Главная  >  Общество   >  Основы общественного устройства   >  Община   >  Столыпинская аграрная реформа


Споры вокруг общины

13 ноября 2007, 470

Как и в наши дни, дореволюционное национальное движение, страдало от многочисленных расколов, вызванных, как амбициями руководителей, так и расхождением по ряду существеннейших политико-экономических вопросов. Столыпинская реформа стала одним из камней преткновения, разделивших русских консерваторов.

Следует, в первую очередь, рассмотреть взгляды противников общины, опирающихся на поддержку большинства организационных структур монархистов: Объединенного дворянства, "обновленческого" Союз русского народа (лидер - Н. Н. Марков, сочетавший радикальный национализм и поддержку думского парламентаризма), Всероссийский национальный союз (организация, близкая к национал-либерализму), Русский народный союз Михаила Архангела и т.д.

Идеологи, выступающие за ослабление или даже полную ликвидацию общины, видели в ней рассадник уравнительных, "аграрно-коммунистических" настроений, характеризуя ее как яркий пример пренебрежения к частной собственности, прежде всего дворянской. Энергичный помещик Н.А. Павлов, выступая на 2-м съезде Объединенного дворянства высказал мысль о том, что гарантированное обеспечение крестьян наделом, практикуемое при общинном строе, приучает их смотреть на всю землю (в том числе и на принадлежащую им), как на потенциальный источник удовлетворения своих (все возрастающих) потребностей в сельскохозяйственной площади. (Труды второго съезда уполномоченных дворянских обществ 31 губернии. - 14-15 ноября 1906 г. - СПб., 1907.)

Националист Н.Н. Зворыкин вообще был склонен обвинять в социальном, "левом" эгалитаризме не только саму общину, но и ее защитников-монархистов. "Защитники общины, - утверждал он, - сами того не замечая, тянули за одну веревку с коммунистами, которые отстаивают существующую организацию уже, конечно, не ввиду сочувствия, патриархальным началам, а единственно с целью помешать насаждению в России мелкой земельной собственности". (Зворыкин Н.Н. Крестьянское землеустройство и необходимая аграрная реформа в России. - СПб., 1905. - С. 61.)

Впрочем, противники общины проводили четкое разграничение между общинным эгалитаризмом и собственно крестьянством, доказывая, что сельский "мир" есть некий внешний, по отношению к земледельцам, фактор, препятствующий раскрытию истинной природы тружеников земли.

Лидер т.н. "обновленческого" течения в Союзе русского народа Н.Е. Марков уверенно констатировал: "Отдельный крестьянин, отдельный русский крестьянин - прекрасный, добрый, отзывчивый человек, но когда они собираются толпой, когда эту общину разные писаря поят водкой, тогда, действительно, эта община является зверем, против которого нужно бороться" (Степанов С.А. Черная сотня в России. - М., 1992. - С. 246.)

Один из идеологов Имперской народной партии, публицист А. Новгородский утверждал: "Крестьянство не может быть социалистическим в силу своего положения и условий труда. В основе крестьянского мировоззрения лежит идея собственности, во имя которой крестьянин работает". Он считал, что в крестьянской работе имеет значение не только обилие пролитого пота и количество отработанных часов, но и сообразительность, инициативность и предприимчивость, то есть качества, которые характерны для "организатора производства, владельца, а не наймита". Напрашивался вывод: в экономической сфере крестьяне, "органически" заинтересованные в результатах своего труда, представляют собой полную противоположность рабочим, которые совершенно равнодушны к вырабатываемым продуктам и заинтересованы лишь в количестве занятых часов. Эти логические построения вынуждали Новгородского требовать сокрушения крестьянской общины как явления неадекватного собственнической природе крестьянства. (Новгородский А. К вопросу о крестьянской идеологии. - Новая Россия. Основы и задачи Имперской народной партии. - СПб., 1914. - С. 82.)

Интересна аргументация правого публициста М.М. Перовского, вознамерившегося опровергнуть известный тезис о том, что для крестьянина вся земля "ничья", точнее Божья. Такое представление, с его точки зрения, действительно укоренилось среди земледельцев, но мужики уже ставшие (при помощи Крестьянского банка) собственниками, демонстрируют совершенно обратное - они и не думают связывать свое приобретение с судьбами "мира". (Перовский М.М. Независимые консерваторы. Опыт партийной программы. Диалоги. - СПб., 1912. - С. 9-10.)

Его мысли вполне совпадают с мыслями Н.Н. Зворыкина, который и само требование отчуждения земель рассматривал в качестве проявления частнособственнических тенденций: как со стороны крупных домохозяев, якобы желавших усилить земельный фонд общины для эксплуатации (на полученных землях) менее обеспеченных ее членов; так и со стороны мелких общинников, показывающих поползновения к укреплению своей хозяйственной индивидуальности, которую можно противопоставить влиянию верхушки". "Где же тут стремление к коллективизму?" - задавался вопросом Н.Н. Зворыкин. (Зворыкин Н.Н. Крестьянское землеустройство и неотложная аграрная реформа в России. - СПб., 1905. - С. 61-62.)

Критики общины обвиняли ее в экономической неэффективности. К примеру, депутат Государственной Думы от Всероссийского национального союза Н.Н. Ладомирский отмечал, что общинники возделывают землю, руководствуясь не личными хозяйственными соображениями, а мнениями "мира", выраженным в его коллективных постановлениях. Они зависят от "мирского" решения даже в области севооборотов, установления сроков начала и окончания сельских работ". "Слепой консерватизм и бесконечная рутина" - таковой была общая оценка общинной организации, данная Ладомирским. (Ладомирский Н.Н. Разрешение земельного вопроса. - СПб., 1910. - С. 18.)

Не менее категоричным был в своих суждениях Н.Н. Шестак-Устинов. Его не устраивала медлительность общинного схода, отнимающего много времени и энергии на споры, обсуждение. Напротив, только частная собственность способна пробудить настоящую инициативу и защитить слабого мужика от сильного, ведь разбогатеть самому – верный способ избежать эксплуатации со стороны богатых. (Шестак-Устинов Н.А. Почему беднеет трудящийся люд. - М., 1910. - С. 21, 23.)

С.А. Володимиров и вовсе свалил на общину, вернее на политику правительства, старающегося любой ценой сохранить стабилизирующую и землесберегающую ее функцию, вину за провал кредитного дела и связанный с ним недостаток финансовых средств на селе. Оказывается, именно меры по сохранению неотчуждаемости имущества уничтожили тот гарант, который необходим для получения кредита. (Володимеров С. Крестьяне и земля. - СПб., 1908. - С 18.)

Оказалось также, что община виновна в ухудшении материального положения российского крестьянина. "Через это трижды проклятое общинное землевладение, - стенал Н.Е. Марков, - наш народ так ужасно, так поразительно обнищал". (Степанов С.А. Черная сотня в России. - С. 246.)

Общинному идеалу многие из крайне правых противопоставляли идеал крестьянина-собственника, владеющего значительным количеством земли. Настолько значительным, что вслед за Н.Е. Марковым их можно было назвать "крестьянами-помещиками", или выражаясь словами М.О. Меньшикова "собирателями земли Русской". (Там же.)

Положительно оценивая будущность такого крестьянина - фигуры совершенно новой (и по сей день) для России - русские националисты были вынуждены искать аналогии в практике нелюбимого ими Запада. Так, лидер Объединенного дворянства граф А.А. Бобринский приводил в пример крестьянские хозяйства Западной Европы, которые после ликвидации тамошней общины стали якобы процветать, причиной чему была "личная крестьянская наследственная собственность". (Васильевский Е.Г. Идейная борьба вокруг столыпинской аграрной реформы. - М., 1961. - С. 91.) Епископ Митрофан (лидер фракции правых 3-й Государственной Думы) прямо признавал - пришло время заменять старое новым и заимствовать западно-европейские новшества - при всем отрицательном (!) к ним отношении. (Ососов А. Земельный вопрос в 3-ей Государственной Думе. - СПб., 1913. - С. 274.)

В данном случае намечается определенный разрыв концептуальной ткани русского национализма, причем на второй план отходит и сама "русскость" правой идеологии и пронизывающий ее традиционализм. Не случайно граф Бобринский счел возможным, рассуждая об общине употребить словосочетание "этот типичный пережиток феодального строя". (Голованов В. Земельный вопрос во 2-ой Государственной Думе. - СПб., 1907. - С. 55.)

Несомненно, сами правые были уверены в том, что подобные уступки не вредят консерватизму, а делают его более эффективным в идейно-политическом плане. Однако, объективно, они шли на четко выраженный компромисс с либеральной идеологией. И это, во многом, укладывалось в общую схему столыпинской аграрной реформы, направленной на ускоренное "выращивание" сельской буржуазии в сочетании с умеренным конституционализмом.

Во многом, но далеко не во всем. И в данном отношении очень интересной представляется идейная эволюция самой влиятельной (и наименее политизированной) организации русских национал-консерваторов - Объединенного дворянства.

Существуют две, прямо противоположные оценки его роли в осуществлении Столыпинской аграрной реформы. Согласно первой, довольно распространенной в советской историографии, именно консервативное дворянство стало главным инициатором проведения преобразований, будучи заинтересованным в "экономическом" подавлении аграрно-революционного движения и создания мощного слоя крестьян - собственников, естественных союзников владетельного дворянства. При этом они опираются на решения первого съезда уполномоченных дворянских обществ (май 1906 года), который за несколько месяцев до принятия знаменитого Указа 9 ноября, отказался от традиционной политики защиты общины и выступил за ее уничтожение. (История русской экономической мысли. М., 1966. - т. 3. 4.1. - С. 202.)

Согласно другой точке зрения, которой придерживались некоторые представители эмиграции, озабоченные выявлением виновных в торжестве революции, как раз наоборот, реакционеры из числа "зубров" (самоназвание Н.Е. Маркова) сделали все для саботажа столыпинских нововведений. В частности, "народный монархист" И.Л. Солоневич представлял Совет Объединенного дворянства чуть ли не главной оппозицией Столыпину. (Солоневич И.Л. Великая фальшивка Февраля. - "Бежин луг" - 1992 год, № 1 - С. 142.) Настаивал на этом и "столыпинец" А.В. Зеньковский, работавший одно время в аппарате знаменитого премьера. "Крайне правому дворянству, - уверял он, - был не по душе... закон 9 ноября 1906 года". (Столыпин. Жизнь и смерть. - Саратов, 1991. - С.31.)

И те, и другие правы, и неправы. Более взвешенной представляется точка зрения отечественных историков И.Д. Вайсберга и А.П. Бородина, проследивших длительный процесс эволюции крайне правой аристократии от горячего одобрения реформы до почти полного в ней разочарования. (Бородин А.П. Объединенное дворянство и аграрная реформа. // "Вопросы истории". - Сентябрь 1993 года. - С. 35-43. ; Вайсберг И.Д. Совет объединенного дворянства и его влияние на политику самодержавия (1906-1914) Автореферат диссертации канд.ист.наук. - М., 1956. - 1-16 с.)

На самом деле, Объединенное дворянство вовсе не инициировало реформу, что видно из секретного циркуляра Постоянного совета объединенных дворянских обществ (от 12 января 1908 года), в котором лишь утверждается, что "... труды организации не остались без влияния на всю правительственную политику". (Бородин А.П. Объединенное дворянство и аграрная реформа. // "Вопросы истории". - Сентябрь 1993 года. - С. 37.) Однако объединенные дворяне, безусловно, поддерживали правительство, действительно надеясь (при помощи энергичного премьера) создать слой своих союзников - зажиточных крестьян и устранить "радикальную", как им казалось, общину.

С другими же планами Столыпина, касавшимися усиления бессословного начала в системе местного управления они были абсолютно не согласны. Равно и с тем, как проводилась ликвидация общины, и рост, на ее развалинах, крупного земледельца. К удивлению правых аристократов он, земледелец, все больше напоминал не маленького помещика, а маленького буржуа, получившего посредством Крестьянского банка, слишком легкий доступ к дворянским землям, чей объем продолжал стремительно сокращаться - без всякой крестьянской революции. Параллельно с этим "ненадежный бедняк" был вынужден уходить в город, отправляться в Азию, пускаться в заведомо проигрышные для него эксперименты с личной собственностью, лишая при этом барина дешевой рабочей силы, в такой степени, что в мае 1913 года А.П. Нейдгардт, видный деятель Объединенного дворянства, вынужден был поставить вопрос о применении в помещичьих экономиях иностранной рабочей силы в лице корейцев и китайцев. (Там же.)

Выяснилось, что основная масса дворян совершенно не готова к сколько-нибудь ускоренному обезземеливанию крестьян - и материально, и морально. Выяснилось, впрочем, для самих незадачливых "столыпинцев". Многие же вольнодумцы из правых поняли это уже давно. Так, известнейший идеолог дворянского традиционализма и по совместительству сторонник освобождения энергии "предприимчивого" крестьянства, К.Ф. Головин, еще в 1896 году заклинал: "Оборони нас Бог в интересах бездушного производства забывать о нуждах простых людей, и, слепо подражая Западу помогать обезземеливанию мужика". (Головин К.Ф. Мужик без прогресса или прогресс без мужика. -СПб., 1896. - С. 161.)

Правое дворянство, сколь угодно "новое", "реформаторское", не в состоянии было расстаться с аграрным "коммунотаризмом", дух которого витал над всеми съездами объединенных аристократов, упорно рушивших важнейшую опору консерватизма. Даже В.И. Гурко, один из наиболее либерально мыслящих идеологов Объединенного дворянства выразил тревогу по поводу обезземеливания и говорил о пострадавших от него: "Я не могу согласиться с тем, что законы пишутся не для слабых и не для пьяных". (Гурко В.И. Наше государственное и народное хозяйство. - СПб., 1909. - С. 63.)

Между тем обуржуазившийся (экономически и духовно) "новый дворянин" эпохи раннего "дикого" капитализма обязан был проявлять склонность к подобному подходу. И Головин, и Гурко признавали неизбежным уход в города некоторой части крестьян. Но, по их мнению, произойти это должно только на поле хозяйственной деятельности, тщательно подготовленное развитием промышленности, к занятиям, дающим реальную обеспеченность. (Головин К.Ф. Мужик без прогресса или прогресс без мужика. -СПб., 1896. - С. 161. Гурко В.И. Наше государственное и народное хозяйство. - СПб., 1909. - С. 63.)

Только в глубоко консервативной атмосфере, сложившейся на съездах Объединенного дворянства, могли возникать проекты, подобные проекту князя П.Л. Ухтомского, выступавшего за ... "оземеливание" части российского пролетариата путем оказания соответствующей финансовой помощи со стороны помещиков. (Труды седьмого съезда уполномоченных дворянских обществ 37 губерний. 5-11 марта 1912 года. - С. 36.)

Столыпинский перелом явно противоречил самой природе дворянского "консерватизма". Потому то Объединенное дворянство, из съезда в съезд, наращивало критику правительства, а земские начальники на местах (обычно придерживающиеся правых воззрений) скрыто, но успешно саботировали деятельность землеустроительных комиссий. (Бородин А.П. Объединенное дворянство и аграрная реформа. - С. 67.)

На пятом съезде уполномоченных дворянских обществ (1910 год) столыпинским реформаторам было заявлено: "Правительственные мероприятия в области земельного вопроса, поскольку они касаются увеличения площади крестьянского землевладения, посредством скупки и раздробления частновладельческих земель... грозят разорением государства и выселением всего культурного слоя из сельских местностей. Закон 9 ноября 1906 года без применения решительных мер к расширению области применения народного труда, сулит образование безработного пролетариата". (Труды шестого съезда уполномоченных дворянских обществ 30 губерний. - СПб., 1912. -С. 5.)

Разочарование правого дворянства в преобразовании институтов собственности, лучше всего выражает доклад Н.А. Павлова об экономическом объединении дворянства. Выступая по инерции за объединение с мелким собственником, он, в то же время признавал, что дворянству не на кого надеяться кроме себя и ... техники, которая его "единственный друг и защитник". (Труды седьмого съезда уполномоченных дворянских обществ. - С. 229.)

Правых воззрений придерживалось большинство аристократии, не способное, за отдельными исключениями, к быстрому переходу на интенсивный путь хозяйствования. Оно нуждалось в проведении особой правительственной политики, при которой государственные учреждения не помогали бы скупать землю крестьянам, а, напротив, способствовали бы сохранению ее в руках у "служилого" элемента. Оно не могло мгновенно сориентироваться в динамике рынка рабочей силы - ему требовалось гарантированное предложение со стороны крестьянина, привязанного к селу (в том числе и к барину) своим наделом, а крестьянина, но не пролетария, рвущего в город, на "большие" заработки.

Российское дворянство было кровно заинтересовано в общине, не сознавая это в подавляющем своем большинстве. В силу этого само правое движение было также заинтересовано в ней, ведь сословный союз помещика и земледельца, являлся неотъемлемой частью традиционалистского проекта. Столыпинские же реформы разводили их по разные стороны. Хуже того - они вели к расколу внутри крестьянства, способствуя дальнейшей фрагментаризации аграрной России.

В высшей мере интересно то, что это понимали и многие критики общины.

Например, правый экономист А. Билимович положительно оценивал "социальное значение общины", заключающееся в предупреждении резкого неравенства. (Билимович А. Землеустроительные задачи и землеустроительное законодательство России. Киев. - 1907. - С. 7.) Постоянный автор консервативного журнала-газеты "Гражданин" некто Серенький (псевдоним), причислял себя к противникам общины, высказывался против ее ликвидации, которая по его разумению, должна была вызвать смешение двух противоположных начал, "путаницу во взаимоотношениях населения, зависть и вражду". Уже сегодня тлеет явная вражда "заглушенная ярмом общины". "Мера логики, - объяснял Серенький, - которой меряют быт Запада, неприемлема для России. Мало ли какие бывают дефекты в организме, а трогать их нельзя!". ("Гражданин". - 16 июня 1902 года.)

Противники общины из лагеря русских националистов начала ХХ века сделали шаг в сторону от традиционализма, но так и не пришли к Столыпину и умеренному конституционализму, что сообщало их воззрениям опасную двусмысленность, мало помогающую в идейно-политической борьбе.

Вдобавок их влияние ограничилось мощным националистическим направлением, которое отстаивало принцип общинности. Его сила заключалась в убедительности известнейших правых идеологов С.Ф. Шарапова, А.Г. Щербатова, Д.И. Хотяинцева и т.д., а также в организационной активности Всероссийского Дубровинского Союза русского народа - единственной крепкой оргструктуры правых, сохранившей верность "миру".

Будучи национал-традиционалистами, защитники общины чрезвычайно ценили ее как основу русской самобытности. С.Ф. Шарапов называл общину "последним прибежищем русских исторических идеалов", а А.Г. Щербатов был убежден, что "общинный строй землевладения, сопряженный с общинным самоуправлением помогли русскому народу сохранить свою самобытность. (Шарапов С.Ф. По поводу закона 9 ноября 1906 года. - М., 1909. - С. 88; Щербатов А.Г. Обновленная Россия. - С. 73.)

Последний утверждал, что "одностороннее увеличение батраческим хозяйством, фермерством и однодворным хозяйством, по образцу английских и американских... противно историческому прошлому и будущему России". (Щербатов А.Г. Записка председателя Императорского Московского общества сельского хозяйства о государственном значении крупного земледелия. - М., 1903. - С. 2.)

В сознании большого числа националистов община представляла собой идеальный нравственный и социальный регулятор народной жизни.

Так, С.Ф. Шарапов характеризовал ее в качестве "нравственного регулятора высшего порядка", выполняющего "первую задачу той Божьей правды, которую ищет всегда русский народ" - задачу противодействия чрезмерному возвышению или чрезмерному падению отдельной личности. (Шарапов С.Ф. По поводу закона 9 ноября 1906 года. - С. 72.)

А.Г. Щербатову община была мила еще и тем, что семьи, соучаствовавшие в распоряжении землей, в рамках общины устанавливали между собой определенные "соседские бытовые отношения". Он предупреждал, что в случае чрезмерной концентрации земли новые хозяева потребуют разрешения всех возникающих проблем на основе формального права, с применением силы, а не дружественного соглашения. (Щербатов А.Г. Земельный вопрос. - М., 1906. - С. 61.)

Вот это полностью соответствовало патриархальному менталитету консерваторов, не покушавшихся на принцип неприкосновенности собственности, но желающих смягчить формализм юридического подхода "полюбовным", "семейным" соглашением.

"Семья, - считали П.Н. Семенов и А.А. Салтыков, оппонирующие "реформаторам, - есть продолжение личности хозяина". Само слово "собственность" является новым переводным, пришедшим с Запада, где в условиях раннего капитализма и стесненностью земельного пространства выдвинулся "внешний момент - момент индивидуального господства личности над вещью" (фр. propriete, нем. Eigenthum). "Русский же народ называет собственность вотчиной, батьковщиной и отцовщиной, как бы подчеркивал в своем правосознании семейный момент собственности". (Семенов П.Н., Салтыков А.А. Крестьянский банк и будущность русского народа. - СПб., 1907. - С. 28.)

В отличие от правых, критиковавших общину, ее защитники - монархисты не были склонны приписывать этому институту какую-то ориентацию на социализм. Напротив, они видели в "мирской" организации одно из главных средств борьбы против социалистической революции, опирающейся на массу пролетариев - вчерашних крестьян, вынужденных уйти с земли.

Вынуждала их к этому, по мнению "ортодоксов" "хуторская" реформа, в чьей утопичности они никогда не сомневались: российское крестьянство виделось им огромным патриархальным коллективом, не способным выйти из под общинной опеки и заняться сугубо индивидуальным трудом в изоляции от своих односельчан. "Пора нам, наконец, перестать увлекаться европейскими афоризмами вроде: "дайте мне скалу, но только в личную собственность и я превращу ее в сад", - вразумляли правых "новаторов" Семенов и Салтыков. - На такой афоризм можно ответить: "Чтобы обращать скалы в сады нужны, прежде всего, капиталы, образование, знание и умение, которых у нашего крестьянина пока нет". (Там же. С. 16.)

Дворянский публицист С.Г. Аксаков высветил одну интересную тенденцию - очень часто на хутора выселяются самые забитые крестьяне, продающие последнее в надежде улучшить свое положение. Его же, с таким минимумом средств никогда не исправить в условиях индивидуального хозяйства. ("Русский вестник". - Апрель (№ 8-10) 1910 года. - С. 13.)

Монархист А. Панфилов рассмотрел другую сторону данного вопроса - неустойчивость мелкого крестьянского хозяйства, обусловленную зависимостью от внешних факторов (двух и более неурожаев подряд, смерти и тяжелой болезни владельца, пожара, падежа единственной лошади и т.д.). Он указал, что она крайне опасна в условиях индивидуальной экономической деятельности, свободной от общинной опеки. (Сборник съезда русских людей в Москве. - М., 1910. - С. 106.)

На основании глубокого неверия в индивидуалистический "инстинкт" российского крестьянства дубровинцы (последователи основателя С.Р.Н. А. И. Дубровина, отказавшегося от любых компромиссов с парламентаризмом и капиталистами) именовали столыпинскую реформу "огромной фабрикой пролетариата" и делали краткий, логичный вывод: "Единственно возможным противовесом западноевропейскому социализму может служить только наша община". (Степанов С.А. Черная сотня в России. - С. 253.)

В отличие от "реформаторов" ортодоксы не считали, что в случае разрушения общины произойдет хоть сколько-нибудь заметный рост уважения к частной собственности. Они предсказывали, что гибель "мира" приведет к прямо противоположным результатам. Наиболее ярко это сделал монархист Ф.Д. Самарин, резонно заметивший, что сторонники Столыпина, желая привить крестьянам чувство уважения к собственности, на самом деле дождутся обратного эффекта, ибо нарушение прав общины (коллективного собственника), в пользу отдельного крестьянина приведет последнего к мысли о нарушении дворянских прав на земли. "Надо ли пояснять, - вопрошал Самарин, - к каким опасным последствиям приведут подобные представления, если они проникнут в крестьянскую массу". (Самарин Ф.Д. К чему приведет Указ 9 ноября 1906 года. - М., 1909. - С. 69.)

Масштаб подобных нарушений был столь велик в глазах ортодоксов, что многие из них говорили об исчезновении общины, как института. А.Н. Панфилов обосновывал это утверждение фактом различия между общей собственностью и общинной. Если в рамках первой (товарищества) возможно изъятие из коллективного фонда определенной части имущества, то община основывается только и исключительно на полной неотчуждаемости земель. (Сборник съезда русских людей в Москве. М., 1910. - С. 99, 102.)

Потому то, кстати, и неправомерно говорить о том, что столыпинская реформа не предполагала насильственную ликвидацию общины, ибо выход из нее был сугубо добровольным. Отделяющиеся об общины уносили с собой часть общей земли, которая считалась принадлежащей мирскому целому - по обычному традиционному праву. Зачастую ортодоксы записывали в главные враги собственности тех самых инициативных крестьян, на которых делали ставку "национал-капиталисты". Например, Д.И. Хотяинцев расценивал требование выдела участков к одному месту как "факт вторжения в законные земельные права общества". "Получается, - удивлялся Хотяинцев, - какое-то хозяйничанье единиц в имуществе собственника - сельского общества". (Хотяинцев Д.И. Письма к дворянству. М., 1908. - Вып. 3-4. - С. 39.)

Из этих "единиц" наибольшую неприязнь националистов - "общинников" вызывали удачливые, богатые "кулаки", "мироеды". Следует отметить, что правые, защищавшие общину, являлись наиболее последовательными сторонниками надклассового, самодержавно-монархического государства, их идейное наследие прямо-таки пронизано явным неприятием резкой социальной дифференциации, грозившей поколебать единство имперской нации.

Крайне резко критиковали кулачество дубровинцы, взявшие сторону деревенской бедноты. Их рупор "Русское знамя" (доставшийся Дубровину в наследство от некогда единого С.Р.Н.), громко заявлял: "В сознании народа Царь не может быть царем кулаков". (Степанов С.А. Черная сотня в России (1905-1914 годов) - С. 252.)

С.Ф. Шарапов, увлеченный полемикой, даже счел нужным предложить вниманию читателей одну свою забытую статью, вышедшую из-под пера еще в XIX век, особо подчеркнув (в комментарии к ней), что она не устарела и вполне актуальна. Суть статьи заключается в разоблачении кулачества, доходящего до "полного бессердечия и жестокости, неуважения к старикам, нарушения семейных начал ... и, наконец, падения веры и нравственности". Причем кулачество, особенно опасно на русской почве, которая ему совершенно чужда. "Немец - ростовщик может быть очень мягким, сентиментальным, так как его удовлетворяет юридический аспект дела. Русский же кулак отлично знает о своей несовместимости моральными нормами села и способен представлять только "нравственное чудовище". Он то и дискредитирует, главным образом, общину, благодаря которой еще возможно хоть как-то защитить от мироеда остальных крестьян. (Шарапов С.Ф. К спору об общине. // Собрание сочинений. М., 1902. т. 7. Вып. 19 - С. 29, 35, 36.)

Стоит особо выделить следующее. Критика кулачества велась не только в контексте аграрной проблематики. Так, "Современное обозрение" (приложение к журналу "Кормчий", издававшемся св. Иоанном Кронштадским, занимавшим весьма консервативные позиции), затрагивало такой момент, как презрение кулаков к духовенству, попытку деревенских "буржуа" подчинить себе сельских батюшек, которые часто видят "как темные силы деревни, местные пауки, опутывают темный народ, сплошь и рядом развращая его и неверием, и недоброй жизнью...". Попытка священника изменить положение дел приводит к тому, что "вся муть со дна взбаламученного ... болота сельской жизни" поднимаются в защиту "благодетеля". ("Современное обозрение" (Приложение к журналу "Кормчий"). - 6 августа 1905 года.)

Сам по себе, национализм предлагает стремление к классовому миру, противопоставляя его классовой борьбе, раскалывающей нацию по социальному признаку. И те из националистов, кто защищал общину, защищали спокойствие и благополучие патриархальной России. Ослабление общины взрывало "идиллию" всесословного компромисса, достигнутого в напряженной борьбе за создание централизованного государства, функционирующего в крайне неблагоприятных геополитических условиях. Пока еще линия разрыва проходила по крестьянским коллективам.

"Ортодоксальные" традиционалисты внимательно следили за этим процессом. Так, Д.И. Хотяинцев, анализируя проведение столыпинской реформы в Центральной России, где влияние общины было особенно сильным, обращал внимание на довольно прохладное отношение большинства крестьян этого района к превращению надельной собственности в личную. Общая оценка данного процесса была такова: реформа всегда вызывает ссоры и вражду общества к выделяющимся. (Хотяинцев Д.И. Письма к дворянству. М., 1908. - Вып. 3-4. - С. 39.)

Опять таки, в пику недругам общины, любящим порассуждать о ее экономической неэффективности ортодоксальные традиционалисты опровергали расхожие стереотипы такого рода.

К.Н. Пасхалов приводил в пример Тарусский уезд, где общинники подняли производство до такой степени, что могли успешно конкурировать с помещиками. Многие крестьяне обращали часть полевой земли под сады и ягодники, выручая с них по несколько сот, а то и тысяч рублей. (Пасхалов К.Н. За общину. // Пасхалов К.Н. Сборник статей, воззваний, записок, речей, писем и проч. - М., 1909. - II - C.322.)

С.Ф. Шарапов утверждал, что община способствует быстрому распространению полезных нововведений, введенное в общине (правда, всегда после напряженных раздумий) сразу же подхватывается всей массой. Он продемонстрировал это на опыте деревни Сосновка. В начале 80-х годов С.Ф. Шарапов изобрел плуг с великолепными техническими данными, которому была присуждена бронзовая медаль на конкурсе в уездном городе Любимове (Ярославская губерния). Несмотря на свою популярность среди крестьян, этот плуг долгое время не покупался. Но стоило только двум сосновским мужикам купить его, как через два дня было продано 5 штук, а уже на следующий год (после зимнего межсезонья) население довольно значительного района (к северу от Сосновки на 15 верст полукругом) кинулось покупать их. В конечном итоге, плуг, стали покупать даже бедняки. А ведь вначале в общине сложилась атмосфера критики, шуток. Работающих с новым плугом попросту не понимали. Вскоре же ее сменило "общественное, мирское давление". (Шарапов С.Ф. По поводу закона 9 ноября 1906 года. - С. 47.)

Показательно, С.Ф. Шарапов отводил помещичьим хозяйствам роль двигателя сельскохозяйственной культуры, крестьян-общинников, за которым "тихо, но постепенно, всем миром, должна подвигнуться общинная масса". (Шарапов С.Ф. Без названия. // Собрание сочинений. - т. 3. Вып. 8. - С. 73, 75-76.)

Общинно-коллективистское ускорение принятия решений можно было рассмотреть и в несколько необычной оптике. Оно прямо отвечало политическим интересам националистического движения. Консервативное по своей природе, общинное крестьянство, легко усваивало присущие ему патриархальные идеологемы монархистов и давало им возможность использовать атмосферу "мирского" схода для мгновенной структурализации местных отделов черной сотни. Убедиться в этом очень легко, если ознакомиться с рядом "мирских" "приговоров" о массовом вступлении крестьян в правые организации. Вот, например: "1906 года, марта 1 дня, мы, нижеподписавшиеся, Тамбовской губернии, Борисоглебского уезда, Уваровской волости, 1-го Уваровского сельского общества, крестьяне-собственники, от 689 домохозяев в числе 465, быв сего числа по распоряжению нашего сельского старосты Воронина, в присутствии его, собраны на сельский мирской сход по некоторым нашим собственным надобностям, на котором имели суждение о том, что Тамбовский Союз русских людей образовался на исконных началах Православия, Самодержавия и целостности России, поговоря между собой, с общего всех, нас согласие постановил: присоединиться к Тамбовскому СРЛ, в чем и подписываемся (следует 465 подписей). (Краткий очерк деятельности Тамбовского Союза русских людей с 1 октября 1905 года по 1 октября 1906 года). - Харьков, 1906. - С. 13.)

Националисты выделяли такую важную особенность общины как хозяйственная устойчивость, являющаяся мощным препятствием на пути к разорению крестьян. "Община, - отмечал С.Ф. Шарапов, - обладает тысячью орудий, самосохранения ... В то же время отдельный хозяин, особенно хуторянин, страшно неустойчив. Он кивал на помещичье землевладение, которое по его мысли распылялось и обезземеливалось именно благодаря индивидуальной собственности и "экономическому" одичанию". (Шарапов С.Ф. По поводу закона 9 ноября 1906 года. - С. 48.)

Националисты, отстаивавшие общину, отнюдь не желали идеализировать предмет своей защиты. Они видели, что община деградирует, но были склонны объяснять эту деградацию условиями внешними по отношению к ней. Главной причиной падения общины они считали политику правительства. С.Ф. Шарапов утверждал, что община находится в состоянии хозяйственной деградации по причине отказа властей дать хоть какие-то средства на подъем, для которого нужны финансовые вливания, а также достаточное количество удобрений, хороших семян, племенных производителей и т.д. (Там же. - С. 53.)

Ортодоксы упрекали государственный аппарат в непонимании нужд общинной самобытной России. Так, Д.И. Хотяинцев называл политику правительства в области насаждения личной собственности "жалкой бюрократической фантазией, ничего лучшего не придумавшей, как российских мужиков в каких-то робинзонов превращать". Несуразность виделась ему и в том, что "правительство, признавая ... крестьян созревшими для совместного труда в публичных собраниях с другими сословиями для выработки законов" одновременно содействует их "одичанию, расселению по хуторам". (Хотяинцев Д.И. Письма к дворянству. - М., 1908. - Вып. 3-4. - С. 48.)

Получалась интересная ситуация - столыпинская реформа, призванная усилить свободу хозяйственной деятельности, носила в глазах последовательных традиционалистов характер типично бюрократического мероприятия, ограничивающего права собственности. Эта бюрократическая затея ломала традиционный порядок, веками складывавшийся в условиях "органического", постепенного развития аграрной России. Она препятствовала правильному функционированию сельского хозяйства и укреплению экономической мощи русской деревни. Вкратце касаясь последнего, можно обратиться к выступлению С.Ф. Шарапова на первом съезде Всероссийского союза землевладельцев (1906 год), на котором он предупреждал - даже полюбовное размежевание крестьян потребует огромных капиталов (предназначенных на обзаведение новыми постройками и т.д.), более нужных для подъема производительности земледелия. (Журнал заседаний съезда Всероссийского союза землевладельцев. 12-16 февраля 1906 года. - М., 1906. - С. 93.)

Естественно, не может быть и разговора о некой "левизне" правых ортодоксов. Их противодействие капитализации села полностью соответствовало традиционно-славянофильскому оппонированию прозападному бюрократизму.

Это позволяет понять, почему "твердые" консерваторы не требовали простого возвращения назад, понимая всю сложность современных им реалий и необходимость взвешенного подхода к сложным проблемам собственности.

Если Ф.Д. Самарин и предлагал отказаться от закрепления надельной земли в личную собственность крестьян, собираясь узаконить "идеальное право на определенную неизменную долю земли", то это откладывалось им в отдаленное будущее. В целом же он признавал личную собственность, понимая ее как "неизбежное зло". Самарин предлагал минимизировать отрицательные последствия указа 9 ноября 1906 года, усилив влияние общинной организации и резко сократив возможность отчуждения надельных земель. (История русской экономической мысли. -Т. 3 ч. 1. - С. 98; Самарин Ф.Д. Каким образом можно было бы ослабить вредные последствия указа 9 ноября 1906 года? - М., 1906. - С. 1, 3.)

Весьма умеренным было предложение Д.И. Хотяинцева сохранить личную собственность крестьян, сначала определив, постоянный размер земельной доли каждого общинника. Что касается перехода к личному хозяйству, то согласно Д.И. Хотяинцеву этот вопрос должно решить все сельское общество, а не его отдельные индивиды. (Хотяинцев Д.И. Письма к дворянству. - М., 1908. - Вып. 3-4. - С. 60.)

Схожим было намерение С.Г. Аксакова соединить хуторскую и общинную систему, для чего он призывал:

1) точно установить размер хуторской земли (с учетом местных особенностей), достаточный для выгодного ведения хозяйства;

2) предоставлять право выселения только сильным крестьянам, имеющим необходимые средства и инвентарь, а также отличающихся не только энергичностью, но знанием и умением. ("Русский вестник". - Апрель (№ 8-10). - С. 14.)

Конкретизацией данного подхода, так или иначе присущего многим защитникам общины, следует считать патриархально-консервативный проект А. Панфилова. Он предложил создать систему "общинно-хуторского наследственно-родового крестьянского землевладения". В ее рамках намечалось закрепить всю землю за общиной и параллельно разделить фонд на наследственные, родовые участки, раз и навсегда определенные. Такие участки ("хутора в общине") должны были пользоваться совершенной хозяйственной независимости от схода, передаваться по наследству и при вымирании семьи переходить миру. Они подлежали бы продаже только членам собственной общины и только с ее согласия. В соответствии с проектом, их нельзя было закладывать ни банкам, ни частным лицам; отчуждать за долги. При выходе из общины всей семьей земля подлежала продаже "миру" (по местным ценам). В случае затруднения, возникшего в ходе проведения подобной операции, на помощь должно было придти само государство. Желающие сохранить старую систему, могли бы не прибегать к таким нововведениям вообще. (Сборник съезда русских людей в Москве. (27 сентября-4 октября 1909). - М., 1910. - С. 107-110.)

Основной принцип умеренных "общинников" можно понять, обратившись к следующему утверждению редколлегии газеты "Русское дело": "... Великое благо для России, почти неизвестное другим народам - здоровое равновесие между общинным и частным землевладением". ("Русское дело". - 8 октября 1906 года.)

Любопытно заметить, что многие традиционалисты считали общинное начало имманентно присущим не только крестьянам, но и аристократии.

Тот же А.Н. Панфилов рискнул заявить о существовании такого явления как "всероссийская дворянская земельная община", уничтоженного после снятия запрета на продажу земли лицам, не принадлежавшим ко "второму" сословию". (Сборник съезда русских людей в Москве. - С. 99, 105.)

А его единомышленник, публицист А. Москвич сделал вывод о том, что "земля в земледельческом, а особенно земледельческом славянском государстве, не должна быть предметом вольной купли-продажи, ибо она фундамент государства; и призвал перейти к "уездной дворянской общине, союзу дворянских родов целого уезда". (Там же. - С. 117.)

Не трудно заметить, что защитники общины схватив самую суть русского консервативного национализма, не представляли собой ретроградную прослойку. Они тоже оказались вовлеченным, в общий, для дореволюционной России, мощный процесс идейно-теоретического поиска, призванного поставить старый национал-консерватизм в соответствии с запросами того бурного времени. Но они не переступали той черты, за которой сам национализм терял свои сущностные очертания, становясь во многом размытой, двусмысленной теоретической системой.

Если же рассуждать о консерватизме в целом, то приходится констатировать определенный, и весьма значительный его отход от традиции. В XIX веке русские консерваторы, в подавляющем большинстве сохраняли верность общинным основам народной жизни.

Это относится, в первую очередь, славянофилам, трепетное отношение которых к общине, дало некоторым общественным деятелям (А.И. Герцен, В.Г. Белинский, А.А. Григорьев) говорить об их своеобразном социализме. (Воронин И. У истоков национальной доктрины (славянофилы). // Россия XXI. - март 1993 года. - С. 49.)

За необходимость сохранить неотчуждаемость крестьянской земли, дополнив ее введением аналогичной практики в отношении дворян, выступал К.П. Победоносцев. (Победоносцев К.П. Семейные участки // Сочинения. СПб., 1996. - С. 151.)

К. Н. Леонтьев считал, что "разрушители общины" "уничтожают одно из главных условий ... нашего национально-культурного обособления...". Он соглашался с необходимостью некоторого прикрепления к земле дворян. (Леонтьев К.Н. Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения. // Восток, Россия и Славянство. - М., 1996. С. 419.)

Александр Елисеев
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты