации, выветривания религиозного чувства не было ничего, что могло бы затормозить этот процесс разрушения. Еще один момент - психологического порядка. Большевики замкнули границы. Но жизнь взаперти неизбежно вызывает тягу на волю, более того, тягу к скитательству. По мнению М. Корякова, люди сталинской эпохи только и ждали удобного момента, чтобы стать "невозвращенцами".

"Все это правда, но не до конца", - возражает ему В. Зеелер. Иначе что заставляло самого М. Корякова драться с врагом смертным боем и выгнать его из страны? Любовь к "отцу народов" или же к "родному пепелищу"? Неужели лагерный "блеск жизни" сразу вытравил из души его память о родине, и он ей "изменил" и стал "невозвращенцем"? Конечно, нет. В. Зеелер предлагает упростить вопрос, что позволяет сразу понять, что породило "невозвращенство" и можно ли его осуждать. Тридцать лет граждане советского государства лишены всяческих свобод. За что и на что меняют возвращение? На свободу дышать, свободу думать и мыслить, говорить, на признание в себе самом человека. А это, по мнению Зеелера, такие ценности, для обладания которыми можно многое стерпеть, даже жизнь в лагерях Ди-Пи. Вывод Зеелера: "невозвращенство" законно, почеловечески понятно и не подлежит осуждению.

"Не все русское вытравлено в этой первой советской волне",- вторит В. Зеелеру сорок три года спустя кн. З. А. Шаховская в уже называвшейся статье "О "либералах" (с. 24). К тому же, по ее словам, в ней почти не было людей, занимавших в Советском Союзе ответственные места, т. е. номенклатуры, людей, включенных в систему.

По словам Шаховской, первая и вторая послеоктябрьские "волны" имели нечто общее, это общее - беженство. Однако много раньше мнению, выразителем которого выступает Шаховская, оппонировал тот же М. Коряков: "первая" эмиграция сложилась из двух групп - армии и интеллигенции. Белая армия не бежала, а отступала. Не ее вина, что не хватило российской земли и пришлось отступать за границу. Интеллигенция также не бежала, а была насильственно выслана. По Шаховской, послеоктябрьских эмигрантов надлежит считать беженцами, т. к. нансеновские паспорта называли их refugies russes - ищущие убежища. Однако как тогда надлежит именовать эмигрантов третьей послеоктябрьской "волны" (она же - вторая советская), важнейшая составная группа которой - диссиденты - как правило, лишались советского гражданства и вынуждены были просить политического убежища? По мнению Шаховской, назвать их беженцами нельзя, поскольку они-де не бежали, а получали право на выезд.

Представляется, что в этих спорах преобладают эмоции, а высказанные авторами оценки лишены научного обоснования.

Проблематика "второй волны" эмиграции оставалась в центре внимания "Русской мысли" не только в 1948 г., но и в последующие годы, вплоть до сегодняшних дней. Вот "Новогодние размышления" Ариадны Тырковой-Вильямс13. В них - далеко не полный итог тех общественных навыков, опыта, духовных ценностей, которые эмиграция и копила, и создавала. Одна из таких ценностей - эмигрантская общность, наиболее проявляющаяся в делах взаимопомощи. Тыркова-Вильямс пишет о том, что сделали (и что - не сделали) "старые" эмигранты для того, чтобы помочь Ди-Пи. Ее статья - это также попытка дать морально-нравственную оценку деянию западных государственных деятелей, согласившихся принудительно депортировать сотни тысяч советских, искавших способ защитить себя от насилия коммунистической власти.

Вот статья "В советских концлагерях" с сокращенной подписью Ол.14 Она представляет собой перевод на русский язык из выходившей в Мюнхене на немецком языке американской газеты "Ди Нейс Цейтунг" рассказа одного польского офицера, с 1939 по 1949 г. просидевшего в советском плену, о встречах в советских концлагерях.

Среди них особое место занимают встречи с репатриированными советскими гражданами, бывшими в германских трудовых батальонах. Ценность публикации - в суммировании рассказчиком личных мнений заключенных, оценок ими причин, по которым их по возвращении в СССР поместили в концлагеря.

Наконец, еще одна публикация "Русской мысли" тех лет - статья за тем же псевдонимом под заголовком "Еще одна Катынь. Советская репатриационная комиссия подозревается в массовом расстреле Ди-Пи"15. Как и предыдущая, она представляет собой перевод сообщения иностранной прессы - гамбургской газеты "Ди Вельт" от 23 мая 1950 г. Цель публикации - привлечь наконец внимание компетентных органов, следующих негласному указанию западных правительств "спустить дело на тормозах", к факту обнаружения тремя годами ранее в лагере Штуттгарт-Цуффенгаузен, где после германской капитуляции были размещены русские и украинские Ди-Пи, полутора сотен человеческих скелетов. По свидетельствам очевидцев, расправы производились советской репатриационной комиссией в отношении лиц, сотрудничавших с немцами, и тех из Ди-Пи, которые отказывались вернуться на родину.

Закрывая тему публикаций по истории "второй" эмиграционной "волны" в "Русской мысли", обратимся к статье Николая Росса "Советские лагеря во Франции"16. Она представляет собой пересказ книги Жоржа Кудри, участника французского Сопротивления и военного корреспондента, которому в начале 1990-х гг. было поручено составить список "беспризорных" могил бывших советских граждан на военных и гражданских кладбищах Франции (Georges Coudry. Les camps sovietiques en France (Les "Russes" livres a Staline en 1945). Paris: Albin Michel, 1997. 340 p., ill).

В ходе расследования Ж. Кудри обнаружил, что многие представители народов СССР, похороненные во Франции, попали сюда в немецкой форме, а также, что большинство из выживших прошли через тот или иной советский репатриационный лагерь. Об этом говорят не только свидетельства российских участников событий, собранные автором, но и впервые опубликованные французские архивные документы, большей частью отчеты полицейских властей французскому министерству иностранных дел 1944-46 гг. Жорж Кудри касается и судеб эмигрантов "первой волны" во Франции в военные и послевоенные годы, но эти страницы его труда Н. Росс считает наименее удачными как по изложению, так и по качеству и объему использованных источников, поэтому не касается их в рецензии. Национальный состав советских немецких трудовых и военных формирований, их примерная численность и места дислокации, деятельность миссии по репатриации советских граждан в Западной Европе, раскол в среде "старой" эмиграции по вопросу Ди-Пи - таково содержание книги Ж. Кудри.

Уже говорилось: эмигрантская пресса обращалась к проблемам "второй" эмиграции в различных изданиях и в разные годы. Вот художественно обработанные воспоминания Татьяны Фесенко - лица, перемещенного в Германию в годы второй мировой, о первых месяцах послевоенной жизни в этой стране, настроениях перемещенных из СССР лиц, объявивших себя беженцами17. Помимо упоминания об известных причинах, которыми руководствовались Ди-Пи в своем желании не возвращаться, очерк ценен штрихами, рисующими поведение в отношении них американских оккупационных властей, осуществлявших депортацию и искренне не понимавших мотивов поступков советских граждан. Очерк Фесенко - укор свободному миру, который не понял их, не захотел понять и обрек на гибель.

А вот публикация 1990-х, опять же из эмигрантской печати: перепечатка "Иммигрантами" из газеты "Русский Ванкувер" рассказа эмигрантки "четвертой волны" Людмилы Русаковой "Сифудом" и "френч фраем" сыт не будешь"18. Л. Русакова пишет о ситуациях, в которые попадают приехавшие из России, оказавшись в незнакомой стране. На этот раз героем ее рассказа стала баба Аня (имя не изменено), добровольно оставившая Белоруссию вслед за немцами вместе с четырьмя детьми. Случайная встреча рассказчика с бабушкой в одной из американских церквей раскрывает историю жизни: мотивы, поступок, национальный состав эмигрантов, германский трудовой батальон, условия жизни, освобождение-оккупация американскими частями, годы ожидания в лагерях, раскол в семье, судьбы избравших разные дороги (возвращаться? ждать?), Америка, обеспеченность, старость, одиночество, тоска.

Действительно, мы очень мало знаем о людях, которые во время войны добровольно перешли на сторону немцев. На них в СССР поставили клеймо "предатели" и предали забвению. Но ведь была какая-то причина, которая толкнула их на этот поступок. Как сложилась их дальнейшая судьба? Жалеют ли они о случившемся? На эти вопросы помогает ответить этот рассказ.

Копилка людских воспоминаний содержит немало свидетельств. Отрадно, что журналистский к ним интерес не опоздал: многие участники событий еще живы. Публикация Владимира Скосырева из "Известий", перепечатанная "Иммигрантами"19 под заголовком "Где ты, Стась Орловский?", раскрывает историю депортации советскими властями жителей оккупированных СССР осенью 1939 г. восточнопольских земель. Руководство СССР решило очистить ставшие пограничными с Германским государством районы от "нежелательного элемента". В нескольких газетных столбцах перед читателем развертывается история семьи Орловских, оставивших СССР в 1943 г. с польской армией генерала В. Андерса, а ныне англичан.

Еще один такой "частный случай", взгляд непосредственного участника событий - автобиографическая повесть украинца Петра Николаевича Палия, советского офицера, попавшего в 1941 г. в немецкий плен. О нелегких нравственных и психологических поисках путей борьбы против двух политических систем, созданных Гитлером и Сталиным, о событиях, приведших героя повести к вступлению в Русскую освободительную армию, рассказывает эта книга20. Издание является третьим выпуском в серии материалов по истории Русского освободительного движения (под общ. ред. А. В. Окорокова).

По утверждению автора повести, история майора Шегова, героя первой части - "Военнопленный N 7472", и второй - "Оловянные солдатики", типична для тысяч добровольцев РОА от генералов до рядовых. В повествовании нет ни слова выдумки или "косметических литературных прикрас", все действия, события и случаи точно соответствуют действительности по месту и времени. Так же и все действующие лица и участники событий - настоящие живые люди. Конечно, книга не является и не претендует быть историческим исследованием феноменального события рождения, деятельности и гибели Русского освободительного движения в годы войны. Это не взгляд историка "сверху вниз", когда многое видно, понятно и проверено последующими годами. Книга ценна именно взглядом "снизу вверх" из самой гущи загипнотизированных идеей борьбы с большевизмом людей, ограниченных в своем понимании происходящих событий солдатским положением.

Бытует мнение, что "вторая" эмиграция не оставила следа в истории культуры российского зарубежья. Это не так. Причины же мифа видятся в постоянном замалчивании подлинной истории тех событий. Знание, пришедшее через годы, убеждает в обратном.

Судьба П. Н. Палия. Репатриации избежал. В 1948 г. переехал в США. В 1962 г. окончил Калифорнийский университет. Работал в авиастроительной фирме, где до выхода в отставку занимал должность старшего инженера-исследователя. В 1973-76 гг., как специалист, принимал участие в переговорах с СССР по вопросам авиастроения. Девять раз ездил в Советский Союз. Активно занимался общественной деятельностью. Дважды избирался старостой прихода Свято-Богородитского храма, вице-президентом Благотворительного фонда Веры Джонс. Являлся одним из организаторов Русско-американского культурно-просветительского общества. Четыре года являлся его вице-председателем, затем - пять лет - председателем его правления. Участвовал в создании журнала "Калифорнийский вестник". Автор ряда книг и статей в русских эмигрантских изданиях: "Новый журнал", "Вече", "Русская жизнь", "Новое русское слово", "Русская мысль" и др.

Петр Палий, Татьяна Фесенко - два имени, оставившие след в культуре зарубежья. И они не одни.

Н. С. Фрейнкман-Хрусталева и А. И. Новиков называют несколько поистине ярких имен представителей "второй волны"21. Это русские философы и литературные критики Р. В. Иванов-Разумник и С. А. Аскольдов, поэт Иван Елагин, литературоведы Людмила Фостер и В. Марков, литераторы О. Анстей, Б. Филиппов, Д. Кланевский, В. Юрасов и Б. Ширяев.

"Вторая волна" не затерялась и не ушла "на дно". Это ею был основан Союз борьбы за освобождение народов России (СБОНР) - политическая организация, вступившая на путь открытого непримиримого противостояния сталинской системе. Это ею была создана Русская библиотека в Мюнхене, ставшая очагом русской культуры в Германии конца 40-х гг. Это ее представители организовали церковные приходы, оказывая столь необходимую в то время духовную помощь всеми преследуемым людям. Это они создали крупнейшее из когда-либо существовавших в эмиграции научное и издательское учреждение - Институт по изучению истории и культуры СССР в Мюнхене, просуществовавший до 1972 г. Музей русской культуры в Сан-Франциско, Музей общества "Родина" в Лейквуде - это также заслуга "второй" эмиграции.

Во многом благодаря стараниям Николая Александровича Троицкого - инженера, архитектора, ученого в довоенном Советском Союзе, пленного-окруженца во время войны, одного из наиболее близких Власову людей, продолжателю дела Освободительного движения в послевоенные годы, автора книги "Концентрационные лагере СССР", осуществилось издание в 1997 г. в Москве второго выпуска серии "Материалы к истории русской политической эмиграции"22. Цель серии - введение в научный оборот новых, неизвестных материалов по истории эмиграции. Второй выпуск раскрывает судьбы представителей второй послереволюционной эмиграции, ее историю и чаяния. Среди авторов - видные политические и общественные деятели "второй волны" Ф. М. Легостаев, Н. А. Троицкий, Д. В. Константинов, К. Ф. Штеппа, профессор офтальмологии Нью-Йоркского университета Е. Т. Федукович, заведующая русским отделом библиотеки Бингамтонского университета В. Г. Фурсенко. Не является посторонним в сборнике и американский ученый-историк, политолог и социолог Ю. Л. Фишер, многими нитями связанный с Россией и российской эмиграцией. Завершает сборник очерк российского автора, руководителя Общественного исследовательского центра "Архив РОА" А. В. Окорокова. В Приложении 1 публикуются документы из архива Н. А. Троицкого, переданного в 1993 г. в ГАРФ. Приложение 2 являет собой перечень известных составителям на момент выхода сборника публикаций по теме выпуска, за 1990-96 гг.

Материалы, вошедшие в сборник, не следует понимать как исследования истории "второй" эмиграции. В подавляющей части это - источники для такого исследования: воспоминания, документы из истории Освободительного движения, философско-идейное наследие эмигрантов "второй волны". Содержание оправдано вышеприведенным названием серии, в которой увидел свет сборник: материалы к истории русской политической эмиграции.

Все вышеуказанное позволяет заметить, что умножение знания по истории "второй" эмиграции в настоящий период происходит в основном за счет переиздания, перепечатки публикаций давних лет и либерализации доступа к ранее вышедшим. Выстраивание полной и целостной картины "вливания" эмигрантов "второй волны" в российскую зарубежную диаспору еще впереди. Необходимо исследовать ее адаптацию к зарубежью, изучить реакцию на нее "свободного мира", взаимоотношения с эмигрантами первой и третьей "волн", вскрыть причины реэмиграции многих советских граждан из послевоенной Европы в страны Нового света (Австралию, Канаду, США), смещения туда же центров российского зарубежья. Представляется, что существенную роль в объективном освещении истории этой политической эмиграции должен сыграть Общественный исследовательский центр "Архив РОА" А. В. Окорокова. Необходимо остановиться на причинах угасания ее политической жизни. "Непаханную целину" представляет собой изучение культурной жизни первосоветской эмиграции, сохранения и пополнения ею интеллектуального и духовного наследия предыдущей "волны", процесса передачи культурной "эстафетной палочки" последующим эмигрантам. Верится, что "вторая" эмиграция - это богатейший пласт, способный принести немало сюрпризов неравнодушному к ней исследователю.

См.: Шаховская З. О "либералах" // Слово. 1991. N 4. С. 23-24.

Андреева Е. Жертвы Ялты // Новый журнал. Кн. 139. Н.-Й., 1980. С. 274-279.

См.: Толстой Н. Д. Жертвы Ялты. М., 1996. С. 35-38.

Брук С. И. Миграции насе-ления. Российское зарубежье // Наро-ды России: Энциклопедия. М., 1994. С. 61.

Соглашение относительно военнопленных и гражданских лиц, освобожденных войсками, находящимися под Советским Командованием, и войсками, находящимися под Британским Командованием (текст Соглашения см.: Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Сб. док. Т. IV. Крымская конференция руководителей трех союзных держав - СССР, США и Великобритании (4-11 февр. 1945 г.). М., 1979. С. 283-287); Соглашение между Правительством Союза Советских Социалистических Республик и Правительством Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии относительно освобожденных советских граждан в Соединенном Ко-ролевстве (там же. С. 290-292); Соглашение относительно воен-нопленных и гражданских лиц, освобожденных войсками, находящи-мися под Советским Командованием, и войсками, находящимися под Командованием Соединенных Штатов Америки (там же. С. 296-300).

Фрейнкман-Хрусталева Н. С., Новиков А. И. Эмиграция и иммигранты. История и психология. СПб., 1995. С. 98-99.

См.: Дрейпер Дж. Некоторые юридические аспекты насильст-венной репатриации советских граждан // Толстой Н. Д. Указ. соч. С. 503-515.

Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. N 5. Ст. 394.

Полян П. Жертвы двух диктатур. Остарбайтеры и военнопленные в Третьем Рейхе и их репатриация. М.: Ваш Выбор ЦИРЗ, 1996.

Жажоян М. Жертвы одной диктатуры // Рус. мысль. N 4173. 8-14 мая 1997. С.12.

Зеелер В. Больной вопрос. Перепечатка из: Рус. мысль. N 65. 9 июня 1948 г. // Там же. N 4174. 15-21 мая 1997. Спец. юбил. приложение. N 2. С. II.

Коряков М. Наши русские поляны. Перепечатка из: Рус. мысль. N 70. 13 авг. 1948 г. // Там же. С. II-III; Зеелер В. О "невозвращенстве". Перепечатка из: Рус. мысль. N 71. 20 авг. 1948 г. // Там же. С. III.

Перепечатка из: Рус. мысль. N 205. 11 янв. 1950 г. // Там же. N 4178. 12-18 июня 1997. Спец. юбил. прилож. N 4. С. I-II.

Перепечатка из: Рус. мысль. N 233. 19 марта 1950 г. // Там же. С. III.

Перепечатка из: Рус. мысль. N 252. 23 июня 1950 г. // Там же.

Там же. N 4170. 17-23 апр. 1997. С. 16.

Фесенко Т. Послевоенный год // Мосты: литературно-художественный и общественно-политический альманах. Вып. 3. Мюнхен, 1959. С. 319-347.

Иммигранты. 1997. N 17(22). С. 10.

Там же. N 3(8). С. 7.

Палий П. Н. От серпа и молота к андреевскому знамени. М., 1998. 894 с.

Фрейнкман-Хрусталева Н. С., Новиков А. И. Указ. соч. С. 103.

В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции: Сб. статей и документов / Сост. Карпов В. С., Попов А. В., Троицкий Н. А.; Под общ. ред. А. В. Попова; Предисл. В. В. Захарова; Вступ. статья А. В. Попова. М.: РГТУ, 1997. 376 с.

http://history.machaon.ru/all/number_16/pervajmo/pronin/part1/index.html

к.и.н. Пронин А.А.
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты