Главная  >  Экономика   >  Культура хозяйствования   >  Социалистический опыт


Монополия на внешнюю торговлю и альтернативные пути к социализму

11 октября 2007, 75

Красин не раз пытался просвещать советское общество относительно благ экономического планирования, подчеркивая, что без него, как бы поначалу оно было несовершенно, страна со временем исчерпает свои природные ресурсы, прежде всего леса, сколь бы огромными они не казались.

Красин не раз пытался просвещать советское общество относительно благ экономического планирования, подчеркивая, что без него, как бы поначалу оно было несовершенно, страна со временем исчерпает свои природные ресурсы, прежде всего леса, сколь бы огромными они не казались. Он последовательно выступал>за централизованный контроль за расходованием ресурсов, за систематическое и научное планирование, без которого никакие человеческие усилия и материальные затраты не дадут желаемых результатов. Если бы существовала система свободной торговли, писал он, то частные предприниматели и государственные организации продавали бы зерно, меха и кожи, лен, пеньку, жмых, лес, нефтепродукты, донбасский антрацит и прочее сырье за рубеж, не заботясь об общественном благосостоянии. Страна стала бы настолько зависимой от западного импорта потребительских товаров, что не смогла бы модернизировать собственную промышленную инфраструктуру

Главы из книги о Л.Б.Красине. Начало см. http://situation.ru/app/j_art_809.htm

Монополия на внешнюю торговлю и альтернативные пути к социализму

Начиная с осени 1918 г. Красин нее больше времени отдает работе в НКТиП, который он возглавил 13 ноября, и Наркоминделе (в последнем он не занимал официально никакого поста). НКТиП был создан для управления прежде всего внешней торговлей, тогда как ВСНХ — для внутренней. В 1920 г. НКТиП был реорганизован, а его функции уточнены. 11 июня Леонид Борисович официально становится наркомом НКВТ, комиссариата, занимавшегося исключительно внешней торговлей.

Соображения в пользу монополии

Красин отстаивал и популяризировал идею монополии на внешнюю торговлю. Советы стали проводить такую политику еще с весны 1918 г., задолго до его избрания наркомом НКТиП. Имя Красина в основном связывают с идеей государственной монополии, которую еще в декабре 1917г. предложил Ленин. Современники оценивали ее как вклад в реконструкцию экономики периода нэпа.

Идея монополии была воплощена в закон декретом Совнаркома от 22 апреля 1918г. "О национализации внешней торговли". Правительство учредило монополию, будучи заинтересованным в максимально быстром восстановлении экономики и полагая, что абсолютный государственный контроль за импортом и экспортом позволит скорее достичь этой цели; в соответствии с принципами "военного коммунизма" оно рассматривало национализацию внешней торговли как просоциалистическую и антикоммунистическую меру, опасаясь, что неограниченное проникновение западного капитала в Россию приведет к ее экономической зависимости. У Советов были законные основания для беспокойства, поскольку накануне 1917 г. французские, британские и германские банки в целом подчинили себе банки российские; иностранным инвесторам принадлежала значительная часть российской промышленности; часть экспорта из России сельскохозяйственных продуктов в Западную Европу осуществляли тоже иностранцы.

С 29 октября 1917 г. по 22 апреля 1918 г. Советы позволяли частным лицам и коммерческим фирмам вести ограниченную торговлю. Декретом от 22 апреля созданному внутри НКТиП Совету внешней торговли (СВТ) вменялось осуществлять все импортно-экспортные операции государства. Если другие государства прибегали к тарифам и запретам для регулирования внешней торговли, то Советы установили за ней полный государственный контроль.

Некоторые историки утверждают, что Брест-Литовский мирный договор явился причиной введения монополии на внешнюю торговлю. Хотя Советы, наверняка, монополизировали бы ее и без договора, он, несомненно, способствовал принятию этого решения. Весной 1918 г. правительство особенно опасалось германских предпринимателей, отчасти из-за того, что до войны Германия была главным импортером товаров в Россию (в 1913 г. на Германию приходилось 47% от общего объема российского импорта — 1078,2 млн рублей в год), отчасти из-за того, что договор предоставил германским торговцам большие привилегии. С практической точки зрения, национализация внешней торговли являлась ответом на договор, но в принципе монополизация диктовалась идеологией, поскольку партия изначально определяла ее как социалистическую меру.

Декрет от 22 апреля 1918 г. не в такой степени повредил экспорту и импорту, в какой этого можно было ожидать. Поскольку союзники в октябре 1918 г. объявили бойкот торговле с Россией, объем советской внешней торговли весной 1918г. был невелик. За год сумма экспорта составила всего лишь 6,4 млн рублей (в 1913 г. — 1192,0 млн), импорта 82,5 млн рублей, что привело к отрицательному торговому балансу в 76,1 млн рублей.

И при царском, и при Временном правительстве частную торговлю, особенно в период войны, контролировало государство. В начале XX в. внешняя торговля России была в основном сосредоточена в нескольких фирмах, что облегчило новой власти переход к монополии.

Надо отметить, что декретом от 22 апреля Советское государство не присваивало себе никакой собственности, т.е. декрет о монополизации не предусматривал национализации никаких предприятий или фирм. Закон лишь учредил монополию на внешнеторговые операции, но, по крайней мере в то время, существенно не изменил способ ведения торговли. Государство присваивало себе право юридического контроля за импортом и экспортом, чтобы иметь возможность удостовериться, что все внешнеторговые контракты заключаются официально уполномоченными им органами. Но, как отмечал Красин, новой власти не хватало кадров даже для управления внутренней экономикой и торговлей, не говоря уже о людях, имеющих опыт ведения переговоров или наблюдения за внешнеторговыми сделками, что предполагало к тому же знание иностранных языков .

Хотя декретом Совнаркома от 22 апреля в рамках НКТиП был учрежден Совет внешней торговли на самом деле Советы не отстранили от деятельности уже существующие торговые агентства и организации. Реально данный закон не установил полной государственной монополии, что было тогда преждевременно, поскольку Советы еще не имели для этого соответствующей инфраструктуры. Более того, определенные сложности во введении монополии возникли и из-за частых попыток обойти ее как со стороны частных торговцев, которые были против нее, так и со стороны государственных органов. Предприятия и экономические комиссариаты часто осуществляли импортно-экспортные операции самостоятельно, не консультируясь с НКТиП и не спрашивая на них разрешения.

Одной из наиболее трудных задач для Красина-наркома было поставить под контроль комиссариата огромное число организаций, занимающихся внешней торговлей самостоятельно. Осознание настоятельной необходимости покончить с административным беспорядком, можно даже сказать, с хаосом, и ввести государственную монополию на управление внешней торговлей стало главным доводом в пользу назначения Красина на пост наркома. В отличие от многих других назначений это основывалось на соображениях профессиональной пригодности, а не политики. В то же время Красин пользовался полной поддержкой Ленина. До 1925 г. он возглавлял наркомат внешней торговли.

Хотя Красин принял ряд мер, чтобы прекратить нарушения монополии и поднять авторитет НКПиТ в общественном мнении, ему не удалось немедленно покончить с попытками действовать в обход закона. Он заменил представителями комиссариата коммерческих агентов других государственных организаций и к началу 1919 г. уже смог послать делегации НКТиП в западные районы России, чтобы приобрести у частных торговцев иностранные промышленные товары. Но во время гражданской войны эти и другие меры не дали большого эффекта. Многие государственные чиновники и руководители промышленных предприятий отвергали монополию и стремились к самостоятельной внешнеторговой деятельности, посылая своих представителей за границу и предпочитая иметь дело с западными партнерами без посредника в лице государства. Вопрос, у кого будет власть — у НКТиП или других экономических комиссариатов и государственных агентств, был не праздным и волновал тогда многих.

Поскольку недовольство государственной монополией было весьма сильным, Совнарком 30 апреля издал новый декрет, который подтверждал, что национализация внешней торговли распространяется на все предприятия — государственные, кооперативные, частные — и предусматривал обязательное согласие НКТиП на любые внешнеторговые операции. Но поскольку и этого закона оказалось недостаточно, в 1920 г. за нарушение монополии правительство ввело уголовные наказания. Однако принятие этих мер не покончило с нарушениями. Совершенно обескураженное правительство выпустило 17 марта 1921 г. декрет, обязывавший комиссариаты и государственные учреждения соблюдать законодательство 1918 г. о внешней торговле.

Дипломатия против революции

Помимо сильной внутренней оппозиции внешнеторговой монополии, существовала оппозиция зарубежная. В августе 1918 г. в ходе гражданской войны союзники установили морскую блокаду — причем, блокада продолжалась даже после перемирия 11 ноября, положившего конец первой мировой войне. Блокада была призвана способствовать свержению Советской власти.

Каким бы плачевным не было состояние советской внешней торговли в 1918 г. (по сравнению с 1913 г.), в 1919 г. оно оказалось еще хуже. В тот год, во многом из-за морской блокады, сумма экспорта составила лишь 100 тыс. рублей, импорта — 2,5 млн рублей. В 1918-1919 гг. внешней торговлей в НКТиП занимались лишь 130 человек. Хотя союзники вняли доводам британского премьер-министра Дэвида Ллойд Джорджа и 14 января 1920 г. сняли блокаду, объем советского экспорта за год вырос незначительно, составив в целом лишь 1,1 млн рублей, т.е. менее 1% от экспорта 1913 г. Красин позднее напишет, что в 20-е годы прошли под флагом "за самые элементарные торговые права, за саму возможность продавать за рубежом советские товары в условиях полного отсутствия какого-либо их сбыта". Экономическая блокада фактически продолжала существовать, поскольку иностранные банки и компании, в частности британские и французские, отказывались принимать советское золото в уплату за размещенные за границей заказы или принимали его по очень заниженной стоимости. По подсчетам Красина, "золотая блокада", как он ее называл, обошлась России в 25 млн рублей, пока наконец, не была прекращена англо-советским торговым соглашением, подписанным в марте 1921 г.

И все же отмена морской блокады положительно сказалась на общем объеме советской торговли, поскольку в 1920 г. Советы импортировали товаров намного больше, чем в предыдущем году, а именно — на 22,5 млн рублей, в том числе и прежде всего "оборудование для железных дорог, локомотивы, сельскохозяйственные машины, оборудование для лесной промышленности и других отраслей промышленности", большая часть которых приобреталась в Германии и Швеции. В результате во внешней торговле в 1920 г. возник серьезный дисбаланс, составивший 21,4 млн рублей. Правда, он был все же предпочтительнее дисбаланса 1918г. — 76,1 млн рублей — до того, как сказались последствия блокады союзников.

Даже после 14 января 1920 г. союзные правительства категорически отказывались торговать с организациями, находившимися под контролем Советов, желая иметь дело лишь со Всероссийским союзом потребительских и кооперативных обществ (Центросоюзом). В целом кооперативы являлись неполитическими коммерческими организациями, их представительства за рубежом в основной своей массе были проникнуты антикоммунистическими настроениями. Правительство, в частности нарком иностранных дел Г.В.Чичерин, хвалил Ллойд Джорджа за прекращение интервенции союзников во время гражданской войны, но при этом считал, что стремление британского кабинета к миру и готовность вести переговоры по спорным вопросам — на самом деле фасад, прикрывающий намерения подорвать Советское государство. По мнению Чичерина, британская сторона, не сумев нанести России военное поражение, пыталась "приручить" ее, заключив торговое и экономическое соглашение. Чичерин утверждал, что Ллойд Джордж хочет обеспечить проникновение британского капитала в Россию, дабы задержать строительство социализма; подобная тактика, якобы, стала особенно предпочтительной для премьер-министра после введения в 1921 г. нэпа.

Когда союзные державы прекратили морскую блокаду, советское правительство опять оказалось перед дилеммой. В октябре 1917 г. большевики были убеждены, что скорая мировая революция гарантирует будущее Советской республики; для большинства из них выборов 1918 г., если он вообще существовал, был между дипломатией и революцией. Сторонников дипломатии, таких, как Чичерин, Красин и — в какой-то мере — даже Ленин, называли "мягкими" коммунистами, других, таких, как Бухарин и Дзержинский, по крайней мере в то время и в связи с данным вопросом, "твердыми" коммунистами. Но Красин и Чичерин вовсе не считали себя "мягкими", а тем более некоммунистами, во всяком случае они не считали себя "мягче" Бухарина и Дзержинского. В спорах о внешней политике во время гражданской войны и в 20-х годах коммунисты на самом деле обсуждали альтернативные модели социалистического развития. Хотя относительно конечной цели — построения коммунизма — разногласий не было, о путях достижения этой цели велись дискуссии.

В январе 1920 г. Советское правительство вынуждено было подумать над проблемой установления дипломатических и экономических отношений с Британией, Францией и Соединенными Штатами. Партия была заинтересована в быстрой экономической реконструкции страны. Внутренняя оппозиция монополии государства на внешнюю торговлю была лишь одним из примеров этого. Государство монополизировало внешнюю торговлю для того, чтобы обеспечить себе политическое выживание и чтобы, как считал Ленин, восстановить экономику, ведя страну по социалистическому пути.

Очень часто историки описывают борьбу, связанную с внешнеполитическим курсом Советского государства, как продолжение соперничества сторонников дипломатии и приверженцев мировой революции. Однако сторонники дипломатии, как правило, не были противниками революции, да и самые фанатичные революционеры не всегда отвергали традиционную дипломатию. Снова и снова в центре споров оказывались альтернативные пути социалистического развития. И все же конфликт между сторонниками дипломатии и революции явно имел место, чему в значительной мере способствовали соперничавшие центры идеологической и политической власти.

Наркоминдел и НКТиП возникли вследствие политической необходимости представлять и защищать интересы Советской республики за рубежом. Первое время Наркоминдел занимался еще и революционной агитацией и больше года — с октября 1917 г. и до создания в марте 1919 г. III или Коммунистического Интернационала (Коминтерна) — активно пропагандировали мировую революцию. По мере того, как коммунисты все более убеждались, что революция не является неминуемой, они стали понимать, что обязывая Наркоминдел заниматься и дипломатией, и революцией, ставят правительство в очень затруднительное положение. По иронии судьбы, нарком иностранных дел Чичерин был одним из основателей Коминтерна — организации, призванной бороться с теми правительствами, с которыми ему следовало установить нормальные дипломатические отношения. Западным лидерам и дипломатам было невозможно объяснить существование Коминтерна. Когда они обвиняли Советское государство в пропаганде революции за рубежом, Чичерин отвергал эти обвинения, его доводы сводились к тому, что Коминтерн является неправительственной организацией и не находится под юрисдикцией правительства, а потому совершенно независим — идеологически, финансово, организационно.

То, что на первый взгляд могло показаться сознательной и даже нелепой ложью, на самом деле было гораздо сложнее. Несмотря на совсем недавнюю веру в то, что мировая революция неизбежна, Чичерин, если судить по доступным документам, конечно же, сознавал хрупкость своих доводов, но считал, что подобная дипломатия необходима для сохранения социализма хотя бы в одной стране до победы мировой революции, на которую, по меньшей мере до конца десятилетия, он продолжал надеяться.

Это же противоречие между идеей сохранения социализма в одной стране и идеей перманентной революции понимал и Красин. Некоторые историки считают, что несоответствие коммунистической идеологии политической реальности вызвал в 20-х годах раздвоение советской иерархии. Согласно этой точке зрения, некоторые коммунисты подобно К.Б. Радеку, связанные с Коминтерном, пытались осуществить революцию за рубежом, тогда как другие, вроде Красина, прежде всего были озабочены проблемами экономического возрождения страны и обвиняли профессиональных революционеров в том, что они раскалывают партийные ряды.

Но это раздвоение, если согласиться с тем, что оно вообще имело место, касалось лишь отдельных коммунистов, но не партии в целом. Ленин добивался сотрудничества с Западом и в то же время всячески поносил капиталистический лагерь, надеясь с помощью Коминтерна его уничтожить. Красин более других выступал против "фронтальной атаки" Коминтерна на Западную Европу и настаивал на экономическом возрождении и промышленной модернизации страны путем ужесточения государственной монополии на внешнюю торговлю и расширения деловых и коммерческих связей с капиталистическим Западом. Он ратовал за стабильные дипломатические и экономические отношения и хотел "серьезно торговать" с западными державами. Эта политика предполагала получение кредитов и займов от западных стран и выделение им концессий. Красин искал пути сближения с Британией, считая ее ведущей капиталистической державой, хотя большую часть своей внешней торговли Россия вела с Германией. Но даже в 1923 г., когда Леонид Борисович убеждал XII съезд партии отказаться от идеи мировой революции, поскольку ее пропаганда мешала торговле, и отдать приоритет обеспечению мира посредством достижения официального дипломатического признания России, он не рассматривал такую политику как постоянную и неизменную. В выступлении на том же съезде подчеркивал, что "до победы мировой революции вся государственная деятельность должна быть предметом строжайшего контроля партии".

Значение, придаваемое Красиным западным кредитам, концессиям, торговле, займам ради стабилизации экономики, его отказ от авантюристической внешней политики ради выживания доселе неведомой модели государства вовсе не свидетельствуют, что он предал забвению идею социалистической революции, подобная позиция скорее отражала представления об одном из альтернативных путей социалистического развития в 20-е годы. Позиция Красина была не менее партийная, чем, скажем, позиция пламенных революционеров типа Дзержинского, Радека и Зиновьева. Связи Л.Б. Красина с представителями западного бизнеса, как уже отмечалось, часто интерпретировались его оппонентами как стремление восстановить капитализм в России. Он отвергал эту критику, твердо отстаивая монополизацию внешней торговли, которая казалась ему самой важной мерой, принятой советской властью, на заре своего законотворчества.

Красин о централизованном экономическом планировании

Л.Б.Красин в 1918-1926 гг. много писал о государственной монополии на внешнюю торговлю. По его мнению, советская промышленность нуждалась прежде всего в защите от того, что он называл неравноправной конкуренцией иностранных предприятий. В отличие от многих коллег, он считал, что государство не может ввести высокие тарифы, чтобы воспрепятствовать наплыву западных товаров. Красин был убежден, что индустриализация напрямую зависит от монополии на внешнюю торговлю, поскольку строящиеся заводы и фабрики не сумеют функционировать без постоянной государственной поддержки, гарантирующей рынок для их товаров. Он надеялся, что отечественная промышленность очень скоро удовлетворит потребительский спрос, если монополия ограничит импорт промышленных товаров лишь теми наименованиями, которые советские предприятия не могут или не будут производить сами. Леонид Борисович отождествлял государственную монополию с централизованным экономическим планированием — в этом он видел главное отличие советской экономики от западной, мало того, он считал это преимуществом социалистической системы, которое в скором времени позволит России преодолеть "экономическую и культурную отсталость", догнать, и возможно, даже превзойти Запад в "организации производства". Он отвечал своим критикам, что именно он, как и следует настоящему коммунисту, полагается на плановую широкомасштабную экономику, реконструкцию сельского хозяйства, промышленности, финансов и транспорта, связывая с этим все надежды общества на светлое будущее. Хотя он и не мог в деталях объяснить, что понимает под планированием, кроме как определения объемов производства с учетом потребительского и государственного спроса и производственных мощностей, его все же следует считать одним из первых советских плановиков.

Л.Б. Красин не раз пытался просвещать советское общество относительно благ экономического планирования, подчеркивая, что без него, как бы поначалу оно было несовершенно, страна со временем исчерпает свои природные ресурсы, прежде всего леса, сколь бы огромными они не казались. Он последовательно выступал>за централизованный контроль за расходованием ресурсов, за систематическое и научное планирование, без которого никакие человеческие усилия и материальные затраты не дадут желаемых результатов. Если бы существовала система свободной торговли, писал он, то частные предприниматели и государственные организации продавали бы зерно, меха и кожи, лен, пеньку, жмых, лес, нефтепродукты, донбасский антрацит и прочее сырье за рубеж, не заботясь об общественном благосостоянии. Страна стала бы настолько зависимой от западного импорта потребительских товаров, что не смогла бы модернизировать собственную промышленную инфраструктуру.

Нэп и критика монополии

Хотя Л.Б. Красин был назначен на пост наркома внешней торговли в августе 1918 г., он не раз говорил, что реально стал работать в этом качестве лишь через два года — 11 июня 1920 г., т.е. когда НКТиП был преобразован в НКВТ. С этого времени фактически началась реализация идеи государственной монополии. По мнению Красина, монополия вовсе не являлась следствием "военного коммунизма" как думали многие члены партии. Он считал, что хотя идеологически "военный коммунизм" и монополия были тесно связаны, отнюдь не первый побудил правительство ввести контроль за внешней торговлей. Красин хотел, чтобы монополию оценивали по достоинству. "Военный коммунизм" он во многом не одобрял, равно как и попытку быстро ввести социализм.

Серьезному испытанию принцип монополии подвергся после введения нэпа, основы которого были заложены на X съезде РКП 8-16 марта 1921 г., когда Ленин одержал важную победу, добившись включения в резолюцию пункта о замене произвольной и принудительной продразверстки, так раздражавшей крестьян, фиксированным продналогом. После съезда появились и другие элементы нэпа, такие, как широкая опора на частную торговлю, хотя государственная монополия на внешнюю торговлю сохранялась, денационализация и передача частным владельцам малых предприятий при сохранении государственного контроля за "командными высотами" экономики — железными дорогами, банками и крупными предприятиями. Из-за хозяйственной разрухи, вызванной гражданской войной, советская внешняя торговля реально стала развиваться лишь в 1921 г., особенно после подписания в марте англо-советского торгового соглашения.

После введения политики нэпа комиссариаты и государственные заводы и фабрики начали оказывать давление, требуя модификации монополии внешней торговли, в которую первоначально предполагалось внести лишь незначительные изменения. Эти "государственные экономические учреждения" должны были посылать за границу своих представителей в качестве советников на переговорах по заключению коммерческих сделок, проводимых НКВТ; иметь дело с зарубежными предпринимателями непосредственно им запрещалось. К концу 1921 г. многие руководители советской промышленности и государственные чиновники стали требовать отмены монополии, ибо хотели сами торговать с миром в обход НКВТ. Их доводы против монополии фактически совпадали с теми, что приводились в 1918—1922 гг., однако теперь они выглядели более убедительно, поскольку введение нэпа идеологически ее как бы более не оправдывало.

На XI конференции РКП.19—22 декабря 1921 г., на которой Ленин по болезни не присутствовал, вокруг монополии развернулись острые споры. С политическим отчетом от имени ЦК выступил Каменев, чьи взгляды, совпадавшие с официальным курсом партии, нашли отражение и в резолюции "О текущих задачах партии в связи с восстановлением экономики". В ней подтверждался принцип государственной монополии и предлагалось, чтобы кооперативы и государственные тресты, либо группы государственных предприятий, допускались к ведению импортно-экспортных операций с согласия НКВТ. Резолюция рекомендовала также создавать "смешанные импортно-экспортные компании", финансируемые государством и частными фондами, для ведения внешней торговли наряду с уже существующими торговыми организациями. Вскоре IX съезд Советов принял соответствующий декрет, придав резолюции силу закона23.

В 1921 г. A.M. Лежава, занимавший тогда должность заместителя наркома внешней торговли, подготовил доклад, озаглавленный "Тезисы о внешней торговле". В нем подчеркивалась необходимость ужесточения государственной монополии и четко определялись условия экспортно-импортных операций в изменившейся, в связи с введением нэпа, обстановке. Ленин одобрил данный документ и передал его в Высшую экономическую комиссию Совнаркома. 4 января 1922 г. Бухарин, Г.Я. Сокольников, фактически возглавлявший с января Наркомат финансов (НКФ), и Г.Л. Пятаков, обсудив "Тезисы о внешней торговле", предложили заменить принцип "абсолютной монополии внешней торговли" принципом "торговых концессий". Сталин, Зиновьев и Каменев также выступили за изменения в политике монополии.

Несмотря на организационные недостатки и некомпетентный персонал НКВТ, (5 июня 1921 г. Ленин писал Лежаве: дела в комиссариате "крайне плохи"), Ленин был сторонником продолжения монополии. Обеспокоенный засухой того года в Поволжье и других районах и тем, что Красину не удалось купить зерно за рубежом, Ленин дал выход раздражению, когда писал, что "самоуверенность Красина временами граничит с авантюризмом; что его везение, ловкость, способность и умение не гарантируют, что в какой-то момент он "не попадет в грандиозный скандал и не провалится". Ленин по-прежнему был убежден, что монополия — это надежная защита от экономического империализма западных держав. Перед лицом этой угрозы для него, как и для Красина, действенность данной меры отходила на второй план.

Нэп и все усиливающаяся ожесточенная атака на монополию в конце 1921 и 1922 г. заставили Ленина изменить к ней свое отношение. Он внимательно выслушивал все аргументы, но ухудшавшееся здоровье часто мешало ему полноценно участвовать в дискуссии. Несмотря на предположение Ленина, что "умные капиталисты... надуют нас так же, как они надувают нас сейчас" СТО 15 февраля 1922 г. создал Комиссию по акционерным компаниям, возглавленную Сокольниковым. Совладельцами компаний должны были стать Советское государство и зарубежные предприятия. 3 марта Ленин в письме к Красину и Лежаве просил их объяснить ему "конкретно и популярно", учитывая, что он "болен и туп", разницу между:

1. Отменой абсолютной монополии на внешнюю торговлю и заменой ее политикой торговых концессий;

2. Сохранением (неабсолютной монополии и указанием частным торговым фирмам вступать в договорные отношения с НКВТ для обеспечения поставок иностранных промышленных товаров.

В тот же день Ленин послал письмо Каменеву, в котором в сильных выражениях суммировал свои размышления о монополии после разговора на этот предмет с Каменевым, Сталиным и Зиновьевым и с учетом позиций Красина и Сокольникова. По мнению Ленина, Красин, несомненно, прав, поскольку в тот момент невозможно было дальше отойти от монополии, чем это предложил Лежава. Иначе, считал Ленин, иностранцы скупят и вывезут за границу все ценное. Он предупреждал: нельзя считать, что нэп покончил с террором и обещал снова вернуться к террору, в том числе в экономике. В заключение он потребовал немедленно принять тезисы Лежавы.

4 марта Политбюро слегка изменило тезисы Лежавы и 10 марта одобрило их окончательный вариант, который лишь в частностях отличался от первоначальной версии. На основе этих тезисов ВЦИК издал декрет "О внешней торговле" придавший юридический статус советской политике внешней торговли до конца десятилетия. Декрет подтверждал, что "внешняя торговля в РСФСР является государственной монополией". Однако, следуя резолюции IX съезда Советов, декрет внес в политику монополии два важных изменения: 1) разрешил государственным предприятиям, кооперативам и исполнительным комитетам местных советов непосредственно заниматься импортом и экспортом, представляя каждую сделку на одобрение НКВТ; 2) узаконил образование акционерных импортно-экспортных компаний со смешанным капиталом, частью принадлежащим комиссариату, частью — частным владельцам, советским и зарубежным. Огорченный Ленин оценил этот законодательный акт, как замену "абсолютной монополии" либеральной.

Декрет, принятый 13 марта, не мог удовлетворить критиков государственной монополии. Сокольников по-прежнему считал, что государственным трестам, кооперативам и другим учреждениям надо позволить приобретать товары непосредственно за рубежом. Его поддерживали те, кто предлагал оставить под строгой государственной юрисдикцией общий товарооборот лишь по четырем-пяти наименованиям. Ленин ответил 15 мая проектом директивы, принятой Политбюро 22 мая: "Центральный комитет подтверждает монополию внешней торговли и приказывает повсюду отменить планы и приготовления к слиянию НКВТ и ВСНХ". Несмотря на столь жесткое заявление, активная критика монополии не прекращалась все лето, отчасти потому, что Ленин, перенеся в мае удар, перестал играть какую-либо роль в правительстве.

Историография, изучающая 20-е годы, признает, что после первоначальной оппозиции со стороны частных предпринимателей, экономических комиссариатов и руководителей государственных промышленных предприятий монополия стала находить все более широкое распространение как один из основных принципов советской экономики. Пока Красин возглавлял НКВТ, ему приходилось вести кампанию в пользу монополии, разъясняя населению ее преимущества. Этот политический запал сохранился в его статьях, написанных в середине десятилетия, когда, по мнению многих историков, политике монополии уже ничто не угрожало и ее польза была общепризнанна. Но споры о монополии продолжались по крайней мере до тех пор, пока Сталин не пресек в конце десятилетия всякие дискуссии об экономике и политике.

Конфронтация конца 1921 и 1922 г. между теми, кого можно отнести к левым и правым в РКП по поводу государственной монополии произошла отчасти из-за возросших в тот период объемов советской торговли. С января по сентябрь 1921т. сумма советского экспорта составила 15,8 млн рублей, в то время как импорта — 165,2 млн, что привело к дисбалансу торговли в 149,4 млн рублей. (Для сравнения: 1920 г. сумма экспорта составляла 1,1 млн, импорта — 22,5 млн, дисбаланс составлял 21,4 млн рублей). Еще более впечатляющими оказались цифры за 1921—1922 финансовый год (с 1 октября 1921 г. до 30 сентября 1922 г.), по меньшей мере в валовом измерении — экспорт 49,8 млн и импорт 212,6 млн, что привело к еще большему торговому дисбалансу в 162,8 млн рублей. Сначала основную массу советского экспорта составляли лес и лен из еще сохранявшихся довоенных запасов. Продажа, в частности, леса, по свидетельству Красина, была главным источником поступлений иностранной валюты в Россию — до тех пор, пока правительство не санкционировало экспорт других товаров — продукции сельского хозяйства и добывающей промышленности .

И все же в целом экономическая ситуация в России оставалась сложной. В 1921 г. общий объем промышленного производства составил лишь 31%; продукция крупных промышленных предприятий — лишь 21% от уровня 1913 г. В сельском хозяйстве ситуация несколько улучшилась, но в 1921 г. его продукция составляла 60% от уровня 1913 г. Важно также отметить, что, хотя объем внешней торговли заметно вырос в 1921— 1922 гг., импорт 1921 г. (в ценах 1913 г.) составлял лишь 15,1%, а экспорт — 1,3% от уровня 1913 г.

Согласно Красину, первая директива, касавшаяся внешней торговли, обязывала НКТиП приобретать за рубежом исключительно "оборудование и средства производства и минимум потребительских товаров". Советы прежде всего хотели усовершенствовать транспортную систему и добывающие отрасли промышленности (угольную, железодобывающую, медедобывающую и нефтяную, импортируя машины и запасные части, ибо последние почти совсем были недоступны в России, в том числе телеграфное оборудование для железнодорожных станций, гвозди, проволоку, топоры, пилы, напильники, краски и железо для изготовления инструментов, резина, хлопок, тонкорунная шерсть и нержавеющие металлы, без которых индустриализация была просто невозможна. Однако засуха 1921 г. заставила правительство резко изменить планы импорта и закупать на Западе за золото семена и зерно, особенно после того, как кризис в сельском хозяйстве ограничил экспортные возможности. Л.Б. Красин объяснял огромный (наибольший за все десятилетие) дефицит внешней торговли в 1921—1922 г. гуманными соображениями: правительство не может экспортировать зерно, которое предполагалось сделать главной статьей экспорта, а, напротив, вынуждено его ввозить, чтобы накормить население. Советы смогли изменить свою стратегию лишь через несколько лет, в 1923—1924 гг.: 7 ноября 1924 г. Красин объявил, что "сама природа торговли постепенно нормализуется. Мы больше не покупаем за рубежом продукты и предметы широкого потребления".

Итак, развернувшаяся в конце 1921 и в 1922 г. в прессе и партийных кругах компания против государственной монополии привела к тому, что сторонники "свободной торговли", как называл их Красин, полагали, что в условиях нэпа монополия больше не имеет идеологического обоснования, они исходили из практических соображений. И в самом деле, структура НКВТ была ничуть не лучше , чем НКТиП, которому с трудом удавалось руководить даже незначительными экспортно-импортными операциями в период гражданской войны. ВСНХ, экономические комиссариаты и государственные предприятия не только требовали права торговать за рубежом самостоятельно, но и отвергали необходимость сохранения за НКВТ функций регулирования и контроля.

Главным противником монополии Красин считал ВСНХ, который, по его мнению, хотел руководить не только внешней, но и внутренней торговлей. Фактически же все советские наркоматы, предприятия, учреждения и организации стремились посылать своих представителей за границу, чтобы непосредственно иметь дело с иностранными компаниями и фирмами. Они доказывали, что с 1918 г. монополия проявила себя недостаточно эффективно главным образом по причине неспособности сначала НКТиП, а затем и НКВТ быстро реагировать на быстро менявшуюся экономическую ситуацию как в стране, так и за рубежом, отсутствие квалифицированных кадров тоже сыграло определенную роль в том, что эффект был невелик. Это была вполне понятная реакция, если учесть, что экономические организации хотели торговать своей продукцией, прежде всего зерном и природными ресурсами, и покупать оборудование и машины, минуя бюрократические препоны. В партии не было разногласий относительно необходимости восстановления экономики в качестве первого этапа в создании современного индустриального государства. Более того, Советы единодушно отождествляли социализм с индустриализацией.

Защита Красина

Красин не раз пытался объяснить своим критикам, что нападая на монополию внешней торговли, они ставят под угрозы достижение главной цели, которой столь горячо хотят достичь, — построение передового, экономически процветающего социалистического государства. По его мнению, они не понимали до какой степени советские заводы не способны конкурировать с западными партнерами на мировом рынке. Он был уверен, что две главные функции НКВТ — управление и регулирование внешней торговли - - должны служить защитой от экономической эксплуатации со стороны Запада. В одном из писем 10 марта 1922 г. Л.Б. Красин заметил: "Никто не должен вести дел с иностранцами без согласия НКВТ — это надо внедрять в сознание людей особенно настойчиво и неуклонно осуществлять на практике". В одном из обращений к представителям наркомата за рубежом он писал, что "суть монополии состоит в том, чтобы ни одна коммерческая сделка не выпадала из-под контроля... НКВТ". Монополия позволяла государству планировать экономику, не подвергаясь воздействию стихии свободного рынка, путем установления контроля за типом, качеством и ценой экспортируемых товаров, путем регулирования закупок в целом.

Красин напоминал своим оппонентам, что действуя через своих Коммерческих представителей за рубежом, НКВТ выступает в качестве крупнейшего на мировом рынке торговца и позволяет советским организациям противостоять западным бизнесменам централизованным и единым фронтом. Он оценивал централизацию как особенно важный фактор в условиях разрушенного войной хозяйства России. Наркомат стремился обеспечить выгоду и защиту ее интересов, чего нельзя было ожидать ни от одного частного или иностранного торговца и даже от какого-либо государственного агентства или предприятия. Такая политика была и социалистической и практически необходимой, ибо Советы не могли импортировать то, что способны были производить сами.

Кроме того, из-за ограниченных запасов золота, государство вынуждено было соглашаться на низкие цены на импорт и очень высокие на экспорт, вместо того, чтобы просто переплачивать для обеспечения поставки необходимых иностранных товаров. Красин полагал, что идти на это можно только в том случае, если советские организации не станут конкурировать друг с другом, а будут согласованно действовать через НКВТ, пренебрегая первым попавшимся покупателем и терпеливо выжидая более выгодных сделок, несмотря на необходимость вести дела как можно скорее. Он подсчитал, что государство сократит расходы и сэкономит большие средства, если все предприятия и учреждения будут действовать в унисон и в соответствии с особым планом экспорта и импорта. Квоты, убеждал он, должны устанавливаться правительством, а именно — Госпланом по согласованию с соответствующими экономическими наркоматами, но осуществлять коммерческие операции и наблюдать за их ходом должен только НКВТ, поскольку лишь он один обладает необходимой информацией и полномочиями, чтобы выступать от лица всей страны в целом.

Л.Б. Красин проводил любопытное различие между аббревиатурой нэп и самим понятием "новая экономическая политика", от которого она образована. Он считал, что аббревиатура нэп ассоциируется с деятельностью нэпманов, т.е. по его мнению, исключительно спекулянтов, мошенников и преступников. Красин утверждал, что между термином "Новая экономическая политика" и образованной от него аббревиатурой существует не семантическое, а привнесенное самой жизнью различие, ибо первое — "меркантильное извращение" второго. По Красину, новая экономическая политика — государственный капитализму или "небольшая пауза", "несколько более медленное (чем хотелось бы) движение к социализму", учитывающее "интересы крестьян", которое в конце концов должно было привести к коммунистическому обществу.

Красин, не считал, что Новая экономическая политика означает реставрацию капитализма, поскольку в основе ее лежит плановая экономика, цель которой — "продвижение к социализму, к полному социализму, к коммунизму" (в зависимости, конечно, от "уровня экономического развития" и степени подчинения экономики "государственному контролю и управлению"). Он видел в Новой экономической политике "способ или средство, построения социализма в крестьянской стране" и "восстановления крупной промышленности". При такой интерпретации государственная монополия на внешнюю торговлю оказывалась основой Новой экономической политики, поскольку способствовала "социалистическому накоплению" — росту национального дохода, идущему в первую очередь на промышленное инвестирование. Монополия, осуществляемая НКВТ, препятствовала дельцам и спекулянтам "обдирать и надувать" советскую власть, оттого, по мнению Красина, они так стремились "сломать" этот защитный механизм.

Очевидно, что превращение Советской республики в сильное промышленно развитое государство, способное конкурировать с ведущими западными державами, было главной заботой наркома Красина. Однако он понимал, сколь велико значение сельского хозяйства, особенно для внешней торговли и производства потребительских товаров в такой стране, как Россия, более 80% экспорта которой до революции составляли зерно, нефтепродукты, лес, масло, меха и кожи, жмых, семена, лен и пенька, яйца. Новой власти, по мнению Красина, не следовало отказываться от традиционного экспорта до тех пор, пока на Западе не появится спрос на советские промышленные товары. Понимал он и то, что неразумно так долго экспортировать только или преимущественно зерно и сырье, хотя в ближайшее время придется продавать именно их. Таким образом Леонид Борисович считал, что государство должно в первую очередь восстановить сельское хозяйство, которое он называл ключом к индустриальному развитию, путем расширения интенсивного земледелия. Он утверждал, что крестьяне "при царе производили не более одной трети или даже одной четверти того, что могли бы производить в том же районе, используя хотя бы несколько более современную систему агрикультуры". Но он был против вывоза зерна в таких количествах, в каких это пошло бы во вред населению. Вместо этого он выступал за тщательное планирование внутреннего потребления, чтобы за рубеж продавать только излишки сельскохозяйственной продукции. Красин отвергал в качестве долговременной политики принудительную продразверстку периода "военного коммунизма". Он и не дожил до времени, когда были возобновлены насильственные реквизиции в конце 20-х годов, наверняка, он выступил бы против тактики Сталина.

Отвечая оппонентам, особенно Сокольникову и Бухарину, выступавшим за отмену государственной монополии в связи с товарным голодом в середине 20-х годов, Красин предлагал прежде всего изменить сельскохозяйственную политику. Он считал, что нужно заинтересовать крестьян в результатах их труда, постепенно поднимая цены на их продукцию. Он писал 18 июня 1921 г. из Лондона в Москву своему заместителю A.M. Лежаве: "Мы лишены в полном смысле слова какого-либо уважения к золоту и товару, но, несмотря на это, позволяем себе столь филантропическое отношение к деревне, какое только можно вообразить... Необходимо... в десятки раз повысить цены на промышленную продукцию по сравнению с ценами на сырье и продовольствие. Это единственно верная политика".

Замечу, что наращивание сельскохозяйственного производства без изменения ситуации на рынке фактически привело бы лишь к ухудшению существующего положения, поскольку цены на зерно еще больше понизились бы.

Л.Б. Красин видел причину низких цен на сельхозпродукцию и товарного голода не в монополии на внешнюю торговлю, а в состоянии национальной экономики в целом. Покупательная способность и горожан и крестьян напрямую зависела от повышения или понижения их жизненного уровня. Экспортно-импортный план, включавший расходы золота и иностранной валюты за рубежом, разрабатывался не НКВТ, а в основном Госпланом и окончательно утверждался СТО. Наркомат лишь выполнял этот план. В другом письме (от 5 сентября 1923 г.). Красин писал, что "экспорт за границу излишков зерна — это единственный способ борьбы с низкими ценами на зерно", особенно, если правительство заменит продовольственный налог денежным. Только так, считал он, государство сможет сократить излишек продукции на внутреннем рынке, что, в свою очередь, вызовет повышение цен внутри страны на зерно и другие сельхозпродукты.

Поскольку Красин был убежден, что импорт дешевых потребительских товаров из-за рубежа в неограниченном количестве для удовлетворения потребностей крестьян, как предлагали Бухарин и Сокольников, разрушит советскую экономику, он настаивал на том, чтобы ввоз таких абсолютно необходимых товаров был строго ограничен. По его мнению, такая политика могла помочь возрождению промышленности, к которой крестьяне добровольно обратились бы за потребительскими товарами. Однако в письме от 21 мая 1924 г. он признавал, что спрос крестьян на такие товары может вызвать промышленный кризис, поскольку заводы и фабрики в первое время окажутся неспособны его удовлетворить, и при этом еще больше подогреет недовольство в деревне. В ближайшее время, писал он, сельскохозяйственные орудия труда все же должны импортироваться из Западной Европы и даже получить приоритетное значение, учитывая необходимость восстановления производства зерна. В конечном счете Красин видел путь к разрешению проблем промышленности (как и сельского хозяйства) в ускорении и интенсификации индустриализации.

Он подчеркивал, что накопление капитала для инвестиций в промышленность требует расширения рынков сбыта зерна, по сравнению с теми рынками, которые имела Россия до мировой войны, когда ее называли "житницей Европы". Он полагал, что главную роль здесь должна сыграть государственная монополия. По его мнению, представители НКВТ имели огромные преимущества перед частными торговцами и коммерческими агентами других государственных организаций, поскольку постоянно жили за рубежом, а значит были обязаны изучать рынки сельскохозяйственной и промышленной продукции. Чиновники комиссариата, как правило, лучше знали ситуацию на рынках зерна и леса, где она менялась особенно быстро и где колебания цен были особенно велики.

Красин не раз заявлял, что только НКВТ может гарантировать конкурентоспособность советского зерна на мировом рынке при наличии таких конкурентов, как Канада, Аргентина и США. Государственная зерновая инспекция должна лишь заботиться о высоком качестве зерна, установив минимальные стандарты его характеристик.

Л.Б. Красина огорчало, что Россия терпела убытки из-за беспечности, халатности и пренебрежения деталями чиновников. Он предпочитал, чтобы соглашения с зарубежными партнерами заключались, когда урожай еще хранится в портах, на железнодорожных станциях, либо в хранилищах, ожидая отправки за рубеж или в идеале, когда он находится на полях и еще не убран. Столь же строгие требования Красин предъявлял к экспорту леса и настаивал на тщательной подготовке поставок и транспортировки. Он был против предварительной продажи в России леса с правом вывоза на экспорт, аргументируя это тем, что в таком случае частные посредники получат большую часть прибыли и что сотрудники НКВТ за рубежом обладают необходимым опытом и знаниями, чтобы непосредственно влиять на зарубежного покупателя.

Важнейшей проблемой была нехватка холодильников в советских портах Черного и Балтийского морей из которых отправлялись товары на экспорт, для хранения таких скоропортящихся продуктов как яйца, масло и разделанные куры. Это вынуждало власти либо быстро продавать скоропортящиеся продукты, либо арендовать рефрижераторы у зарубежных фирм, что обходилось дорого и сокращало прибыль. Не менее важной была проблема фрахта: Красин считал, что НКВТ должен контролировать перевозку советского экспорта иностранными судами, поскольку фрахт, осуществляемый за золото или валюту как одну из статей импорта во внешней торговле. До революции Россия перевозила на своих судах лишь около 10% экспорта, а для транспортировки остальных 90% фрахтовала иностранные корабли, равно и Советы не имели своих океанских кораблей, а потому вынуждены были их фрахтовать. Л.Б. Красин в качестве долгосрочной цели выдвигал строительство торгового флота, ибо большая часть импорта и экспорта перевозилась по морю.

Победа Красина и укрепление монополии.

В течение лета 1922 г. защита Красиным монополии была существенно ослаблена, ибо никто, кроме выздоравливающего после майского приступа Ленина, его не поддерживал, а Ленин был не доступен. 27 июня Зиновьев предложил на Политбюро передать оперативные торговые функции НКВТ другим организациям -- собственно, этим предложением он выразил мнение членов ВСНХ. Политбюро одобрило предложение Зиновьева и избрало комиссию во главе с Каменевым для выработки резолюции. Красин опротестовал это решение и потребовал его пересмотра Центральным комитетом. Несмотря на его возражения, комиссия Каменева подготовила резолюцию в начале августа, которая отражала позицию Каменева: внешнеторговые функции подлежат изъятию из-под юрисдикции НКВТ. К великому сожалению Л.Б. Красина, 8 августа Центральный комитет в полном составе одобрило резолюцию, но до того, как она могла быть реализована, комитет снова открыл дискуссию о монополии.

6 октября на пленуме Центрального комитета (в отсутствие Ленина) Зиновьев предложил принять резолюцию, основанную на идеях Сокольникова и Бухарина. Их проект предполагал свободный экспорт и импорт определенных категорий товаров, что по существу означало создание свободных экономических зон в отдельных местах советской границы. 11 октября за заседании ЦК Красин призвал его членов аннулировать декрет от 6 октября, аргументировав это тем, что он разрушит внешнюю торговлю. Он предложил контрпроект под названием "Тезисы Комиссариата внешней торговли о внешнеторговой политике". Он и другие члены комиссии НКВТ обещали уйти в отставку, если комитет не отменит своего решения. По мнению Красина, даже самые высокие пошлины на импорт, а именно на них возлагали надежды Бухарин и Сокольников, будут не эффективны, ибо западные партнеры найдут способы легко их обойти, и поможет им в этом обесценивание рубля, предлагал экспортные субсидии бизнесменам, торгующим в России. Позволив частным торговцам, советским или иностранным, свободно покупать зерно и сырье на экспорт, мы, говорил Красин, по существу дадим волю "эксплуататорам, спекулянтам, агентам иностранного капитала, вооруженным долларами, фунтами и шведскими кронами", которые пойдут на деревню и в результате произойдет "продажа России, всех наших товарных запасов по самым низким ценам".

Только монополия, повторял Красин, может обеспечить благоприятный торговый баланс, о необходимости достижения которого правительство объявило 27 декабря 1922 г., как об одной из целей экономической политики на 1923/24 финансовый год. Без монополии не будет контроля за импортно-экспортным квотами и экономическое планирование перестанет существовать. По утверждению Леонида Борисовича, в 1923/24 году отечественная экономика очень нуждалась в сокращении объема импорта и увеличении Объема экспорта, особенно зерна, с тем чтобы ликвидировать огромный внешнеторговый дефицит и затормозить утечку из страны золота. Только в случае положительного торгового баланса можно заработать валюту, а значит реформировать финансовую систему: укрепить курс рубля, провести денежную реформу, считал Л.Б. Красин. Красин поддерживал Сокольникова в том, что касалось денежной экономики, включая денежные налоги и современную банковскую систему и кредитные учреждения, но не разделял его методов. Его вполне устраивала политика внешнеторговой монополии, осуществляемая НКВТ.

Накануне первой мировой войны экономическое положение России было относительно стабильным: в начале 1914 г. 92% денег, находившихся в обращении, обеспечивалось золотом; и хотя положительный торговый баланс имел тенденцию к сокращению, он был все еще благоприятным. Ситуацию драматическим образом изменила война. Дефицит государственного бюджета резко возрос с 39,1% в 1914 г. до 76% в 1916 г. Объем денежной массы, обеспеченной золотом, резко сократился — если накануне войны он составлял 98,2%, то в феврале 1917 г. — 14,8%, между 1914 и 1917 г. правительство выпустило 6,5 млрд необеспеченных золотом рублей, затем Временное правительство, дабы не отстать, выпустило на 10 млрд больше. В период Октябрьской революции лишь 6,8% денег было обеспечено золотом. Рубль полностью обесценился, он не был конвертируем ни на один товар.

Для финансирования революции коммунисты в октябре 1918 г. выпустили 33,5 млрд необеспеченных золотом рублей. И это было только начало, так как в 1921 г. они напечатали уже 16,3 триллионов бумажных рублей, которые представляли бюджетный дефицит в 84,1% всех государственных расходов (немного ниже, чем в 1920 г. — 86,9%). Остановить этот процесс уже представлялось невозможным. В 1922 г. было выпущено почти 2 квадриллиона необеспеченных рублей, год спустя 176,6 квадриллиона. И все же в целом относительное, не абсолютное восстановление экономики стало очевидным в 1922 г. В то время как в январе более 95% государственных расходов обеспечивались бумажными деньгами, во второй половине года эта цифра сократилась до 33—35%, а к маю 1923 г. — до 16%. Некоторая заслуга в этом улучшении положения принадлежала НКФ и его попыткам оживить золотую индустрию. Правительству было необходимо золото для обеспечения валюты, оплаты импорта, а также для того, чтобы служить запасом, особенно после сложного перехода к монетарной экономике.

Однако Красин упорно продолжал отстаивать свою точку зрения. Защищая монополию, он доказывал, что любая ее модификация неизбежно приведет к реставрации капитализма, придаст стране статус колонии. В одной из статей к седьмой годовщине победы революции он писал: "Красная армия для того, чтобы отразить вооруженную интервенцию, и монополия на внешнюю торговлю для того, чтобы отразить экономическую, финансовую и торговую интервенцию, — вот два главных бастиона диктатуры пролетариата и Советской власти". Таким образом, дискуссия касалась не целей, а методов их достижения.

Красин признавал, что структура НКВТ имела серьезные недостатки, но вовсе не считал, что передача функций НКВТ другой организации решит проблемы. Он характеризовал себя как "наиболее яростного противника" передачи функций НКВТ кооперативам, акционерным компаниям со смешанным капиталом или "синдикатам и трестам ВСНХ". Он был противником превращения комиссариата исключительно в регулирующее учреждение. По его мнению, в действительности это была завуалированная атака на принцип монополии, которую пытались спрятать за фасад якобы улучшившейся ситуации в торговле при ликвидированной ответственности НКВТ за практику внешней торговли46. Подобно Сокольникову, Красин придавал большое значение созданию акционерных компании со смешанным капиталом, поскольку через них возможно будет инвестировать иностранные капиталы в отечественную экономику, а заодно овладеть навыками западного бизнеса, и это при том, что советские экономические организации будут составлять в них большинство акционеров, а НКВТ регулировать их коммерческую деятельность.

После заседания Центрального комитета 6 октября 1922 г., решавшего судьбу внешнеторговой монополии и НКВТ, Красин обратился за поддержкой к Ленину. Протестуя против резолюции, принятой 6 октября, Ленин 13 октября составил письмо к Сталину, предназначенное для всего Центрального комитета, в котором утверждал, что декрет "разрушит внешнеторговую монополию" и просил отложить окончательное решение до следующего пленума, запланированного на 18 декабря. Бухарин и Зиновьев продолжали защищать позицию Сокольникова и критиковали "Тезисы комиссариата внешней торговли о внешнеторговой политике". Среди партийных лидеров на позициях безоговорочной поддержки монополии оставался один лишь Ленин.

В начале декабря, за несколько недель до следующего пленума ЦК, Красин сообщил Ленину, что не присутствовавший на пленуме 6 октября Троцкий в частной беседе критиковал резолюцию о монополии и что, возможно, на пленуме 18 декабря можно будет заручиться его поддержкой. 12 декабря Ленин в письме Троцкому просил его высказать свои соображения о внешней торговле. 13 декабря Ленин довел до сведения членов ЦК заявление "О монополий внешней торговли", в котором выразил несогласие с позицией Бухарина и Сокольникова. В тот же день у Ленина случился легкий удар; стало ясно, что ему придется пропустить пленум. Вскоре Троцкий ответил Ленину, что поддерживает государственную монополию на внешнюю торговлю, и Ленин попросил его выступать в защиту этого принципа на пленуме. Кроме того, 15 декабря Сталин, не желая ссориться с Лениным, отправил ноту ЦК, заявив об изменении своих взглядов по данному вопросу. Примерно в то же время Зиновьев и Каменев также изменили свое мнение и заняли промонопольную позицию. В результате состоявшийся 18 декабря пленум отменил резолюцию от 6 октября и подтвердил необходимость сохранять монополию. Это означало победу сторонников планового хозяйства и поражение приверженцев рынка.

Красин и Ленин остались довольны решением пленума и хотели, чтобы XII съезд партии, запланированный на весну 1923 г. одобрил политику монополии. Ленин по состоянию здоровья не присутствовал на съезде, проходившем с 17 по 25 апреля, однако в присланном заявлении твердо высказывался в пользу монополии. В резолюции съезда, в частности говорилось, что он полностью поддерживает внешнюю политику ЦК и решительно осуждает любые колебания по данному вопросу. Съезд подтвердил нерушимость внешнеторговой монополии, поручив ЦК систематически работать над ее укреплением и развитием.

После съезда Бухарин и Сокольников продолжали выступать за ослабление монополии, доказывая, что без импорта недорогих потре-бительских товаров у крестьян не будет стимула увеличивать урожаи, которые столь необходимы для экспорта. Дебаты показали, что сам по себе Красин имел довольно ограниченное политическое влияние и сильно зависел от поддержки Ленина. И хотя после XII съезда многие коммунисты признали необходимость монополии, все же ее противники продолжали ставить под сомнение целесообразность такой политики. Более того, съезду не удалось изменить чрезмерно жесткий порядок осуществления монополии, характерный для деятельности НКВТ. Многие партийные функционеры и государственные чиновники по-прежнему инкриминировали комиссариату некомпетентность и низкий уровень организации его деятельности до реорганизации НКВТ в 1925 г.

Дебаты по вопросам внешней торговли в первой половине 20-х годов, похоже, еще больше убедили Красина в том, что именно такая политика необходима для успешной индустриализации. В отличие от Ленина, рассматривавшего любой вопрос в политическом контексте, Красин оценивал внутреннюю ситуацию в России и ее международный статус с точки зрения промышленника и коммерсанта, а потому он не питал недоверия к западным капиталистам и призывал к более тесным с ними связям. Красин имел цель обеспечить вхождение России в западное сообщество, но он хотел достичь этого на основе равенства, необходимым условием которого была индустриализация. Его мечта о том, что Россия должна быть социалистической и одновременно "западной", или, другими словами, промышленно развитой державой, в каком-то, смысле предвосхищало политику советского правительства в конце 80-х -начале 90-х годов. Красин рассматривал монополию внешней торговли как средство реализовать эту мечту.

10 Политическая консолидация или экономическое возрождение?

Несмотря на победу в конце 1922 — начале 1923 г. сторонников централизованного экономического планирования над приверженцами рыночной экономики, дебаты в правительстве о монополии на внешнюю торговлю не прекратились. Приверженцы свободной внешней торговли продолжали критиковать сторонников государственной монополии. Красин, напротив, считал, что политическая консолидация и экономическое возрождение, достигнутое Советами в период НЭПа, были по большей части, хотя и не исключительно, результатами монополии.Позднее правительство Сталина прибегло к еще более жестким формам политической централизации и экономического планирования, хотя с экономической точки зрения это вряд ли было разумным. Поскольку сторонники свободной внешней торговли в 20-е годы, такие, как Бухарин и Сокольников, закончили карьеру политической опалой и были ошельмованы как враги народа, официально считалось, что экономически и политически монополия служит интересам государства. Было ли это положение верным, особенно в отношении экономических преимуществ, которые якобы могли быть обеспечены стране? Или все же были правы защитники свободной внешней торговли, которая осуществлялась бы не одним комиссариатом, а большим числом предприятий и фабрик, организаций, и с меньшими издержками для потребителя, особенно для крестьян? Например, способствовало ли бы поощрение импорта иностранных товаров тому, чтобы покончить с товарным голодом и побудить крестьян выращивать больше зерна на экспорт, поддерживая в то же время высокие тарифы для защиты нарождающейся советской промышленности?

Разногласия в правительстве по вопросу о монополии затрагивали самую суть советского режима. Эти дискуссии были неизбежны, поскольку коммунистическая партия пришла к власти в преимущественно крестьянской стране без наметок, модели или даже туманных представлений о том, как проводить индустриализацию. Но фактически все коммунисты отождествляли социализм с интенсивной индустриализацией, под которой они обычно понимали способность Советской России соперничать с западными странами в экономическом и военном отношениях. После экономических и политических разногласий 20-х годов монополия государства на внешнюю торговлю надолго утвердилась в Советском Союзе и была отменена лишь при М.С. Горбачеве в конце 80-х годов. Была ли монополия необходима в условиях 20-х годов, или Советы должны были избирать иной путь социалистического развития? И, наконец, искренне ли Красин поддерживал монополию или, как по меньшей мере свидетельствует один из источников, он рассматривал монополию как экономическую несостоятельность и защищал ее только по политическим мотивам?

Советская внешняя торговля в 20-е годы

Будучи на почти мизерном уровне в период гражданской войны в России, объем советской внешней торговли с 1921 г. начал возрастать, в последующие годы этот процесс продолжался.

8 апреля 1922 г. СТО установил в качестве цели на 1923/24 г. достижение благоприятного торгового баланса. В 1922/23 г. у Советов был отрицательный торговый баланс, составлявший 11,5 млн рублей — самый низкий показатель с 1919 г. (однако согласно исправленному индексу Красина, уже в 1922-1923 гг. Советы достигли положительного баланса в 24 млн рублей). В 1923/24 отчетном году Советы впервые экспортировали больше (292,6 млн рублей), чем импортировали (183,1 млн), так что экспорт превысил импорт на 109,5 млн (по подсчетам Красина на — 116 млн). Он объявил, что это достижение напрямую связано с государственной монополией.

Ситуация изменилась в следующем 1924/25 отчетном году,

Тимоти О Коннор
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты