Главная  >  Политика   >  Будущее России


Образ будущего для России: заборы или беседки?

11 октября 2007, 32

Сегодня образа будущего у России нет. Я остановился на форме общественного движения, главной целью которого было бы дать возможность людям, которые живут на местах, самим быть и экспертами, и сочинителями, и исполнителями неких проектов.

Беседа Александра Позднякова («Росбалт») и Александра Гордона

- На ваш взгляд, насколько велик уровень накала между людьми, видящими будущее России по-разному?

- Среди профессионалов, даже если он и велик, то тщательно скрывается — в силу профессиональной привычки к дискуссии. Если дискурсанты — фигуры не политические и не публичные, они проявляют уважение к чужому мнению. Когда дело касается публичных политиков, то немедленно начинается популизм. Я называю это термином «соловьевщина» — нисколько не в укор Владимиру Соловьеву — это достаточно прямолинейная драматургия, стравливание между собой людей с разными мнениями.

Но если оставить в стороне популистов и публичных политиков и остановиться на профессиональных экспертах, то среди них особого накала нет. Убеждения, на которых они стоят, получены не вчера и не позавчера. Это убеждения, которые сложились за жизнь. Разумеется, отстаивая их и находя аргументацию в пользу своей правоты, они привыкли к профессиональным возражениям. Раздражение, вплоть до ярости, вызывает у них только тот факт, что часто спорить им приходится не с равными себе, а с теми, кого я выше определил как публичных политиков.

- Можно ли разбить спектр мнений о будущем России на два или три основных направления, что это за направления, и какие группы населения за ними стоят?

- Я не возьмусь точно определить эти направления, но некоторое разделение очевидно. На мой взгляд, их четыре:

а) Восток; нам надо действовать в восточной парадигме, использовать восточную модель и считать нашими друзьями восточные страны, в первую очередь, Китай и Индию, возможно, с некоторыми оговорками и страны Ближнего Востока;

б) Запад; сегодня на Земле существует лишь одна цивилизация — западная, читай американская, и мы не найдем себя, как страна, вписанная в мир XXI века, если у нас не будет прочных, серьезных и надежных отношений с Западом;

в) Третья группа людей считает, что Восток и Запад могут быть нашими партнерами, но у России должен быть и есть свой собственный третий путь, что она не может идти ни по западному, ни по восточному пути; здесь дисперсия мнений огромная — каким должен быть третий путь, в какой пропорции он должен вобрать в себя установки западного и восточного пути, каким образом он должен их переработать;

г) Четвертая группа людей, среди которых есть представители не только политологической и других общественных наук, но и Русской Православной церкви, условно названа мною «фаталистами»; они крайне эсхатологически настроены. Считают, что наступил конец времён, и поэтому предсказать судьбу мира, страны или отдельного человека в наступившем хаосе нельзя, что ситуация будет ухудшаться, что, как сказал кто-то из экспертов, конец XXI века будет отличаться от начала XXI века также, как отличается время начала неолитической революции и конец XX века.

Традиционной либеральной, атлантической точки зрения придерживается, как правило, образованная и вполне успешная в экономическом смысле часть населения, зачатки «среднего класса». Более старшая часть общества — назовем ее русской интеллигенцией — стоит на почвеннических позициях. И те, и другие, в разной степени, разделяют идею третьего пути. Что касается большей части народа, то судить о его настроениях я могу только по отраженным данным — результатам голосований или социологических опросов. Согласно этим данным, около 70% населения России являются сторонниками третьего пути. Какой процент фаталистов — не могу сказать. Это во многом зависит от конкретного влияния в данный момент. Если у человека всё плохо, и он находится в поле влияния другого человека, который рассказывает ему, почему всё плохо, то он мгновенно становится фаталистом. Как это ни странно, самыми активными, наиболее яростно проповедующими свою точку зрения, являются фаталисты. Мне это кажется парадоксальным: если ты фаталист, то живи и жди, когда оно наступит.

- Есть ли точки консолидации взглядов приверженцев разных путей развития России? И в чем их противоречия особенно непримиримы?

- Сторонники первого и второго направления склонны считать «или-или». Те, кто думает, что есть третий путь, склонны предлагать точки консолидации, а, возможно, даже кристаллизации национальной идеи, но часто бывают не услышанными ни той, ни другой стороной.

Вообще, сейчас наблюдается смута в определении пути, образа будущего. Как мне кажется, это отличительная черта нашего времени, и любые попытки договориться, как показывает практика, мало к чему приводят.

Если же говорить о серьезных экспертах, которые действительно заинтересованы в решении вопроса, они со здравым смыслом и интересом стремятся к сотрудничеству по получению объективных научных данных, которые затем могут быть интерпретированы как угодно. Вот такие союзы иногда возникают, и на этой почве можно, скажем, увидеть людей, которые занимаются прогнозированием экономических процессов еще с советских времен плановой экономики, и Высшую школу экономики, в одной упряжке.

Совершенно понятно, что в переходный момент, в который мы живем, любая из моделей может действовать, и любой опыт может быть полезен обществу. Когда забываются собственные политические и прочие амбиции, то люди, как правило, находят общий язык.

- Возможное сокращение территории страны стало в последнее время одним из предметов обсуждения...

- Я бы сказал не сокращение территории, а разные варианты развала той территории, которая у нас осталась. Таких вариантов несколько. Часть из них продиктована самоопределением западников, восточников и приверженцев третьего пути. И те, и другие, и третьи признают существование угрозы развала страны, угрозы суверенитету России. Другое дело, что они определяют эти угрозы по-разному, и пути выхода предлагают разные. Здесь спектр мнений о сущности этих угроз очень широк — от агрессивного поведения США и Китая в одних сценариях, до абсолютной атомизации населения России, которая тоже, так или иначе, ведет к центробежным устремлениям.

Мне кажется, что угрозы суверенитету есть — и внешние, и внутренние. Но мне лично интереснее обращать внимание на внутренние угрозы, потому что, как мне кажется, решая внутренние проблемы, мы вместе можем найти путь борьбы с этими угрозами. Что касается внешних угроз, то они всегда были и всегда определяли положение России в мире, и я не думаю, что они исчезнут на протяжении XXI века.

- Ваше личное ощущение — какой будет Россия-2030? Сохранится ли она в прежних границах, каким будет ее национальный состав, будет ли она более интегрирована с западным миром или Китаем?

- Если бы у меня был ответ хоть на один из этих вопросов, я бы не стал делать ни свою ночную программу, ни создавать общественное движение «Образ будущего». Мне хотелось бы видеть нашу страну процветающей, которую населял бы народ, а не народонаселение, страну, в которой появился бы образ будущего, как некая договоренность людей, которые живут в этой стране, о том, какие у них общие принципы и цели, о том, что нужно и что не нужно, что важно и что не важно. Как мне кажется, определение таких фундаментальных вещей является залогом продвижения России в 2030 год и дальше.

Сегодня образа будущего у России нет. Когда я анализировал возможности подтолкнуть самоорганизацию российского общества, я остановился на форме общественного движения, главной целью которого было бы дать возможность людям, которые живут на местах, самим быть и экспертами, и сочинителями, и исполнителями неких проектов, которые вписывались бы в философию малых дел. Анализируя то, что будет сделано этими людьми с нашей помощью, мы можем рано или поздно прийти к определению образа будущего, выявить общие смыслы и ценности. Грубо говоря, как они распорядятся материальными ресурсами, которые мы им предоставляем, что они сделают, покажет, кто мы такие. Например, если они построят 250 заборов по всей стране, то это страна с одной идеологией, страна, устремленная в одно будущее, а если построят 250 беседок, то эту страну ждет другое будущее, у нее другая идеология.

Обобщая опыт такого строительства в течение продолжительного промежутка времени, можно прийти к выводу, что нас держит вместе, почему мы народ, а не народонаселение. И тогда появится то, что большевики называли идеологией, но не в исковерканном смысле слова, а во вполне предсказуемом — в облике тех самых смыслов и ценностей. Словом, общий смысл существования должен появиться в результате кропотливого, каждодневного труда. За последние 20 лет мы убедились, что идеологию нельзя придумать и навязать сверху. Для того чтобы идеология жила, нужен субъект, нужен народ. Сейчас мы бессубъектны. Задачей по снижению атомизации, восстановлению духа соборности в принятии важных решений я, собственно, и занят.

Беседовал Александр Поздняков, ИА «Росбалт». Москва
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты