Главная  >  Общество   >  Социальные миграции


Анти-иммигрантские настроения в общественно-политической жизни современного сибирского города (на примере Иркутска)

11 октября 2007, 28

Иркутск является центром традиционно переселенческого края, причем переселения как добровольного, так и принудительного ("край каторги и ссылки" при всех режимах).

Важнейшая особенность общественно-политической жизни современной России - признание этничности, национальных различий и интересов делом естественным и, в определенных пределах, законным. Национальные конфликты и противоречия приобретают открытый характер, они свободно проговариваются, включаются в контекст формирующейся политической практики как инструмент мобилизации и борьбы за власть. Сильные этнократические мотивы в политике ряда образовавшихся на развалинах СССР новых независимых государств, острый кризис прежней системы ценностей и стремление заменить ее национальной идеей, ожесточенная борьба за перераспределение ресурсов, ряд других причин - все это ведет в частности к тому, что многие социальные конфликты и противоречия приобретают этническую окраску, а существовавшие всегда национальные предубеждения, предрассудки, реальные и мнимые обиды и недовольства открыто проговариваются и становятся реальным фактором общественных отношений.

В этом состоит одно из существенных отличий от эпохи "официального интернационализма", когда такие сюжеты не просто запрещались властью, считались неприличными для публичного обсуждения, но зачастую и табуизировались на внутреннем уровне. Бытовой шовинизм присутствовал - но его часто стеснялись. Были, естественно, и национальные конфликты и противоречия - но они не вербализировались публично в этом качестве, протекали подспудно. То же самое можно сказать о многих сторонах реальной государственной политики.

Кроме того, отчетливо выявилось многообразие страны, разноликость регионов, специфика национальной ситуации в них. Становление былых административных единиц в качестве субъектов федерации, перераспределение в их пользу ресурсов и полномочий, реальная потребность в том, чтобы самим решать те проблемы, которые ранее были монополией центра - все это привело к консолидации местных элит со своими интересами и готовностью их отстаивать. Здесь уже накоплен большой опыт, в т.ч. и в сфере межнациональных отношений. Без его учета невозможно более или менее адекватное представление о ситуации в стране в целом.

Исключительно много для понимания проблемы может дать анализ ситуации в Иркутске. С одной стороны - это типичнейшая российская провинция, 600-тысячный мононациональный город (более 90% его населения - русские). Но это, одновременно, историческая столица такого специфического и влиятельного региона, как Сибирь. Многие общероссийские процессы протекают здесь по-своему. Своеобразен психологический тип сибиряка, его ментальность.

Иркутская область сейчас - последний на востоке страны регион сплошного промышленного освоения, она обладает мощным промышленным, научным потенциалом, высокоразвитой системой специального и высшего образования, большими запасами полезных ископаемых и энергоносителей. Здесь сходятся почти все наземные и воздушные коммуникации между востоком, западом и севером страны. Уровень экономической, инфраструктурной связи с остальной Россией здесь на порядок выше, чем в регионах к востоку от Байкала, которые остаются форпостом, "фронтиром", местом первоначального освоения, чья привязанность к стране определяется в основном властными и социокультурными факторами.

Своеобразна здесь национальная ситуация. Будучи этнически однородным, Иркутск является центром традиционно переселенческого края, причем переселения как добровольного, так и принудительного ("край каторги и ссылки" при всех режимах). Здесь издавна оседали представители различных национальностей, рас, культур. Многие из них "осибирячившись", сумели сохранить элементы этнокультурной идентичности. Не случайно в Иркутске зарегистрировано более 20 национально-культурных центров, обществ и землячеств. Некоторые из них весьма активны и поддерживают тесные контакты с исторической родиной (поляки, немцы, азербайджанцы и т.д.). Кроме того, это место длительного и повседневного контакта переселенческого населения с коренным, бурятским.

Исторически иркутяне накопили большой опыт межнационального общения и контакта и в этом смысле они более подготовлены к восприятию этнического многообразия, чем провинциальные жители европейской России. Без трений не обходится, ксенофобия присутствует, но ее масштабы несопоставимы с тем, что можно наблюдать сейчас во многих регионах страны. Конфликтогенный потенциал таких многочисленных и активных этнических и расовых меньшинств как поляки, немцы, татары, буряты чрезвычайно мал.

Самое большое исключение в этом смысле - выходцы с Кавказа и граждане КНР, вокруг которых, как и во всей России, существует мощное "поле напряженности". Несмотря на различное происхождение, правовой статус, цивилизационные и социокультурные отличия, имеется достаточно оснований, чтобы рассматривать их вместе - как некую типологическую общность.

Прежде всего, это пришлые, неавтохтонные, иммигрантские группы, отличающиеся от принимающего общества социокультурными, религиозными, национальными, иногда расовыми характеристиками, выделяющиеся даже обликом и манерой поведения, не слишком многочисленные. По выражению Г. Зиммеля, это "чужаки" [1]. Сама по себе чужеродность, непривычный, отличающийся тип поведения и просто облик, манеры - часто достаточный повод для конфликта. Новое, непривычное несет в себе угрозу - особенно в период стремительных перемен, краха устойчивого и понятного мира отношений и ценностей.

Но, как уже отмечалось, Иркутск привычен к многообразию рас и культур. В элите области, в т.ч. и политической, довольно много нерусских. Так, дагестанец - крупный медицинский администратор - уже несколько раз избирался в областную легислатуру, ее нынешний председатель и член Совета Федерации - потомок немецких переселенцев, бизнесмен-кореец два раза избирался по иркутскому округу в Государственную Думу. Популярнейший политик региона - бывший губернатор Ю.А. Ножиков - сын китайца, с отчеством Абрамович (по отчиму-еврею) [2]. Это не мешало ему руководить областью еще с советских времен и безоговорочно выиграть несколько выборов.

Проблема китайцев и кавказцев, отторжение их как групп, заключается, видимо в том, что это совсем недавние переселенцы или маятниковые мигранты, "перелетные птицы". Они еще слабо укоренены, их чужеродность не успела стать признанной, привычной, легитимизированной. Это особенно важно для Сибири, где еще с дореволюционных времен линия конфликта или взаимного отторжения часто проходила не между представителями этно-расовых или религиозных групп, а по линии старожилы (сибиряки или "осибирячившиеся") - вновь прибывшие, новоселы. Не случайно последних стали тогда называть "навозными". Игра ударениями недвусмысленно говорит о характере отношений. Коренных иркутян - кавказцев или китайцев рассматривают, как правило, в личном качестве, а не как представителей своих национальных групп.

Чужеродность кавказцев издавна фиксировалась и оценивалась местным населением в унизительных или просто оскорбительных кличках "черные", "чучмеки", "чурки" - но на уровне обыденном. В какой-то мере экспансию таких оценок и особенно их публичную вербализацию сдерживал официальный интернационализм советских времен. Он заставлял придерживаться неких правил игры, запрещающих на официальном уровне говорить то, что свободно проговаривалось в частном порядке. Китайцев еще с дореволюционных времен обзывали "узкоглазыми", "желтолицыми", "китаезами", "ходями" [3]. В советские времена эти прозвища, в которых причудливо сочетались высокомерное пренебрежение и некоторая снисходительная жалость, были почти забыты из-за отсутствия китайцев. Сейчас они вновь активно входят в оборот.

Бытовой шовинизм, элементы расизма, которые концентрируются в этих кличках, являясь необходимой предпосылкой формирования конфликта, могут сами по себе и не привести к нему. Для этого необходимы дополнительные и весьма веские причины. Слабая укоренённость, остро ощущаемая чужеродность рассматриваемых групп - одна из них. Другая, не менее важная - их экономическая специализация. Значительная, а возможно и большая часть китайцев и кавказцев заняты в сфере бизнеса, мелкого и среднего предпринимательства.

Что касается кавказцев, то еще с советских времен они специализировались в торговле овощами, фруктами, цветами. Можно достаточно уверенно утверждать, что к концу "периода застоя" на их основе оформился уклад частнокапиталистического предпринимательства, фактически полулегальный, имеющий ярко выраженную этническую окраску. Торговля становилась экономической специализацией, а функционирование в качестве чуть ли не единственного почти легального рыночного элемента в официально нерыночном обществе - социальной ролью. Торговец цветами стал символом кавказца. В российском, до сих пор слабо индивидуализированном обществе, они воспринимаются как группа, а во многом и являются таковой. Те, кто находится вне этой социально-экономической ниши - а их немало, может быть даже большинство, рассматриваются в личном качестве, а не как часть группы. В условиях нынешних реформ кавказцы сумели быстрее и во многом эффективнее, чем местные жители, реализовать свой рыночный потенциал (ментальность, навыки, инфраструктуру, капитал). Поэтому сейчас они контролируют непропорционально большую (относительно своей численности) часть мелкого и среднего торгового бизнеса, автосервиса, сферы общественного питания. Сохранилась и традиционная специализация.

Китайцы же изначально стали проникать в Иркутск в качестве "челноков" - мелких маятниковых торговцев. Сейчас из их среды сформировался слой постоянных перекупщиков, посредников, продавцов на китайском рынке "Шанхае", хозяев гостиниц и туристических агентств. Торговая, рыночная специализация китайцев - для иркутян вещь само собой разумеющаяся, не требующая доказательств.

И это очень плохая рекомендация для общества, долгие годы верившего в необходимость, справедливость и возможность материального равенства, а торговлю воспринимавшего только как торгашество, спекуляцию, занятие низкое, грязное, социально не значимое. Отторгается как социально ценное не только само занятие, но и связанные с ней образ жизни, тип поведения, система ценностей. Рыночные реформы уменьшили, но не уничтожили этот мощный анти-предпринимательский комплекс в массовом сознании. В такой среде формируется типичнейший по отношению к "торговым народам" стереотип жуликоватого, пронырливого бездельника, обирающего местного жителя - трудолюбивого, честного, но бесхитростного человека.

Новое измерение приобретает проблема в период стремительных рыночных реформ, когда к бизнесу приобщаются массовые слои местного населения. Они начинают видеть в пришлых торговцах опасных конкурентов. Характерны в этой связи постоянные жалобы на засилье кавказцев на рынках, на то, что они не дают торговать там хозяевам. У городской администрации требуют вытеснить их или установить квоты [4]. Мотив конкуренции больше относится сейчас к кавказцам - они действуют на том же поле, что и местные дельцы. Китайцы сумели пока найти свою "нишу", где сводят конкуренцию к минимуму. Они не торгуют за пределами "Шанхая", привлекают к сотрудничеству русских посредников, продавцов, находят общий язык с властями. Возникшая на первых порах напряженность с кавказцами была быстро исчерпана. Но все это может быстро измениться.

Таким образом, кавказцы и китайцы рассматриваются принимающим обществом в категориях "чужаков" и "торгашей". Как показывает огромный мировой опыт, такое сочетание может иметь взрывоопасный характер [5].

Кроме того, проблема кавказцев состоит еще и в том, что это "торговые меньшинства" с небольшим стажем, без исторической традиции и опыта. Старые "торговые народы", чья память хранит массу воспоминаний о притеснениях, гонениях и опасностях, стремятся и умеют адаптироваться, приспосабливаться к принимающему обществу, знают и соблюдают его ценности, обычаи и нормы поведения. Они стремятся быть - или, по крайней мере, казаться - лояльными, не несущими угрозы, полезными, не демонстрируют богатств, "не высовываются". Как потомственные горожане и предприниматели они умеют ладить со всеми.

Кавказцы же - в большинстве своем крестьяне или дети крестьян, они еще только осваивают городскую и предпринимательскую культуру. Многие из них - особенно новички или маятниковые мигранты - неосознанно, а иногда и сознательно, даже демонстративно пренебрегают местным укладом жизни, игнорируют принятые здесь нормы и обычаи, не ощущают - и не делают вид, что ощущают - себя гостями. Распространенная модель поведения - попытка утвердиться в чужом обществе с позиции силы. Не случаен заголовок в иркутском национал-патриотическом издании "Русский Восток": "Смуглые гости - хозяева жизни?" [6]. Вопросительный знак здесь - явно риторический прием.

Эта группа ориентирована на престижное потребление, показное богатство. В бизнесе, да и в обычной жизни они могут продемонстрировать силу, агрессивный стиль. Отклоняющимся выглядит их поведение - громко говорят, активно жестикулируют, любят собираться компаниями, слишком раскованны по отношению к женщинам. Не стоит и говорить о раздражающей роли всего этого в небогатом, эгалитаристски настроенном, переживающем кризис обществе. Оно реагирует крайне болезненно, расценивая такой тип поведения как "наглость". Практически все группы источников выделяют эту характеристику как ключевую во взаимоотношениях.

Причиной и поводом конфликтов часто становится женская проблема. Большинство мигрантов - это одинокие, не старые мужчины, активно добивающиеся женского общества. Это вызывает ревность местных мужчин. В чем-то она - результат может быть неосознанного, но мощного патриархально-деревенского отношения к женщине как коллективному достоянию своей группы, ее символу, покушение на честь которой со стороны "чужака" равносильна покушению на честь и достоинство группы в целом. С другой стороны, многие мигранты, особенно новички, демонстрируют "восточное отношение" к женщинам, причем чужим, не защищенным обычаями и общинными санкциями [7]. В категориях западной культуры это расценивается как ярко выраженный сексизм. В частных разговорах, опросах, газетных публикациях кавказцы обвиняются в сексуальных домогательствах, "сальных предложениях", угрозе безопасности, потребительском отношении, двойном стандарте ("по отношению к своим женщинам они такого себе не позволяют"), изощренной жестокости к проституткам. Случаи же сексуальных насилий по отношению к иркутянкам вызывают такой общественный резонанс, что это иногда приводит к кризисам общегородского масштаба [8].

С этим связана следующая, очень важная "болевая точка" во взаимоотношениях - ярко выраженная криминальная репутация кавказцев. В глазах значительной части иркутян они стали символом уголовного беспредела. Отражает и усиливает такое отношение почти вся иркутская пресса - вне зависимости от жанра и идейно-политической ориентации отдельных изданий. Не менее двух третей их публикаций последних лет показывают кавказцев с этой стороны. На заседании Городской Думы как о само собой разумеющейся вещи говорилось о "засилье кавказской мафии в Иркутске", о том, что в городе "правят бал организованные группы из лиц кавказской национальности" [9]. Обоснованность такого взгляда - предмет особого исследования. Здесь стоит отметить лишь, что по мнению экспертов из правоохранительных органов, данным уголовной статистики, вклад выходцев с Кавказа в формирование криминальной атмосферы в городе незначительно выше их доли в численности населения. Другое дело, что организованная преступность на этнической основе существует, хотя и на вторых ролях, сложилась некоторая специализация - кавказцы контролируют значительную часть наркобизнеса и практически монополизировали производство и сбыт фальсифицированных спиртных напитков. Они просто очень заметны, рядом с ними возникает чувство опасности, от них ждут уголовщины, и каждый инцидент рассматривается как подтверждение сложившейся репутации.

Отношение к китайцам можно оценить как менее враждебное, но более отчужденное. Они "торгаши" и "чужаки" - и потому любить их не что. Но они низкостатусные, не претендуют на равноправие, не добиваются его силой или деньгами, как кавказцы. Рядом с ними можно чувствовать - а при желании и демонстрировать - свое превосходство. Не зря во всех опросах по отношению к китайцам доминирует характеристика "грязные". Рядом с ними не возникает чувства опасности. Они полезны - выращивают овощи, продают дешевые, хотя и плохие товары. Это предупредительные и услужливые люди. Но они замкнуты в себе, скрытны, хитры, неискренни, высокомерны. Китайцев не опасаются поодиночке, в личном качестве. Страх и отторжение возникает перед ними как массой, группой.

Еще в начале века жутковатую картину "китайской толпы" как нескончаемой, однородной, безликой, все пожирающей на своем пути стаи саранчи, "одинаково равнодушной и к голоду, и к холоду, и к смерти", которая "скрытно молчит и расползается, плодится, множится", перехлестывает через российские границы, нарисовал публицист "Современника" А.Вережников [10]. Эта талантливая зарисовка пронизана сложным чувством пренебрежения, страха, брезгливого отчуждения и немного жалости к китайцам. Это отношение не к людям, а к саранче, к инопланетянам - и не случаен пассаж о том, что у них "вид людей совсем с другой планеты".

Такое ощущение формируется вновь - и возводится в степень страхом перед тем, что каждый китаец - это часть, "щупальце", инструмент экспансии миллиардного Китая, нависшего над беззащитными Сибирью и Дальним Востоком. Предельно четко сформулировал это В. В. Жириновский: "в один прекрасный день они перейдут через границу как туристы, учителя, к родственникам и без единого выстрела оккупируют Сибирь и Дальний Восток" [11].

Возрождаются, формируются на новой основе забытые было представления о "желтой опасности". Пока опасения по этому поводу испытывает сравнительно немного иркутян. Но можно прогнозировать, что основные конфликты здесь впереди - когда сформируется достаточно заметная местная община со своей, почти недоступной для посторонних жизнью, когда она станет реальным фактором экономической и социальной жизни города.

Общую атмосферу в городе вокруг китайцев и кавказцев можно охарактеризовать как глухое раздражение, которое иногда прорывается в спонтанные или сравнительно организованные инциденты. Причем наблюдается некоторая волнообразность в степени выраженности конфликтов. Наиболее опасным для кавказцев был период конца 80-х - начала 90-х годов. В то время несколько раз происходили погромы на Центральном рынке. Их инициаторами были казаки на заре формирования своего движения и ветераны-десантники, так отмечавшие свой профессиональный праздник. Как и по всей стране, рынки стали закрываться в это время на "санитарный день". В последние 2-3 года эта практика прекратилась, погромы отошли в историю.

Нашумел в городе инцидент в августе 1996 г. В шашлычной компания подвыпивших молодых армян спровоцировала драку и избила полковника милиции, его жену и гостей. Незамедлительно последовала "акция возмездия". В течение нескольких суток было арестовано более 200 армян, более 50 из них получили телесные повреждения различной тяжести. Аресты продолжались и после того, как все хулиганы были задержаны. Населением события, подробно освещавшиеся в прессе, были восприняты со смешанными чувствами. Симпатии к кавказцам они не добавили. Даже чуждая ксенофобии "Советская молодежь" обвинила в инциденте всю армянскую общину. Правда, вскоре, после протеста ее лидера, принесла публичные извинения. Преобладает же чувство незащищенности - и от пьяных компаний (в т.ч. и кавказских), и от милиции. Характерен заголовок в газете "Земля": "Страх. Иркутяне не защищены от произвола милиции и боятся ее больше мафии" [12].

Китайских торговцев регулярно грабят, иногда при этом избивают и даже убивают. Это легкая добыча для бандитов, т.к. многие из них, проживая нелегально, боятся обращаться в милицию. Да и обладатели безупречных документов стремятся избегать встреч с милицией, имея на этот счет грустный опыт. Случаются и немотивированные насилия - недавно в группу китайских "челноков" плеснули кислотой, несколько человек попали в ожоговый центр. Опасаясь одновременно и местных хулиганов, бандитов, и милиции, китайцы выработали свою "технику безопасности". Они стараются жить компактно, в определенных гостиницах и общежитиях, редко появляются на улицах, в общественных местах. Поэтому иногда кажется, что в отличие от начала 90-х гг. китайцев в городе почти нет - хотя на самом деле меньше их не стало даже после августовского кризиса 1998 г. Стратегия "меньше контактов - меньше конфликтов" срабатывает, но одновременно ведет к дальнейшему "закукливанию", усилению замкнутости китайцев в своей среде, тормозит адаптацию и, тем более, аккультуризацию мигрантов. А это усиливает негативное отношение к ним в принимающем обществе.

При всех спадах и подъемах в открытом выражении анти-иммигрантских настроений, сами они продолжают преобладать в массовом сознании. И хотя в Иркутске не проводилось массовых социологических обследований на этот счет, но отдельные зондажи, опросы, серии интервью с экспертами, анализ прессы подтверждают вывод социологов ВЦИОМ, что "основную массу этнического негативизма по прежнему образуют антикавказские установки" [13]. В этом ситуация не отличается от общероссийской - с добавлением еще антикитайских настроений. Эта проблема постепенно становится и фактором местной политики.

Первыми начали использовать антииммигрантскую риторику в качестве инструмента политической мобилизации и борьбы за власть силы национально-патриотического спектра. Все остальные - от либеральных до коммунистических групп, а также кланы местной элиты, не имеющие определенной идейно-политической окраски, этот вопрос долгое время игнорировали. Ситуация стала меняться в ходе выборов губернатора и мэра Иркутска (1997 г.). Постепенно наметилась тенденция совпадения всплесков антииммигрантской риторики с избирательными кампаниями.

Национально-патриотический спектр политической палитры Иркутска начал складываться на заре перестройки. Как определенное умонастроение, идейно-политическая позиция, круг единомышленников - еще раньше. К настоящему времени - это довольно влиятельная сила в местной общественной и политической жизни. Ее трудно охарактеризовать в организационных категориях (в отличие от коммунистического движения, например). Отдельные группы, организации регулярно появляются, исчезают и носят в целом эфемерный характер. Это скорее среда, говоря языком молодежного сленга, тусовка. Сюда входит не очень многочисленный, но деятельный слой активистов, несколько авторитетных и влиятельных лидеров, находящихся друг с другом в весьма сложных взаимоотношениях.

Какое-то время они тяготели к иркутской писательской организации, используя ее материальные и организационные возможности, а главное - опираясь на высокий моральный авторитет и огромное влияние во властных структурах ее лидера - В.Г. Распутина. Эти связи сохраняются, но постепенно, однако, организующими и консолидирующими центрами движения стали периодические издания - последовательно сменявшие друг друга "Литературный Иркутск", "Земля" и "Русский Восток". Несколько лет активно пропагандировал соответствующие идеи радиоканал. Периодически активизируется деятельность "Русского собрания", серьезным идейным и организационным центром постепенно становится Иркутский городской театр народной драмы.

Некоторое время претендовало на роль организационного центра движения Иркутское казачье войско. Это наиболее массовая и организованная сила, но реализовать задачу помешали амбиции и личные конфликты лидеров. К тому же, стремление обрести статус, получить соответствующие материальные льготы заставили лидеров ИКВ переориентироваться на областные власти, которые относятся к национал - патриотам настороженно, а иногда и недоброжелательно. Окончательно вывела из самостоятельной игры казачьих атаманов темная история с получением из областного бюджета ссуды в 500 млн. рублей на организацию северного завоза в 1995 г. Деньги исчезли, возбуждено уголовное дело [14].

Наиболее активный, динамичный и амбициозный политик в этом лагере - депутат областной легислатуры нескольких созывов, лидер местной организации Российского общенародного союза А.В. Романов. Он создал и возглавляет школу боевых единоборств, чьей основной задачей считает идеологическую обработку молодежи. Его Молодежное спортивное объединение обладает солидной материальной базой (помещения, мастерские, магазин), открыло филиал в Улан-Удэ. Десятки, а возможно и сотни воспитанников школы принимали активнейшее участие в политических событиях, избирательных кампаниях последних лет.

Радикальная часть национально-патриотических сил группируется вокруг А.С. Турика, основателя и долгое время редактора газеты "Русский Восток", лидера "Русского Национально-Патриотического Союза "Верность".

Еще с ранне-перестроечных времен национальный вопрос был одним из главных в идеологии и политической практике национально-патриотических группировок и лидеров. На первых порах основное внимание уделялось еврейской проблеме. Однако, антисемитская пропаганда, особенно характерная для "Земли" в первый период ее существования, больших политических дивидендов не приносила. Поэтому довольно быстро она была оттеснена на второй план нападками на кавказцев и, в меньшей степени, на китайцев. Наибольшую активность и радикализм проявлял в этом "Русский Восток". Практически в каждом номере газеты появлялись антикавказские материалы, иногда даже целые тематические полосы. Название одной из них недвусмысленно говорит о направленности и стиле пропаганды: "Россия под властью кавказской орды". В статье "Кавказские бандиты насилуют Россию" ставится задача: "...провести очистку Русской Земли от кавказских бродяг, чтобы появление кавказца на русских улицах вызывало не меньше удивления, чем появление папуаса". В одном из заявлений, опубликованных в газете, во избежание "назревающих в последнее время погромов кавказских мафиози" властям предлагалось ограничить их въезд и запретить торговлю, иначе "русские люди будут вынуждены применять меры самообороны и наказания преступников самостоятельно". В 1994 г. появляется огромная статья, посвященная "китайской экспансии" и "беспределу". Ее автор констатировал: "Желтая раса - опасная раса. О ее ползучей агрессивности, как характерном для нее качестве, предупреждали многие ученые мира" [15].

С антикавказского погрома на Центральном рынке началось казаческое движение в Иркутске. Атаманы и рядовые казаки не скрывали своих антикавказских и антикитайских настроений. Атаманский совет Союза казаков азиатской части России (4.2.1995) заявил, в частности, "о необходимости решительно противостоять расчленению России, прекратить заселение Сибири и Дальнего Востока китайцами и корейцами". В августе 1994 г. на объединительном Круге казаков Иркутской области "походному атаману казаков то и дело задавали вопрос, как быть с инородцами, иностранцами с Кавказа, вконец обнаглевшими на русской земле. На что походный отвечал, что все конфликты надо решать законным путем" [16]. Причина такой сдержанности атамана не скрывалась, хотя и не афишировалась - это нежелание портить отношение с властями в момент, когда от них зависит решение жизненно важных материальных вопросов.

О взглядах А. В. Романова ярко говорит его предложение (как члена Законодательного собрания) включить в обсуждавшийся тогда Устав области пункт о том, что ее губернатором может быть только русский, или имеющий украинские и белорусские корни. Публично выступая против бывшего губернатора Ю.А. Ножикова, он подвергал сомнению его лояльность стране из-за китайского происхождения [17].

В. В. Жириновский во время визита в Иркутск ратовал за немедленную депортацию половины азербайджанцев из России, за введение визового режима для жителей "ближнего зарубежья". О китайцах он сказал: "Если у них на родине нет работы, пусть приезжают, поработают - и на родину. Без семьи, без прав на приобретение недвижимости, Только работать. По шестнадцать часов в сутки, без выходных, без прогулок по городу. И жить в казарме где-нибудь, на похлебке. Пускай жители Иркутской области занимаются другим трудом - творческим". Характерна реакция одного из его сторонников: "Пущай быстрее приходит к власти - хоть китайцев всех перестреляем. А то уже надоело: туда ткнешься - на китайца напоролся, сюда пойдешь - тоже китаец сидит. Так же невозможно жить. Гнать всех этих узкоглазых с российской территории. И чтоб духу их тут больше не было" [18].

Аналогичные взгляды пыталась реализовать на практике военизированная уголовно-террористическая группа, действовавшая под прикрытием юридической фирмы "Партнер Лтд.". Возглавлял ее бывший районный прокурор и офицер резерва КГБ Н. А. Небудчиков. По данным ФСБ, группа занималась рэкетом, совершила несколько убийств. Она имела строгую иерархию, группы разведки, контрразведки, киллеров, проводила полевые учения. При аресте было изъято 12 автоматов, другое оружие. Банда провозгласила себя "Освободительным движением Сибири", ставящим целью "освобождение края" от "кавказской мафии" путем вооруженного восстания. Типичные лозунги в пропагандистских материалах "Движения": "Вон из Сибири инородцев и всех черных", "Освободим Сибирь от кавказской мафии" [19].

На выборах в областное Законодательное собрание (1996 г.) А.С. Турик обещал "настаивать на принятии более жестких законов против преступной деятельности кавказцев и иностранцев" [20]. Он и А. В. Романов победили в своих округах, причем с большим преимуществом. Несколько их единомышленников вошли в Городскую Думу. Явный успех лидеров национал-патриотов свидетельствовал о действенности антииммигрантской риторики как инструмента местной политики. Из политических маргиналов они превратились в статусных и довольно влиятельных политиков.

С другой стороны, когда депутат Городской Думы С. Батищев, попытался стать мэром Иркутска на выборах в ноябре 1997 г. используя эту риторику, он набрал крайне незначительное количество голосов. Трудно удержаться от того, чтобы не процитировать одно из его главных предвыборных обещаний: "Четвертая проблема, которая особенно волнует горожан - это проблема с иностранцами в городе. До каких пор Иркутск будет терпеть гостей из ближнего и дальнего зарубежья? Надо создать нетерпимые условия для нахождения иностранцев в Иркутске! Как это сделано, например, в Омске. Новый мэр города Валерий Рощупкин огородил на окраине Омска 5-6 гектаров земли. Там иностранцы торгуют, живут, а в город выходят только по пропускам". Газета, изложив подробно платформу кандидата, сопроводила ее послесловием: "Мы позвонили коллегам в "Омскую правду". Они весело посмеялись и поздравили нас, что имеем кандидата с такой богатой фантазией. Никакой резервации в Омске нет. Контроль за иностранцами соответствует пограничной области" [21]. Проблема в том, однако, что С. Батищев проиграл выборы не из-за своих взглядов по национальному вопросу - за ним просто не стояло реальных сил, собственного авторитета.

Успешное использование антииммигрантской риторики национал-патриотическими политиками было сразу замечено и учтено сильными людьми области, которые ранее не проявляли к национальным проблемам особого интереса. Это показали губернаторские выборы летом 1997 г. Тройка реальных претендентов так или иначе определила свои позиции по этому поводу. Генеральный директор треста "Востсибуголь" И. Щадов обещал вести беспощадную борьбу с "рэкетирами и бандитами, в основном лицами кавказской национальности, объединенными в хорошо организованные группировки". Мэр Иркутска Б. Говорин заявил: "Я намерен восстановить порядок на рынках Иркутской области, выгнать оттуда перекупщиков. Рынки - не для мафии, а для тружеников села". Депутат Госдумы В. Машинский больше упирал на борьбу с "китайской экспансией".

Уходящий губернатор Ю.А. Ножиков, поддержав Б. Говорина, обвинил одного из его соперников в том, что того поддерживает "один из братьев Кодзоевых, главарь большой кавказской группировки в Иркутске" [22]. Хотя имя не было названо, все прекрасно поняли, что речь идет о В. Машинском.

История с братьями Кодзоевыми - крупными ингушскими дельцами - начала активно и, судя по всему, очень организованно раскручиваться в иркутской прессе за несколько месяцев до начала предвыборной кампании. Стоило амбициозному думцу активно включиться в подковёрную ожесточенную борьбу вокруг приватизации гигантской, стратегически важной Ангарской нефтехимической компании, а также заявить о своих претензиях на губернаторский пост, как почти вся иркутская пресса заполнилась материалами о его связях с семьей Кодзоевых, которые до этого были широко известны только в очень узких кругах. Один из братьев был официальным помощником В. Машинского, финансировал его выборную кампанию в Думу. Пресса вспомнила и о сомнительной роли семьи в финансовых махинациях бывшего директора чаеразвесочной фабрики. Против братьев возобновилось прекращенное было следствие по этому и другим делам. Губернатор Ю.А. Ножиков тут же отозвал свое официальное согласие на назначение одного из Кодзоевых представителем Ингушской республики в Иркутской области. Ситуация здесь предельно ясна - пока не понадобилось скомпрометировать и выбить из губернаторской гонки далеко не безгрешного В. Машинского, почти никто не вспоминал о Кодзоевых, с их действительно чрезвычайно сомнительной репутацией [23].

На тесную связь антииммигрантской риторики с политической борьбой указывает то обстоятельство, что она стихала сразу же после очередных выборов. Это характерно и для деятелей национал - патриотического лагеря. После губернаторских выборов резко уменьшилась публичная политическая активность А.В. Романова. А.С. Турик, уйдя на профессиональную работу в Законодательном собрании, прекратил издание "Русского Востока" (по финансовым соображениям, как он объяснил автору), его нападки на иммигрантов стали более редкими и сдержанными по форме. Газета "Земля", лишившись в свое время финансовой поддержки Облсельхозуправления и сменив учредителей и редакцию, потеряла интерес к национальной проблематике, превратилась в нерегулярно издаваемый канал для "слива компромата" на областную администрацию и правоохранительные органы. Можно предположить, однако, что с приближением новой полосы избирательных кампаний интерес политиков к проблеме будет возрастать.

Довольно регулярно к этой теме возвращается иркутская Городская Дума. Она несколько раз за последние годы обсуждала различные аспекты проблемы, проводила в ноябре 1996 г. специальные думские слушания, создала постоянную "Комиссию по проблемам пребывания иностранных граждан в г. Иркутске". Результатом такой активности стало несколько обращений к областным властям с требованием ограничить или, по крайней мере, ввести в какие-то рамки приток мигрантов и их экономическую деятельность. Было принято и несколько самостоятельных решений. В частности, введен мораторий на выдачу лицензий на ввоз китайской рабочей силы, но из-за своей неэффективности эта мера не получила продолжения.

В апреле 1999 г. Дума утвердила список гостиниц, рекомендованных для проживания иностранцев [24]. Как отмечалось в популярной иркутской газете, "в пику либеральности российского законодательства народные избранники решили предпринять следующую акцию - обратиться с письмом в Законодательное собрание области о запрете въезда на территорию области иностранцев. "Мы понимаем, что законной силы этот запрет иметь не будет. Но общественное звучание акция приобретет. Пора наводить порядок в бесконтрольном поведении граждан ближнего и дальнего зарубежья" - так прокомментировала решение думы депутат Вера Афанасьева" [25].

Этот эпизод довольно точно отражает тон и стиль обсуждений проблемы в городской Думе, спокойную готовность части ее членов выйти за пределы правового поля. С другой же стороны, именно муниципальные власти принимают на себя основную тяжесть реальных проблем, связанных как с масштабами миграционного потока, так и с его правовой неурегулированностью: криминал, антисанитария на рынках и в китайских общежитиях, дополнительная не компенсируемая нагрузка на коммунальную сферу, межнациональные конфликты на бытовом уровне, недовольства и претензии населения. Массовые антииммигрантские настроения (вне зависимости от их обоснованности) - не могут не учитываться властями, ибо это настроения избирателей и налогоплательщиков.

Что касается областных властей, то и они столкнулись здесь с комплексом совершенно новых для себя и чрезвычайно сложных проблем. Радикально изменилась как миграционная ситуация, так и сама власть. Один только распад СССР повлек за собой возникновение как массы новых проблем (беженцы и вынужденные переселенцы - как наиболее болезненная из них), так и придание нового качества ряду старых. Так, часть миграционных потоков, носивших ранее внутрисоюзный характер, перешла в категорию внешних миграций. Прежние соотечественники по СССР превратились в "граждан ближнего зарубежья" с принципиально новыми проблемами статуса и гражданства. Прекращение "холодной войны", качественно новая открытость миру - вкупе с ослаблением государства, необустроенностью новых границ и их "прозрачностью" - стимулировали формирование миграционных потоков из "дальнего зарубежья", как транзитных, так и ориентированных на оседание или длительное пребывание в России.

Радикально изменились и возможности властей. До перестройки миграционные процессы (как внутренние, так и особенно внешние) жестко и эффективно контролировались, а по большей части просто направлялись государством. Его ослабление и поиски нового места в обществе привели к тому, что исчезли многие прежние рычаги управления. Выявилась негодность старых правовых и институционных механизмов, бывших в свое время относительно эффективными. Крайне остро стала проблема формирования новой законодательной базы, перестройки деятельности старых и формирования новых государственных структур, призванных осуществлять новую государственную политику. Превращение былых административных единиц в субъекты федерации остро поставило вопрос о перераспределении ресурсов, функций и полномочий центральных и местных властей.

Региональные власти вынуждены, а отчасти и сами стремятся, решать те вопросы, которые раньше были прерогативой центра. И дело здесь не в сепаратизме, а в отсутствии общегосударственной стратегии и эффективной правовой базы. До сих пор страна живет, в частности, без миграционного законодательства, задачу выработки и принятия которого поставила еще III Государственная Дума дореволюционной России.

Администрацию Иркутской области кавказцы волнуют с точки зрения криминогенности, а также как фактор социально-политической напряженности. Притом, что чиновники в большинстве своем разделяют негативное отношение к ним, перспектива погромов на рынке радовать их не может. Призывы отдельных политиков о применении мер, противоречащих общероссийским законам, также встречают их сопротивление. Раздражает неясный статус многих кавказцев, которые стали "гражданами ближнего зарубежья", уже не соотечественниками, но вроде бы и не иностранцами. Пользуясь правами, льготами и привилегиями российских граждан, они часто уклоняются от несения соответствующих обязательств.

Что касается китайцев, то власти несколько растерялись от их стремительного появления, численности, делового напора. Один из руководителей ФСБ области, ностальгически вспомнив всеобъемлющую систему контроля в СССР, с тревогой констатировал, что сейчас "иностранцы вне поля зрения государственных органов" [26]. Особенно волнует проблема массового нелегального проникновения и пребывания. Государственного регулирования требуют и такие проблемы, как торговая деятельность китайцев (лицензирование, налоги, торговые места, права собственности), проблемы санитарии, общественного порядка, коррупции, преступности, вывоза капиталов, контроля над качеством товаров, гастарбайтерство (лицензирование ввоза рабочей силы, условия труда и жизни, охрана труда, налоги, обязательное возвращение по истечении срока контрактов). Распространены и опасения мирной китайской экспансии.

Первые открытые попытки иркутских властей отреагировать на проблему кавказцев относятся еще к доперестроечному периоду. Мотивировались они необходимостью "борьбы со спекуляцией и нетрудовыми доходами", а заключались в установлении максимальных цен на рынках или выдавливании оттуда "чужаков". Результаты были предсказуемы - рынки пустели, цены росли, население ворчало. С шумом начатые кампании незаметно сворачивались.

Массовое проникновение китайцев было встречено первоначально с благожелательным равнодушием. Как сказал тогда автору один из виднейших чиновников и политиков области, "китайцы нас не беспокоят. Они безобидные, законов не нарушают, снабжают население товарами. Есть масса куда более важных проблем". Перелом наметился к 1993 г. и его инициатором стали правоохранительные органы. Их крайне - и совершенно справедливо - обеспокоила ситуация, когда по области хаотично и бесконтрольно мигрировали тысячи иностранных граждан, массами нарушая при этом российское законодательство.

Суть курса была сформулирована губернатором Ю.А. Ножиковым: "Что касается иностранцев, в т.ч. и из ближнего зарубежья, мы будем проводить политику ограничения их въезда к нам в регион и особенно лиц кавказской национальности" [27]. Из недр областной администрации вышло несколько проектов соответствующих постановлений (например, "О временном порядке регулирования пребывания иностранных граждан на территории Иркутской области").

Когда стало ясно, что они противоречат хотя и устарелому, но действующему общероссийскому законодательству, последовало обращение к министру иностранных дел А.В. Козыреву за подписью и.о. главы администрации области В. Яковенко. В нем отмечалось увеличение числа иностранцев, в т.ч. и остающихся на постоянное жительство, говорилось о "низком образовательном уровне и слабой профессиональной подготовке" приезжающих китайцев. С тревогой указывалось, что власти КНР поощряют создание на российской территории "китайских поселений, кварталов и улиц". Письмо заканчивалось просьбой выйти в Верховный Совет с инициативой о принятии закона, строго регламентирующего эти вопросы. В ответе МИДа констатировалось, что действующие правовые акты действительно устарели и сообщалось, что подготовлен проект закона "О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации".

Рассчитывая на скорое принятие закона, областная администрация прекратила работу по подготовке региональных актов. Но когда октябрьские события 1993 г. надолго отодвинули законодательные усилия в этой сфере, вернулась к ним. Уже 21.09.1993 г. представительный орган власти того времени Малый Совет Иркутского областного Совета народных депутатов принимает Решение "О регистрации пребывания в области лиц, проживающих на территории бывшего СССР и не являющихся гражданами Российской Федерации". В декабре 1994 г. Законодательное собрание области внесло в него некоторые изменения и дополнило Законом Иркутской области "Об усилении административной ответственности за нарушение правил регистрации граждан, проживающих на территории бывшего СССР и не являющихся гражданами Российской Федерации" [28].

Таким образом, власти области впервые выделили бывших соотечественников в особую категорию и начали регулировать их пребывание в регионе. Обязательной регистрации подлежали те из них, кто прибыл на срок более 3 суток. Для тех, кто хотел остаться более чем на 45 суток, определялась особая процедура. Продление срока согласовывалось с исполнительными органами местного самоуправления. Это было сделано по настоянию ряда руководителей городов и районов, занимавших крайне жесткую позицию в этом вопросе. С октября 1993 г. в паспортно-визовых службах начала накапливаться информация о пребывании выходцев из бывших союзных республик на территории области, были созданы специальные отделы для выполнения этой работы.

Говорит сама за себя и не требует комментариев мотивирующая преамбула Решения: "Малый Совет отмечает, что в последнее время активизировалась преступная деятельность граждан, прибывающих в область из бывших союзных республик СССР, направленная на скупку и хищение оружия и боеприпасов, незаконные операции с кредитовыми авизо, противоборство с местными преступными группировками".

Этот документ, однако, был более конкретным и осторожным по сравнению с упомянутым уже проектом Решения "О временном пребывании иностранных граждан на территории Иркутской области". В нем все выходцы из бывших республик СССР, кроме имевших российскую прописку, объявлялись иностранцами или лицами без гражданства. "Правила пребывания иностранных граждан на территории области, организация паспортного режима, таможенного и санитарного контроля, порядок административной ответственности за их нарушение определяются администрацией области". Осознанно или неосознанно, но это была претензия на монопольную прерогативу центральной власти, поэтому даже в условиях правовой и общеполитической неопределенности тех лет такой подход не был реализован.

Сформировалось четкое представление о принципиальных различиях между "гражданами ближнего зарубежья" и "гражданами дальнего зарубежья", т.е. иностранцами в полном смысле этого слова. Относительно последних было издано Постановление губернатора области (от 06.12.1994 N 153) "О пребывании иностранных граждан на территории области" [29]. В нем, в рамках общероссийской нормативной базы, регулировались условия въезда, пребывания и деятельности иностранцев в области, конкретизировались обязанности ведомств (как областного, так и федерального подчинения), определялись санкции по отношению к нарушителям.

О причинах издания Постановления также недвусмысленно свидетельствует его мотивирующая преамбула: "В связи с интенсивным развитием экономических и культурных связей с зарубежными государствами ежегодно увеличивается количество прибывающих в область иностранных граждан. За 10 месяцев 1994 года на территорию области въехало 15500 иностранцев. Этой категорией лиц совершено за данный период 270 преступлений, 3299 иностранных граждан привлечено к административной ответственности за нарушение правил пребывания и транзитного проезда через территорию области. В целях обеспечения правопорядка, упорядочения въезда на территорию области иностранных граждан, соблюдения ими установленных правил пребывания, транзитного проезда и обеспечения условий их приема, руководствуясь пунктом 1(б, к) статьи 72 Конституции Российской Федерации, постановляю...".

Оба документа ярко свидетельствуют, что областные власти видели в мигрантах из "ближнего" и "дальнего зарубежья" прежде всего угрозу безопасности и стабильности региона. Их ограничительный потенциал сдерживается только общероссийским законодательством и растущим пониманием опасности выхода за пределы существующего правового пространства.

Решение и Постановление изначально осознавались как временные акты, поэтому параллельно с их принятием шла работа по выработке всеобъемлющего областного закона. Проект был подготовлен Институтом регионального законодательства при администрации Иркутской области и разослан всем заинтересованным органам государственной власти и местного самоуправления. Свои замечания и предложения вносили депутаты Законодательного собрания, руководители городов и районов, миграционной службы, ФСБ, управления внутренних дел и других ведомств.

Самых радикальных мер по отношению к иностранным гражданам требовали главы местного самоуправления, прежде всего, администрация Иркутска. Они добивались максимального ограничения въезда иностранцев, установления жестких мер по контролю над их пребыванием и деятельностью, введения максимально суровых санкций по отношению к нарушителям. На заседания подготовительной комиссии мэр Иркутска и сотрудники его аппарата говорили о том, что крупные города и, особенно, областной центр несут основную нагрузку, связанную с пребыванием иностранцев в области и не получают за это ничего, кроме политических, социально-экономических, санитарных и иных проблем.

Заинтересованные ведомства, прежде всего правоохранительные, добивались наведения порядка в сфере регистрации иностранных граждан и регламентации их пребывания. Свои предложения они сопровождали многочисленными материалами о негативных последствиях от слабого контроля за въездом и деятельностью мигрантов из-за рубежа.

Процесс обсуждения и принятия Закона занял почти два года и происходил в обстановке бурных дискуссий и закулисного давления ведомств. Наиболее спорными были проблемы статуса бывших сограждан по СССР, механизмы контроля и прерогативы ведомств, санкции по отношению к нарушителям. Радикализм отдельных участников обсуждений разбивался о то обстоятельство, что уже был принят ряд федеральных актов, регламентирующих многие важные стороны проблемы. Местное законотворчество постепенно вводилось в общероссийское правовое пространство.

Поэтому окончательный вариант Закона Иркутской области "О пребывании иностранных граждан и лиц без гражданства на территории области" (N 249 от 09.10.1995) [30] многими был расценен как слишком либеральный, мягкий и не дающий возможности взять ситуацию под контроль. Нарекания вызывали, прежде всего, смехотворные размеры штрафных санкций (обычно от 1/10 до 1/2 минимального размера оплаты труда), преобладание регистрационно-разрешительного подхода над запретительным. Единственным, пожалуй, реальным механизмом ограничения миграции в руках областных властей стало положение о том, что "Прием документов работодателя о привлечении иностранной рабочей силы без заключения администрации области областной миграционной службой не допускается". Очень важное положение о том, что "Губернатор области вправе устанавливать квоты на въезд в область иностранных граждан и лиц без гражданства в целях временного пребывания, а также на постоянное место жительства", без дальнейшей конкретизации выглядело декларативным.

Критика "мягкости и беззубости" закона иногда сопровождалась неофициальными комментариями о том, что в таком виде он выгоден тем, кто заинтересован в продолжение "беспорядка, царящего в этой сфере: слишком большие деньги стоят за этим и слишком очевидны интересы тех, кто с ними связан".

После избрания нового губернатора - бывшего мэра Иркутска - это недовольство вылилось в принятие Закона Иркутской области "О внесении изменений и дополнений в Закон Иркутской области "О пребывании иностранных граждан и лиц без гражданства на территории области" (N 43-оз от 09.10.1998) [31]. Наиболее существенные коррективы были внесены в условия найма иностранной рабочей силы и въезда иностранных граждан по приглашению предприятий, учреждений и организаций. Теперь приглашающая сторона и работодатели обязывались вносить гарантийный сбор на специальный бюджетный счет управления внутренних дел области. Он предназначался для оплаты выезда нанятых или приглашенных иностранцев при отсутствии у них собственных средств. В противном случае после отъезда иностранцев сбор возвращался. Работодатели и приглашающие предприятия, учреждения и организации должны в трехдневный срок и за свой счет провести медосмотр, а при выявлении опасных заболеваний у иностранных граждан и лиц без гражданства - лечить их также за свой счет. Увеличивались размеры штрафных санкций - до 5-10 минимальных размеров оплаты труда, а при повторных нарушениях - до 20-50. При отказе туристических организаций оплатить расходы администрации по выдворению их клиентов, последняя получила право ходатайствовать об аннулировании лицензии на право осуществления туристической деятельности.

Основную цель этих изменений четко охарактеризовал видный иркутский юрист, вице-спикер Законодательного собрания С. Шишкин: "нам нужно защитить себя и свою территорию от потока иностранцев" [32]. Думается, что это стратегия всей серии рассмотренных документов. Мигранты рассматриваются как угроза безопасности и стабильности региона, через призму преступлений и правонарушений, поэтому ставится задача если не пресечь, то до предела ограничить их приток и возможности для экономической деятельности. Представление о том, что иностранные мигранты - это важный экономический ресурс, пусть и опасный в обращении, в документах не прослеживается.

Побочное следствие такого подхода - представление о том, что и заниматься иностранцами должны преимущественно правоохранительные органы. Характерно, что при подготовке и обсуждении закона и его дальнейшей модификации запрашивались, прежде всего, их оценки и рекомендации. Своего мнения не высказали, например, сельскохозяйственные и строительные организации (основной потребитель иностранной рабочей силы), налоговая служба, представители ведомств, отвечающих за экономические и социальные вопросы. Скорее всего, их мнением не очень-то интересовались.

Причины и характер пристального интереса правоохранительных органов в проблеме понятны. Они чрезвычайно - и совершенно справедливо - озабочены огромными масштабами нарушения миграционного законодательства, криминогенной ситуацией. По данным заместителя мэра Иркутска Е. Войцехович, в 1998 г. было выявлено более полутора тысяч нарушений правил регистрации граждан стран СНГ, фальшивые свидетельства о регистрации приобретаются на Центральном рынке. По ее же словам, "сказать точно, сколько сейчас иностранцев, в частности граждан Китая, живет в Иркутске, не возьмется никто" [33]. Это подрыв основ государственности, показатель слабости правоохранительных органов. Их интерес понятен: меньше иностранных мигрантов - меньше проблем и головной боли.

Однако естественные для них методы чисто административных запретов и ограничений часто бывают не слишком-то эффективными. Так, с 1994 г. по примеру дальневосточных соседей органы внутренних дел регулярно проводят операцию "Иностранец" с массовой проверкой мест проживания и экономической деятельности китайцев. Задерживаются десятки, иногда сотни нарушителей. Их штрафуют (причем суммы штрафов смехотворно малы), иногда с большим трудом - т.к. нет средств - депортируют. Однако нарушители научились уклоняться от проверок, а места неудачников тут же занимают новые мигранты. Но, так или иначе, это попытки решить профессиональные задачи в пределах имеющихся средств и возможностей.

Но вот то обстоятельство, что и руководителей городских и областных властей сводки правонарушений интересуют больше, чем сведения о собранных с иностранцев налогах, созданных ими рабочих местах, роли китайских "челноков" в насыщении потребительского рынка, особенно "рынка бедных" - говорит, видимо, о том, что проблема пока не воспринимается как комплексная, имеющая жизненно важные для региона экономические, политические, геополитические, этнопсихологические и т.д. аспекты.

С другой стороны, не смотря на такой настрой, в своей конкретной деятельности власти принимают довольно взвешенные и прагматические управленческие решения. Очень характерна в этой связи ситуация вокруг китайского рынка "Шанхая". При том, что руководство города озабочено царящей там антисанитарией, скученностью, транспортными проблемами, преступностью - оно не собирается ликвидировать его или переносить в другое, неудобное для продавцов и покупателей место. Более того, рынок расширяется, по возможности благоустраивается. Необходимость присутствия китайских "челноков" очевидна, так же как и острая потребность в упорядочении их деятельности. Прагматичное руководство мэрии это прекрасно понимает.

Сдержанность по отношению к китайским мигрантам, отказ от курса на их выдавливание диктуется, видимо, и характером взаимоотношений с КНР. Эта страна уже несколько лет является ведущим внешнеторговым партнером области, крупнейшим покупателем сырья, поставщиком потребительских товаров и продовольствия. В практическую стадию входит реализация жизненно важных для области крупномасштабных проектов продажи в КНР электроэнергии и природного газаi. В перспективе Китай - возможный гигантский рынок для развитой промышленности области, в т.ч. военной.

Иногда проблема используется как инструмент для решения важных, но иных проблем. Так, в 1994 г. губернатор направил в правительство письмо, где упирая на то, что китайцы массами проникают в регион, заполонили рынок низкокачественными и дешевыми товарами, чем разрушают местную промышленность, настаивал на необходимости протекционистских мер и, главное, на реализации крупномасштабной программы по направлению в Сибирь потока беженцев и вынужденных переселенцев с финансированием из федерального бюджета. "Китайская угроза" явно использована для давления на центральные власти с целью перераспределения ресурсов.

Таким образом, отношение городских и областных властей к проблеме внешней миграции и к самим мигрантам достаточно противоречиво. И это, видимо, естественно и неизбежно учитывая сложность самого явления, его новизну и неоднозначное воздействие на жизнь региона. Сейчас же их политика - это некая равнодействующая между интересами различных ведомств, комплексом недовольств, опасений по поводу мигрантов и заинтересованностью в их экономической деятельности. Многие решения принимаются ситуативно, вслед за событиями, почти нет прогноза, нет подхода к проблеме как комплексной. Власти полагаются пока на свой опыт, здравый смысл и уже отработанные механизмы и технологии управления. Это немало - и в обычных условиях бывает достаточно. Но когда возникают совершенно новые проблемы и вызовы, требующие немедленной и нетривиальной реакции - это перестает работать. Очень плохо согласуются интересы и действия центральных и местных властей, отдельных ведомств. Необходимая для анализа информация жестко поделена между ними и делятся ею крайне неохотно. Часто имея расходящиеся мнения о проблеме, они мало расположены к тому, чтобы выработать общую позицию. Плохо отработан и соответствующий бюрократический механизм и процедуры (типа "междуведомственных совещаний" до революции).

Одно из следствий этого - волнообразность интереса к проблеме. Оно присуще не только властям, но и обществу в целом. Своего пика их озабоченность проблемой иммигрантов достигла в начале 90-х годов. На тот же период приходится и большая часть конфликтов и инцидентов на этой почве. О причине уже говорилось - новизна как самой миграционной ситуации, связанной с последствиями распада СССР и открытостью страны, так и с процессом коренных перемен в обществе, характере и структуре власти и властных отношений.

Затем происходит стабилизация самого миграционного процесса, он входит в некие количественные и качественные рамки, общество и власти постепенно привыкают к нему, вырабатывают механизмы воздействия. Постепенно стабилизируется и укрепляется уже российская государственность, определяется характер взаимоотношений центра и регионов, исполнительных и законодательных органов. Формируется новая нормативная база. Следствие этого - некоторый спад напряженности в обществе, ослабление интереса к проблеме со стороны областных властей. Они все больше воспринимают ее важную, сложную, но рутинную сферу деятельности правоохранительных органов.

Но как раз на этот период стабилизации приходится всплеск интереса к проблеме со стороны политиков, увидевших в ней (с некоторым запозданием) эффективный инструмент политической мобилизации, манипулирования и борьбы за власть. И то, что их риторика встречает отклик электората, свидетельствует о том, что конфликтогенный потенциал проблемы отнюдь не исчерпан. Более того, возможно он и не уменьшился, просто принял латентные формы.

В.И.Дятлов, профессор ИГУ
Читайте также:



 
©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты