Главная  >  Общество   >  Социальные миграции


Внешние миграции и “новые диаспоры” в современной России: криминальный аспект

11 октября 2007, 24

Трансграничные миграции, причем в огромных масштабах, – это теперь надолго, если не навсегда. Это стратегическое явление, которое во многом будет определять траекторию экономического, этнического, культурного, политического, геополитического развития страны.

1. Внешние миграции: несколько предварительных замечаний.

Хотел бы начать это сообщение с нескольких общих констатаций. Мне они кажутся очевидными и потому не нуждающимися в аргументации и иллюстрациях. Здесь же они необходимы для того, чтобы посмотреть на проблему криминальной составляющей современных миграционных процессов как бы извне, со стороны. Анализ историографической ситуации и, главное, общественной практики, деятельности властных структур различных уровней, говорит о необходимости такой процедуры. Явно или неявно, прямо или косвенно, миграционные процессы рассматриваются многими прежде всего как полицейская проблема, проблема угрозы общественной и государственной безопасности. Передача миграционной тематики, вместе с многострадальной, несмотря на свою молодость, миграционной службой в ведение МВД говорит об этом достаточно красноречиво.

Итак, первая констатация. Трансграничные миграции в их современных формах и масштабах – совершенно новое для России явление. Это кажется парадоксальным, учитывая то, что наша страна в своем современном виде сложилась, превратилась из Московии в Россию, именно в ходе мощных миграционных процессов. Но это были, по преимуществу, внутренние миграции. В ХХ веке трансграничные миграции если и были, то как следствие общественных катаклизмов.

Второе. Трансграничные миграции, причем в огромных масштабах, – это теперь надолго, если не навсегда. Это стратегическое явление, которое во многом будет определять траекторию экономического, этнического, культурного, политического, геополитического развития страны.

Третье. Они неизбежны, потому что жизненно необходимы России – в условиях демографического спада, уменьшения численности населения, особенно в восточных, слабо заселенных регионах, его неизбежного старения. Эти демографические процессы происходят в контексте развития открытой рыночной экономики, ее интеграции в мировое хозяйство и открытости границ. Растущий спрос на рабочую силу, просто на население, может быть удовлетворен только за счет мигрантов из-за рубежа.

Четвертое. В результате, Россия неизбежно станет (уже становится) страной мигрантов. Это совершенно новое и неизвестное для российского общества состояние. К этому психологически не готово общество, особенно в тех регионах, где и внутренние миграции были не очень распространены. Идеологически, институционально и законодательно не готово государство – нет привычки и установившихся, рутинных бюрократических практик, нет сложившейся системы институтов, фактически нет полноценной законодательной базы (от внутренне непротиворечивых законов до ясных и четких ведомственных инструкций). А к этому состоянию необходимо готовиться заранее, анализируя все проблемы и угрозы, которые уже возникли, или неизбежно возникнут. Это можно и нужно делать на примере тех стран (прежде всего, Западной Европы), которые раньше вступили на этот путь.

2. “Новые диаспоры”: основные характеристики, последствия для принимающего общества.

Следующий тезис хотел бы вывести из этого ряда самоочевидных констатаций и изложить его в качестве исследовательской гипотезы. Внешние миграции стали одной из причин формирования так называемых “новых диаспор”.

Говорить об этом трудно, скорее всего, невозможно, не сформулировав своего понимания феномена диаспоры. Уже стало общим местом, что и в научном обороте этот термин может лишиться своего эвристического смысла из-за чрезвычайно широкого спектра его использования и трактовок1. Это само по себе интересно и показательно, т.к. говорит о сложности и многослойности предмета изучения. Но это же может и чрезвычайно затруднить процесс профессионального общения и взаимопонимания.

Мне кажется, что диаспора – это не просто рассеяние, пребывание представителей некой этнической группы вне своего “национального очага” в качестве национального меньшинства. Понимание этничности как процесса, представление об актуализации этничности допускает и понимание “спящей этничности”, оттеснение этнической самоидентификации на низкую ступень иерархии идентичностей. Диаспору, следовательно, можно понимать и как особый тип человеческих взаимоотношений, как специфическую систему формальных и неформальных связей, основанных на общности исхода с “исторической родины” (или представлениях, исторической памяти и мифах о таком исходе), на усилиях по поддержанию образа жизни “в рассеянии” - в качестве национального меньшинства в иноэтничном принимающем обществе. Диаспора – не данность, ее существование (или не существование), возникновение и исчезновение, может быть ситуативным ответом на вызов времени, места и обстоятельств. Исходя из такого подхода, наличие совокупности лиц одной национальности, живущих вне национального очага, пусть даже многочисленных и укорененных на новой родине – это еще не диаспора, а только необходимое условие к ее реализации. Другими словами, одни и те же люди, совокупность этих людей, могут быть, а могут и не быть диаспорой.

Советский период (по крайней мере, после войны) – пример того, как это условие не реализовывалось, или реализовывалось в угнетенных, маргинальных формах и масштабах. На самоощущении мигрантов и их потомков, их самоидентификацию, образ и стиль жизни огромное влияние оказывала политика советских властей, подозрительно относившихся к национальной самоорганизации, к диаспоральности, стремившихся унифицировать, советизировать, а фактически максимально быстро русифицировать мигрантов. Отсюда – пониженное (хотя и куда более высокое, чем у принимающего большинства) место этнической самоидентификации на общей шкале ценностей у мигрантов и их потомков. В том же направлении действовал и внутригосударственный, межрегиональный характер миграции. Равный правовой статус мигрантов, возможность свободного общения с “национальным очагом” в рамках единого государства уменьшали опасения по поводу сохранения этничности. Свежая память о сталинских репрессиях заставляла опасаться связи с “национальными очагами” вне пределов государственных границ, делали демонстрацию диаспоральности занятием не безопасным или тупиковым с точки зрения выстраивания успешной жизненной стратегии. Можно предположить, что этничность в качестве ресурса адаптации и достижения успеха на новом месте вряд ли играла решающую роль в жизненной стратегии мигрантов.

Современный период принес радикальные перемены в ситуацию. В качественно новое состояние пришли межнациональные отношения. С одной стороны, с окончанием политики официального интернационализма проблема перестала быть табуированной, ушли в прошлое внешние запреты и внутренняя неловкость при ее обсуждении. С другой, повсеместно и быстро идут процессы, часто называемые “национальным возрождением”, растет значение этничности, национальный фактор мощно врывается в политику как инструмент политической мобилизации и борьбы за власть. Многие социальные конфликты приобретают этническую окраску. Существовавшие всегда национальные предубеждения, предрассудки, реальные и мнимые обиды и недовольства открыто проговариваются и становятся фактором общественных отношений.

К представителям мигрантских этнических меньшинств (или к тем, кого считали таковыми) и раньше неявно относились как к группе, теперь же это приобретает массовый и открытый характер, в том числе и на официальном уровне. Такое отношение может носить нейтральную, негативную или позитивную окраску, но в любом случае оно заставляет и самих мигрантов консолидироваться или, по крайней мере, рассматривать себя и в таком качестве.

Составной частью радикальных перемен постсоветского периода стало формирование совершенно новой миграционной ситуации. Одна из ее ключевых характеристик – стремительный рост потоков трансграничных миграций. Этому способствовали рыночная трансформация экономики, открытость границ и свобода передвижения. Здесь необходимо выделить два аспекта проблемы.

Первый – часть прежде внутренних миграций с распадом СССР автоматически стали трансграничными. Вчерашние соотечественники превратились в “граждан ближнего зарубежья” - с принципиально новым статусом и набором проблем (экономических, культурных, правовых). Остро встали проблемы поддержания связей с родиной, которая оказалась теперь хоть и “ближним”, но “зарубежьем”. Эта задача требует теперь больших усилий, лучше всего – коллективных. То же самое относится к проблемам статуса, зашиты экономических прав, сохранения языка и культуры и т.д. На родине идут бурные процессы “национального возрождения”, строительство новой государственности часто происходит на этнократической основе. Человеческие и материальные ресурсы мигрантских сообществ рассматриваются там как важные факторы этого строительства и борьбы за власть. Поэтому из метрополий прилагаются большие усилия для консолидации соотечественников в России – как правило, на национальной основе. Количество мигрантов из “ближнего зарубежья” резко возрастает, меняется сам тип мигранта, его система мотиваций, образ и стиль жизни, адаптационные возможности и ресурсы. Мигрант этой волны и этого типа неизмеримо больше нуждается в системе групповой поддержки, в сети родственных, клановых, этнических связей.

Второй аспект. Бурно формируются миграционные потоки из стран “старого зарубежья”. Это по преимуществу трудовые миграции. И здесь наиболее значимыми как для России в целом, так и для ее восточных регионов, в особенности, становятся мигранты из Китая. Они уже стали необходимым элементом формирующейся рыночной экономики. По многим причинам, миграционный приток из Китая будет в обозримом будущем возрастать. Китайские трудовые мигранты демонстрируют корпоративную, общинную модель поведения и интеграции в принимающем обществе.

Уже сейчас ясно, что это долговременная тенденция, что Россия прочно становится страной-реципиентом. Ясно также, что это не может быть изолированным явлением, что неизбежны огромные перемены во всех сторонах жизни принимающего общества. И хотя мы находимся только в начальной стадии процесса, многие последствия выявились уже достаточно отчетливо.

Одно из них – усложнение “этнической композиции” населения российских городов и, особенно, городов востока страны. Появляются новые этнокультурные группы. Иногда – как в случае с китайцами – это их новый приход после длительного и насыщенного огромными переменами периода. Резко возрастает численность многих “старых” групп, за счет притока мигрантов-новичков меняется их облик.

Все эти факторы радикально увеличивают структурообразующее значение этничности, национальной самоидентификации, формируют диаспоральное самосознание, дают мощный толчок к строительству диаспор. Структуры и сети на этнической основе, существовавшие и раньше, разрастаются, качественно меняется их значение как ресурса выживания и делового и социального успеха. Иначе говоря, происходит бурный процесс строительства диаспор.

Дело не ограничивается этими количественными переменами, хотя в ряде случаев количественный рост уже привел к качественным сдвигам. Совершается, если можно так выразиться, “ментальный рост” - появление этих групп (именно в качестве групп) в сознании, как собственном, так и окружающих. И новые мигранты, и старожилы, приписанные советской властью к той или иной этнической группе и в той или иной степени ощущающие свою связь с нею, начинают чувствовать себя группой, в некоторых ситуациях вести себя как члены группы, формируют сеть связей и отношений на этнической основе. Как сейчас принято говорить, позиционируют себя в таком качестве.

Исходя из такого понимания, можно говорить о диаспорах как новом элементе социальной жизни. Происходит радикальный сдвиг – от присутствия представителей этнических меньшинств к их структурированию, формированию общин, с их институтами, активистами, поиском ниши, выдвижением коллективных (или от имени коллектива) целей.

3. Криминальный аспект проблемы - попытка классификации.

Богатый опыт других стран, собственная, уже довольно большая практика, говорят о том, что процессы внешних трудовых миграций неизбежно включают в себя заметную криминальную составляющую. Не заметить ее невозможно, именно она в первую очередь становится предметом глубокой озабоченности принимающего общества и причиной “головной боли” властей всех уровней. Многочисленные исследования на этот счет, в том числе и первые отечественные, избавляют от необходимости подробного описания феномена. Стоит лишь попытаться дать некую классификацию его составляющих.

- Прежде всего, это криминальный аспект самого миграционного процесса. Имеется в виду практически неизбежный компонент нелегальной миграции. Если она принимает массовые масштабы, это становится симптомом неэффективности принимающего государства, а массовое нарушение законов иностранными гражданами ведет к подрыву государственности как таковой.

- Нелегальное использование иностранной рабочей силы. Это выгодно части работодателей, поэтому вряд ли искоренимо полностью. Но в больших масштабах это также ведет к массовому нарушению законов, к деформации или даже разрушению рынка труда, к уклонению от налогообложения мигрантов и работодателей, к рабскому положению мигранта.

- Заметная часть трудовых мигрантов заняты в теневой экономике – а это означает уход от государственной регистрации, уплаты необходимых налогов и сборов, преимущество в конкуренции перед законопослушными гражданами.

- Нелегальный вывоз капиталов. Создание для этого соответствующей разветвленной структуры подставных лиц, фирм-однодневок, незаконные операции с валютой.

- Массовое коррумпирование государственного аппарата. Нелегальное пребывание и незаконная экономическая деятельность массы иностранных граждан невозможно без всеобъемлющей системы коррупции, которая в массовых масштабах разрушает фундамент государственности и общественную мораль.

- Импорт криминала. Приход с потоком мигрантов и криминальных элементов, в т.ч. организованных. Не стоит забывать и том, что криминальное поведение может становиться одной из стратегий интеграции части мигрантов в принимающее общество.

- Трансграничная преступность: контрабанда, браконьерство, торговля людьми, организация нелегальных потоков мигрантов. Всем эти могут заниматься (и занимаются) и не мигранты. Но и роль последних здесь может быть велика. Кроме того, мигранты чрезвычайно заметны, их реальная роль обычно гипертрофируется в массовом сознании.

- Параллельно с потоком трудовых мигрантов, под его прикрытием, используя его возможности, формируется и функционирует наркотрафик.

- По каналам трудовой миграции может импортироваться политический и религиозный экстремизм, терроризм.

- Не получая защиты от государства, нуждаясь в ней даже больше, чем представители принимающего общества, масса нелегальных мигрантов уходит под покровительство организованной преступности. Последняя, таким образом, принимает на себя функции государства, становится системообразующим общественным институтом. Результатом становится образование мафии, как “индустрии по производству и продаже покровительства” (по Д. Гамбетте)2.

- Одним из следствий процесса формирование “новых диаспор” может стать “закукливания” миграционных меньшинств – с непроницаемостью для полицейских структур.

- Last but not least. Самостоятельной угрозой обществу становится мигрантофобия, создание и манипулирование образами “криминального кавказца”, “таджика-наркоторговца”, “китайской триады” и т.д. Ксенофобии и массовые истерии – прямой путь к погромам. А это подрыв общественного здоровья и силы государства. Кроме того, криминальная оценка целых мигрантских групп и сообществ приводит к распылению усилий правоохранительных органов, что радикально снижает их эффективность. Если в каждом мигранте представители этих органов будут видеть преступника, реальные нарушители законов могут спать спокойно.

4. Возможные стратегии.

Нет никаких сомнений в том, что массовые трансграничные миграции ведут к усложнению криминогенной ситуации, к появлению новых проблем и угроз для принимающего общества. Они новы, непривычны, относительно них не выработаны стандартизированные реакции, приемы и методы деятельности. Добавляясь к массе других тяжелейших проблем и трудностей, что характерно для сегодняшней транзитарной России, они могут создать кумулятивный эффект и радикальным образом дестабилизировать ситуацию в обществе.

Поэтому совершенно необходимой представляется задача выработки стратегии деятельности. Без этого стихийно создаваемые тактические приемы не дадут желаемого эффекта. Только выбор стратегии позволит осмысленно выбрать набор мер и способов решения криминального аспекта проблемы трансграничных миграций. Пока наше общество и власти не слишком далеко продвинулись в этом направлении. Слабо осознана сама необходимость такой работы. Не случайно первые шаги к формированию миграционного законодательства, например, были предприняты так поздно. И вряд ли можно оценить эти шаги как удачные – история с законом о гражданстве говорит об этом со всей определенностью. Пока стратегические подходы вырабатываются больше на интуитивном уровне – не в качестве оформленных доктрин. Я бы выделил три основополагающих подхода, три стихийно формирующиеся стратегии.

- Стратегия отказа от стратегии. При таком подходе новизна ситуации, наличие качественно новых сложнейших проблем фактически отрицается. Наличие прежних форм деятельности признается достаточным. Будущее, даже самое недалекое, фактически не прогнозируется. Преобладает принцип известной литературной героини: “о завтрашних проблемах будем думать завтра”. Вряд ли требует особых комментариев тупиковость и опасность подобного подхода.

- Стратегия изоляционизма. Логика ее проста. Если мигранты приносят с собой столько проблем и даже опасностей для нормального функционирования общества и государства, в том числе и в криминальной сфере, надо от них избавиться. В идеале – ликвидировать саму трансграничную миграции или свести ее к минимуму. Фактически, подобная философия заложена в основу нынешней миграционной политики. Под флагом борьбы с незаконной миграцией создать максимально большое количество ограничений и препятствий для миграции как таковой.

У этой стратегии есть два неискоренимых порока. Первый из них заключается в губительности для экономики страны. Она ставит под вопрос само ее существование вообще, а в нынешних границах в особенности. Слабозаселенные и малоосвоенные восточные регионы России в любой момент могут быть потеряны. Все зависит здесь пока от политической устойчивости и военной мощи державы – а это не слишком надежная основа. Второй же порок в том, что самоизоляция просто невозможна. Рыночная экономика создает такие импульсы своим спросом рабочую силу как товар, что все запреты и ограничения окажутся (уже оказываются) абсолютно неэффективными. Реально, возможности выбора использовать или не использовать в больших количествах труд мигрантов просто не существует. Мигрантов в России будет ровно столько, сколько их потребуется экономике страны. Выбор в другом: кто и какие будут эти мигранты, на каких условиях они будут находиться и работать. Иначе говоря, будут ли они в массе своей легальными или нелегальными. Изоляционизм возможен, теоретически, только при “железном занавесе” - то есть, при экономике и политическом строе сталинского типа. Для такой чудовищно затратной стратегии у России просто нет ресурсов.

- Стратегия управления процессом. Если общество и власти признают, что отгородиться от притока мигрантов или невозможно, или не нужно, понимая в то же время, что процесс этот чрезвычайно опасен, остается стратегия управления.

5. Стратегия управления процессом.

Суть стратегии проста: минимизировать потери и максимизировать выгоды. Более конкретно – создать возможность получать столько и таких мигрантов, чтобы это было выгодно российской экономике и не угрожало безопасности человеку, общества и государства в нашей стране. Исходя из этого, должен формироваться и применяться инструментарий реализации стратегии.

Учитывая то, что страна будет нуждаться не просто в дополнительных рабочих руках, а в дополнительном населении – огромное значение приобретает такой инструмент как интеграция мигрантов.

Интеграция стихийно происходит уже сейчас, она будет продолжаться и дальше. Вопрос только в том, останется ли это стихийным процессом, часто протекающим в формах, далеких от законности, или он будет происходить на условиях и формах, предложенных принимающим обществом и государством. Я бы выделил три основных направления интеграции:

- натурализация. Обретение максимально большим числом мигрантов законного юридического статуса пребывания и ведения экономической деятельности в России. Создание максимально большого числа таких статусов – от временной рабочей визы до вида на жительства. Открытие возможности для получения российского гражданства тем, кто продемонстрировал свою законопослушность и экономическую полезность. Дифференцированный подход при проведении натурализации к различным группам и типам мигрантов.

- аккультурация. Культурная интеграция, которая предусматривает восприятие мигрантами языка, основ культуры, базовых обычаев, системы ценностей, норм поведения и т.д. Возможна, но совершенно не обязательна ассимиляция. Огромную роль в этом процессе может сыграть школа.

- экономическая интеграция. Мигрант должен стать частью хозяйственного организма России – тратить здесь полученные доходы, инвестировать, а не вывозить на историческую родину полученные доходы.

Интеграция может, при таком подходе, стать и стратегическим путем сведения преступности среди мигрантов к социально приемлемому уровню. Только официальная и эффективная государственная защита максимально большого количества мигрантов может вывести их из-под контроля организованной преступности. Только максимальная легализация может решить проблему нелегальной миграции, как явления, подрывающего основы государственности, разрушающего экономику принимающего общества. Это значительно сократит и поле формирование коррупционности.

Это, естественно, не отменяет необходимости вести жесткую борьбу с нарушителями, иметь для этого эффективные полицейские структуры, наделенные значительными правами и полномочиями, ресурсами для их реализации.

Залогом реализации такой политики является разработка, принятие и эффективная реализация внятного и внутренне непротиворечивого миграционного законодательства.

Совершенно необходима эффективная система информационно-аналитического обеспечения проведения такой политики. Общество и власть, принимая и проводя в жизнь решения по такой жизненно важной проблеме, должны руководствоваться не мифами, а реальной информацией. Для этого – как минимум, иметь ее.

* * *

Таким образом, решение проблем преступности среди иностранных мигрантов, связанных с этим проблем трансграничной преступности, это, несомненно, задача полицейская. Но не только, а возможно и не столько. Свести эту преступность к социально приемлемому уровню, маргинализировать сферу ее существования, возможно только в рамках комплексной и всеобъемлющей миграционной политики, которая невозможна без осознанного выбора стратегии.

(источник – сайт Владивостокского Центра Исследования Организованной Преступности crime.vl.ru)

В.И.Дятлов, профессор ИГУ
Читайте также:



 
©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты