Главная  >  Наука   >  Российская наука


Почему их нет в России?

11 октября 2007, 11

В этой статье обсуждаются причины, по которым российские учёные уезжают из России и, уехав, не возвращаются.

В этой статье обсуждаются причины, по которым российские учёные уезжают из России и, уехав, не возвращаются.

Среди многих проблем, выросших в Российской Федерации за 90-ые года, отток лучших научных работников и инженеров на Запад получал до сей поры сравнительно слабое освещение. Причина тому, надо думать, в том, что последствия утери элитных кадров не сказываются сразу, а государству приходится решать проблемы, которые отлагательства не терпят. При таком положении дел отъезд учёных можно какое-то время не замечать. Однако в длительной перспективе страна, лишённая науки и инженерии, обречена в современном мире на жалкое существование. Если не делается капиталовложений в амортизацию и развитие хозяйства, оно приходит в упадок, но упадок этот поправим, при условии, что находятся средства. Если же утерян человеческий потенциал, никакие капиталовложения не поправят дела сразу, поскольку на пересоздание системы подготовки научно-технических работников нужно время, и немалое время. Чтобы очертить масштабы проблемы достаточно обратиться к данным, приводимым председателем профсоюзов Российской Академии Наук В. Калинушкиным. Он оценивает число уехавших учёных в границах от 500 до 800 тысяч. Все они уехали за последние десять лет. Это огромная цифра, и нехватка этих людей скажется и на научных работах и на самой способности воспроизводить и поддерживать достаточный для хозяйства научный уровень. Можно предположить, что отсутствие способных или хотя бы просто толковых людей сильно даст о себе знать, когда уйдут последние из советского поколения. Замены им нет. А между тем те, кто мог бы встать на их место, активно трудятся, но не в России и не на её благо. Оттого-то и необходимо думать сегодня о том, кто завтра будет проектировать и обеспечивать ремонт российских самолётов и поездов. Кто будет поддерживать достаточный научный уровень медицины, без которого та обратиться в знахарство? Кто будет писать школьные учебники? Всё это насущные потребности государства, то есть такие, без которых оно попросту не сможет существовать.

Последствия разрушения науки в России будут, без сомнения, жестокими ещё и потому, что ещё десятилетие назад страна лидировала во многих областях науки и техники и, следовательно, её хозяйство в значительной степени опиралось на них. Падать приходится с большой высоты.

За чем и от чего едут?

Самое распространённое мнение состоит в том, что едут за хорошей жизнью, причём в этом случае под «хорошей» подразумевается исключительно материальная сторона: высокие зарплаты, свои дома, новые машины, покупаемые едва ли ни каждый год. И конечно миллион тех повседневных, мелких удобств, которые, складываясь, отличают американскую и западноевропейскую жизнь в лучшую сторону от российской. Мнение это имеет под собой основания, но нужно сделать к нему оговорки. Во-первых, в материальном отношении жизнь в Америке, куда едут более чем в Западную Европу, хороша лишь для не многих. Вот цифры: наиболее состоятельные люди, составляющие всего лишь 1% населения, распологают большими средствами, чем 95% более бедных американцев вместе взятых. Конечно, верхний процент имеет то, что называется астрономическими суммами, а среди остальных есть и состоятельные люди, но такое распределение доходов показывает общую тенденцию в Америке: крайнюю неравномерность распределения. Более того, неравенство не сокращается, а растёт со временем. Учитывая эти тенденции, можно представлять, какой достаток будет иметь вновь приехавший сотрудник, - ведь он встанет на низшую ступень в любой из профессиональных иерархий. Заработная плата учёного в Америке колеблется от 36500 до 74880 в год до налогов в зависимости от специальности и должности. И, надо добавить, от выслуги лет в американской академической системе. Кроме того, надо добавить, что даже у тех, кто получает сравнительно высокие зарплаты, но живёт в густонаселённом, а значит и дорогом районе, реальный достаток не так уж высок. По сути дела, имеет значение не сама зарплата, а её отношение к стоимости жизни в данном районе, и именно поэтому абсолютные цифры, даже если зарплата подходит к ста тысячам долларов в год, не означают в общем случае достатка. Например, в Нью-Йорке, Сан-Франциско или Сан-Диего на сто тысяч в год семья из трёх человек может прожить лишь очень скромно. Из зарплаты в Америке приходится делать существенные вычеты не только на прямые налоги, но и на медицину, которая здесь дорога (хотя бы даже и со страховкой), на обучение детей, если тем пора в колледж и на многое другое, с чем россиянам не приходится в их жизни сталкиваться. Например, решили строить в городе новый стадион и подняли налог на продажу. С каждой покупки больше уходит в бюджет штата. Если это десятидолларовый ланч, то этого почти не заметишь, но если речь идёт о покупке дома, который может стоить полмиллиона и больше в крупном городе, то разница после поднятия налога на продажу заметна. Дома, конечно же, покупаются в кредит на большую рассрочку, обычно 30 лет, за которые выплачивается полторы-две стоимости. В общем, в материальном отношении жизнь для эмигранта или временного рабочего в Америке может и не оказаться такой уж сладкой. Так что на деле многие едут не столько за благами, сколько за их видимостью. Ведь принято думать, что Америка богатая страна, страна миллионеров. Чем не занятие – тешить себя всё жизнь, что и ты окажешься в их числе. Идеализм не хуже другого. Тут важно отметить, однако, что видимость эта, то есть всего лишь потенциальная, но практически нереализуемая возможность сделаться богатым, срабатывает как мощный психологический фактор, привлекающий в Америку миллионы энергичных людей. В их сознании «Америка» приравнивается к «богатству», вне зависимости от реального финансового положения дел в этой стране и даже от того, каким достатком они на самом деле пользуются, приезжая сюда.

Теперь вторая оговорка относительного того, что едут за материальным достатком. Она касается того, что вовсе не все ставят уровень материальной жизни в качестве главной причины. Гораздо больше уехавших, особенно тех, кого смыла волна отъездов начала девяностых, поехали от невозможности самореализоваться в России. Те, кто идёт в науку, изначально ставят нематериальные ценности выше материальных. Для таких людей престиж и возможность заниматься интеллектуальной работой гораздо важнее. Очевидно, и едут они не «за колбасой». Другое дело, что ниже определённого уровня достатка эти люди тоже не могут опускаться. Нельзя делать работу на «Нобелевку» и экономить на спичках.

Запрет на профессию.

До и после. До 91-ого года младший научный сотрудник, зарплата 120 рублей. Престиж научной работы и надежда на продвижение по службе. После зарплата 10-15 долларов. В жизни – никто. Тут надо заметить, что хотя речь о зарплате, дело идёт не о материальной стороне только. Разница между ста пятьюдесятью рублями «до» и десятью-пятнадцатью долларами «после» не только материальна. Она заключается в том, что человек на пятнадцать долларов не может прокормить семью и не может даже один сохранить элементарное гражданское достоинство. А ведь это человек, который вложил время и силы в образование и научную работу. Рядом с собой он видит людей, которые вместо того занимались каратэ и учились прицельной стрельбе из пистолета. Видит и их достаток, идущий от применения этих навыков. Фактически речь идёт о массовом, близком к тотальному, запрете на профессию учёного, потому что у государства не оказалось ни средств вести научную работу, ни платить сотрудникам достойную зарплату. За последние пять лет государства выделяло не более 2 процентов госбюджета на научные разработки, а в текущем году уровень финансирования упал до полутора процентов и составил в абсолютном значении 30 миллиардов рублей. Для того чтобы наука начала развиваться, по оценкам, требуется минимум 70 миллиардов, то есть в наличии меньше половины суммы, необходимой для выхода даже из нынешнего, очень плачевного, положения. Федеральное правительство США, для сравнения, выделяет на научные разработки почти 100 миллиардов долларов (!), и это, не считая частных капиталов, идущих на те же цели в Америке и практически отсутствующих в РФ. Всё это говорилось уже не раз до меня, и я это повторяю не из желания сыпать соль на раны, а для того, чтобы стало понятно, почему уезжают учёные. Те, кто не представлял себя без науки, были просто поставлены в безвыходное положение. Уехать или голодать.

Распродажа мозгов

Именно распродажей, причём по бросовым ценам, обернулось для Америки и Западной Европы свёртывание российской науки. Конечно, в корзину попадает не только гении, но ведь и дюжина гениальных людей может многое сделать. Сколько там было в команде немецких ядерных физиков, работавших в проекте «Манхэттен»? Надо отметить, что Америка покупает учёных по дешёвке, потому что не платит ни гроша за образование, начиная со школьного, которое, видимо, всё ещё лучше в России и кончая бесценным опытом работы в крупных научных центрах Москвы, Петербурга и Новосибирска. Но если кто-то покупает на рынке ниже себестоимости, значит, при этом теряет производитель. Не трудно догадаться, что Россия, в масштабах государства, несёт гораздо более серьёзные потери в области перекачки мозгов, чем понесла, например, при распродаже цветных металлов по бросовым ценам. Интеллектуальные ресурсы России это результат уникального по масштабу и своим качествам проекта. Чтобы их создать, потребовалось три века, прошедших с петровских реформ, чтобы растерять – достаточно одного поколения, не воспроизведшего в себе научные знания и интеллектуальный потенциал. Обо всём этом, возможно, в явной форме не думают, но влияние этих факторов ощущают в своей судьбе многие учёные, уехавшие на Запад после 91-ого. Иначе как исходом русской интеллектуальной элиты эти массовые отъезды и не назвать. Всё сказанное здесь верно и для других профессий, на которые фактически действует в России запрет.

В длительной перспективе вполне может оказаться, что последствия отъезда интеллектуальной элиты на Запад для России окажутся жёстче, чем продажа за бесценок природных ресурсов. Нефть есть и в других странах, а вот российская научная школа именно что уникальна, как уникальны русский балет и русские музыканты. Снявши голову по волосам не плачут, а снимается именно голова, и не одна, а сотни тысяч лучших голов.

Что можно поделать?

Учитывая, что российский бюджет не может поддерживать науку и технические разработки на том уровне, который был гарантирован в Советском Союзе, даже если бы на то была воля государства, приходится признать, что такого масштаба научно-технический фронт, какой был в стране прежде, России не по силам. Однако это, в общем случае, не означает полного отказа от науки. Невозможность платить американские зарплаты учёным и инженерам, в первую очередь программистам, вовсе не приводит в западноевропейских странах к массовому исходу этих специалистов в США. Многие западные европейцы работают в Америке несколько лет, но, в конечном счёте, возвращаются. Не всё определяет материальный достаток. То же, и в ещё большей мере, верно и для российских специалистов. Вернее могло бы быть верно, если бы выполнялось то, что верно для Западной Европы: там люди чувствуют, что нужны своей стране и что достойная жизнь им обеспечена как признание их интеллектуальных и творческих достижений. Пока этого нет в России, но если появятся признаки такого отношения к специалистам, то они и будут действовать как магнит, способный удержать специалистов в сфере российских интересов и, в конечном счёте, обеспечить их возвращение. Учитывая бюджетные ограничения, реальным было бы создание целевых программ в науке и технике. Такие программы могли бы помочь сконцентрировать ресурсы и обеспечить на узком участке достаточное финансирование, а значит и относительно высокие (по российским масштабам) зарплаты и приемлемый уровень оснащения. Такие программы, кроме того, могли бы вывести Россию в число лидеров именно на этом участке научно-технических разработок. Значение таких программ, если бы они были созданы и удались, заключалось бы не только в возможности удержать научно-технические кадры в стране и вернуть уже уехавших, но и в том, что таким образом сформировалось бы благоприятное общественное мнение: «могут, если захотят». Даже один пример того, как российская наука надёжно опередила все другие, мог бы стать революцией в общественном мнении. Гордость даже за одно достижение, но такое, которое можно легко продемонстрировать и которое было бы понятно всем, включая и неспециалистов в данной области, могла бы стать тем центром кристаллизации, вокруг которого российская наука обрела бы утерянный престиж. И тогда бы в психологическом плане гораздо легче переносилось отставание в других областях. Если государство захотело и смогло в одном, то есть надежда, что со временем сможет и в другом. Это означало бы, что социальный престиж науки и техники поднялся бы вновь, а это, в свою очередь, привлекло бы всех тех, кто сегодня идёт в менеджмент, банковское дело и бухгалтерию к научно-техническому творчеству. То есть к производительной, а не распределительной деятельности.

Тут нужно оговорится, что и сейчас люди способные продолжают поступать на научные и технические специальности. При этом информация для абитуриентов в МФТИ, например, включает в себя сведения о том, насколько та или иная специальность конвертируема, то есть насколько успешно выпускники с этой специальностью ищут работу на Западе. МФТИ, таким образом, как и многие другие престижные учебные заведения, работает в значительной степени на экспорт. В Интернете имеется страничка с адресами тех выпускников «Физтеха», которые работают на Западе. Список этот, конечно, не полный, но всего в нём 700 человек, а это целый курс.

Так ли там хорошо?

Работающие на Западе учёные сталкиваются со следующей профессиональной проблемой. Хотя общие фонды, отводимые на науку, огромны, их использование в каждом конкретном случае практически не оставляет свободы для научно-технического творчества, то есть для того, что составляет наиболее весомый фактор в самореализации учёного. Грантовая система нацелена на очень конкретные цели, и получение гранта это своего рода контракт на проведение определённой работы и только её. Всякий же, кто занимался научной работой, знает, что она трудно поддаётся планированию и зачастую прорыв происходит вовсе не в том направлении, которое намечалось на начальных этапах работы. А рамки, в которых приходится отчитываться за гранты, всегда очень узкие. Это и порождает у многих работающих на Западе специалистов чувство неудовлетворённости. На психологическом уровне, многие рассматривают свою научную деятельность на Западе как своего рода «шабашничание», при котором обеденный стол не бывает пустым, но теряется квалификация. Те, кто при грантовой системе рискует, зачастую оказывается непонятыми и следующего гранта не получают. Особенно важно при этом, что грантовая система не позволяет молодым учёным взять быстрый старт. Чтобы получить деньги, нужно иметь репутацию, а её, чаще всего, приходится высиживать. Таким образом заглушается тот импульс, который имеют многие только начинающие работать в науке.

Выше уже говорилось, что приезжающий работать на Запад становится на самую низкую ступеньку в иерархии. Публикации в российских научных журналах мало что значат на Западе, за российской границей остаются и личные связи, а значит и репутации. Этому есть, конечно, и исключения, но они лишь подтверждают правило для подавляющего большинства уехавших. Что же на деле означает такое положение новичка? Ведь на деле приехавший человек имеет зачастую опыт длительной работы в науке, который у него словно бы отбирается на американской таможне. Для многих это означает унизительное отношение начальства. Надо при этом упомянуть, что особенно в американской (менее в западноевропейской) академической среде отношения эти весьма жёсткие, при всей улыбчивости лиц. Многие русские научные работники с учёной степенью, например, с удивлением обнаруживали, что начальник-американец «проверяет тетрадь», то есть каждый день просматривает лабораторную тетрадь сотрудника, давая при этом оценки качеству и –главное- количеству работы подчинённого. Вот такое неожиданное испытание нервов на крепость для кандидата или даже доктора наук, который, возможно, в России и сам любил поучить студентов, хотя до проверки тетрадей там вряд ли доходило дело. Если же захотелось отдохнуть от таких проверок, то отпуск составляет две, максимум три недели, и взять его можно тогда, когда это позволит классный… вернее, научный руководитель. Конечно, «проверки тетрадей» практикуются не во всех научных заведениях, но они отражают всеобщую тенденцию: интеллектуальные достижения сотрудников не считаются их собственностью, а распоряжаться ими на своё усмотрение имеет полное право тот, кто платит зарплату. В некоторых случаях это и заставляет русских учёных вспомнить истоки американской культуры, строившейся на своих начальных этапах на рабовладении. Так что деньги свои русские учёные получают совсем не даром.

Ещё одной непривычной и малоприятной особенностью западной науки является практически полное отсутствие неформализованного научного общения. Поскольку в научной карьере действуют законы рынка, всякий коллега рассматривается, прежде всего, как конкурент. Такое положение дел ведёт к отсутствию критики и анализа до полного завершения работы и её публикации, ведь о своей работе, пока она не закреплена статьёй или докладом за автором, почти не говорят, боясь, что кто-то другой воспользуется той же идеей и опередит. Так действуют законы рынка на каждого отдельного исследователя, заставляя его оптимизировать своё поведение (угроза плагиата вполне реальна), однако в целом такое положение дел не позволяет сформироваться эффективным научным коллективам, не говоря уже о научных школах. Говоря о гигантских капиталовложениях в науку в Америке и на Западе вообще, следует иметь в виду, что средства эти используются далеко не самым лучшим образом и значительная их часть, благодаря ограничениям в профессиональном общении и системе патентов, изымающих часть научной информации из общего доступа, идёт на изобретение колеса. Всё это нужно учитывать тем, кто планирует организацию науки в России. Эти слабые места западной системы, и если в них российская наука окажется более свободной и гибкой, то такая гибкость и свобода и станет сильнейшим фактором в удержании и возвращении лучших специалистов.

Как их вернуть?

В заключение – условия, которые необходимы, чтобы научные работники вернулись в Россию. Эти условия взяты из обсуждений в Интернете и личных бесед. На первом месте у многих стоит достойная зарплата. При этом не требуют, как правило, конкурентных с Западом зарплат, видимо, понимая, что это нереально. Достаточным называют такое вознаграждение за научно-техническую работу, при котором есть возможность содержать себя и семью. Тут сказывается вот что: зарплата в условиях свободного рынка прямо соотносится с социальным уровнем и престижем. Однако в абсолютной величине одна и та же зарплата означает более высокий уровень в России и более низкий на Западе. Это связанно с тем, что шкала зарплат и цен разная, и получающий тысячу долларов в месяц в Америке небогат, а в России может считать себя хорошо оплачиваемым. Так вот важным в данном случае становится соотношение зарплаты учёного и средних зарплат в данном городе. Оклады, высокие по отношению к доходам других граждан в России, безотносительно к тому, какие бы деньги платили учёному на Западе, обеспечили бы учёным возможность почувствовать, что они более не лишние люди, как оказалось в начале девяностых.

Не менее важный фактор это признаки того, что государство серьёзно настроено по отношению к науке и к устройству жизни вообще. Иными словами, необходим длительный период стабильности в политике и экономике, чтобы убедить людей, что возвращаются они не для того, чтобы через несколько месяцев оказаться на улице или снова уезжать. Необходимы примеры, и примеры доказательные, того, как учёным в России удаётся стабильно и благополучно жить и работать.

Есть и такие соображения, которые люди прямо не высказывают, но которые, тем не менее, можно угадать по их словам. Отъезд за границу означает в личной судьбу неверие в возможность реализовать себя в своей стране. Это очень серьёзный диагноз обществу, поставленный сотнями тысяч самых образованных и энергичных людей. По большому счёту, самым страшным для них оказались, видимо, не плохие материальные условия, а отсутствие порядка и организующих общество идей. Привыкшие мыслить логически, люди эти увидели в новой России лишь хаос, отсутствие всякой политической воли у властей и способности к самоорганизации у населения. Так вот это, скорее всего, и является самым серьёзным барьером к возвращению. Появятся признаки оздоровления или хотя бы желания жить, вместо взявшей за последние десять лет тяги к саморазрушению, и люди вернуться.

На сегодняшний день реальной альтернативой возвращению для многих может стать та или иная форма сотрудничества, при котором учёные проводят большую часть времени на Западе и, что важнее, продолжают получать западное финансирование, работая, при этом, в тесном сотрудничестве с российскими коллективами. Именно такие формы сотрудничества, возможно, и будут в основном обсуждаться на международной конференции "Интеллектуальный мост Россия - Запад. Проблемы, перспективы", планируемой к проведению в Дубне в конце декабря.

Автор благодарит своих коллег за обсуждение идей, лёгших в основу этой статьи, и за предоставленную информацию.

Дмитрий Крылов писатель и учёный. Родился в 1969-ом году, учился в ЛГУ. Имеет докторскую степень по биологии, в настоящий момент работает в Национальных Институтах Здоровья (США), живёт в Вашингтоне.

Источник: http://www.situation.ru/app/j_art_11.htm

Дмитрий К.
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты