Главная  >  Наука   >  Ученые   >  Российские инженеры


Труды и дни инженера В.Г.Шухова

11 октября 2007, 107

Диапазон творческих интересов Шухова был поразительно широк. Нефтепереработка, теплотехника, гидравлика, судостроение, военное дело, реставрационная наука - во всех этих, столь разнородных, областях он сделал фундаментальные изобретения, создал технологии и конструкции, ставшие прорывом в будущее.

Инженерный гений Владимира Григорьевича Шухова давно получил мировое признание. Более полувека - с последней четверти XIX по 30-е годы ХХ столетия - его работы определяли достижения России и ее мировой приоритет в самых разных областях инженерной мысли.

Особый вклад В.Г.Шухов внес в развитие строительного искусства, создав новаторские, поражающие смелостью замысла, простотой, изяществом и одновременно надежностью и долговечностью пространственные системы покрытий и высотных сооружений из металла. Можно смело утверждать: после Шухова в этой области не было сделано принципиально новых изобретений и не было создано конструкций, столь совершенных эстетически.

Осенью 2003 года отмечался 150-летний юбилей инженера.

На фоне обычного в таких случаях официального славословия с особенной остротой выступило ужасающее состояние сохранившихся сооружений В.Г.Шухова. Формально многие из них давно признаны памятниками архитектуры и даже поставлены под охрану государства. На деле они или стоят заброшенными, или сознательно уничтожаются.

Вот перечень утрат самых последних лет, напоминание о которых может быть сегодня полезнее юбилейного восхваления:

На рубеже 1980-1990-х годов погиб один из красивейших павильонов с висячим сетчатым покрытием, построенный Шуховым на Всероссийской художественно-промышленной выставке в Нижнем Новгороде в 1896 году и впоследствии перевезенный в Ессентуки.

В эти же годы были утрачены подлинные конструкции купола гостиницы "Метрополь", Петровского пассажа, картинной галереи Училища живописи, ваяния и зодчества (ныне одноименная академия, возглавляемая И.С.Глазуновым) в Москве.

Совсем недавно, в 2002 году, без всякого обоснования и разрешительной документации начался демонтаж покрытия в здании гаража для автобусов на Бахметьевской улице (троллейбусный парк № 3 на ул. Образцова), являющемся совместным произведением В.Г.Шухова и архитектора К.С.Мельникова. Благодаря вмешательству архитектурной общественности и разгоревшемуся скандалу дальнейшее разрушение памятника удалось остановить, но 12 легких большепролетных шуховских ферм - треть от общего их количества - были демонтированы и заменены новоделом в полном соответствии с установившейся в последнее время в Москве "реставрационной" традицией.

Существует угроза, что в скором времени подобная судьба постигнет и всеми признанный шедевр мастера - радиобашню на Шаболовке. Неухоженная, местами проржавевшая, она стоит среди мусора и бурелома, практическое ее использование в настоящее время ограничено лишь службой Скорой помощи и мелкими радиостанциями. Между тем заложенная в конструкции инженерная идея настолько совершенна, что, несмотря на многолетнее запустение, башня продолжает поражать своей надежностью и долговечностью. Еще в конце 1930-х годов ей пришлось выдержать серьезное испытание. За трос, соединяющий гиперболоид с соседней мачтой, зацепился почтовый самолет. Машина рухнула на землю, башня осталась стоять как ни в чем не бывало. Еще одну проверку на устойчивость и прочность она с успехом прошла совсем недавно, в июне 1998-го, во время урагана, вызвавшего в Москве большие разрушения.

В плохом состоянии находятся конструкции одного из немногих сохранившихся в Москве подлинных шуховских светопрозрачных покрытий - над вестибюлем бывшего здания Высших женских курсов, ныне Педагогический университет, на М.Пироговской.

Таково положение дел в столице. То, что происходит в провинции, лишь усугубляет трагическую картину.

Неподалеку от города Дзержинска Нижегородской области находятся изумительные по красоте многосекционные гиперболоидные сетчатые опоры ЛЭП НИГРЭС, построенные В.Г.Шуховым по той же системе, что и радиобашня на Шаболовке. Несмотря на то что конструкции находятся в хорошем состоянии, им в самое ближайшее время угрожает падение в реку Оку из-за размыва фундаментов. И хотя для спасения памятника в данном случае нужно не так уж много - произвести берегоукрепительные работы, реальных действий никто не предпринимает, если не считать попыток некоторых коммерческих фирм купить металлоконструкции на лом.

Внушает опасение состояние первого шуховского гиперболоида - водонапорной башни, построенной для Всероссийской выставки 1896 года в Нижнем Новгороде и в том же году перевезенной приобретшим ее промышленником и меценатом Ю.С.Нечаевым-Мальцевым в его имение, ныне село Полибино Липецкой области.

Если творения мастера погибнут, а угроза эта, с учетом того, что методы сохранения, статус и способ функционирования столь уникальных сооружений эпрохи первой технической революции у нас практически не разработаны,отечественной культуре будет нанесен непоправимый урон.

Сооружения Шухова, помимо своих чисто инженерных достоинств, важны для нас тем, что позволяют погрузиться в эпоху первой технической революции, когда понятие "техника" имело еще безоговорочно положительное содержание.

При всей уникальности своего дарования Шухов являлся сыном своего времени - той короткой и безвозвратно ушедшей эпохи, о которой русский мыслитель сказал: "Мы переживаем конец Ренессанса, изживаем последние остатки той эпохи, когда отпущены были на свободу человеческие силы и шипучая игра их порождала красоту..." Эти слова Н.А.Бердяева, сказанные им в 1917 году, привычно связываются в нашем сознании с Серебряным веком - расцветом искусства, литературы, философской мысли, но их с полным правом можно отнести и к технике того времени. Тогда культура и научно-техническая сфера жизни не были еще так трагически разобщены, как сегодня, инженер не являлся "узким специалистом", слепо ограниченным сферой и интересами своей специальности, он представлял собою в полном смысле слова "ренессансного человека", открывавшего новый мир, обладавшего "симфоническим", по определению В.Г.Шухова, мышлением. Тогда техника представала жизнестроительным началом, была мировоззренческим обретением, казалось, что она есть не только способ решения стоящих перед человеком практических задач, но и творящей духовные ценности силой. Тогда еще казалось, что она-то и спасет мир.

Именно эта мировоззренческая целостность делала инженеров и изобретателей того времени универсалами, "ренессансными" фигурами, способными порождать на многие десятилетия опережающие свое время идеи и открытия одновременно в самых различных отраслях, воплощать утилитарные инженерные задания в неповторимые примеры человеческого гения.

Первые слова, которые услышали студент В.Г.Шухов и его товарищи, войдя в стены Императорского технического училища, были таковы: "...Каких бы успехов в познании природы и обладании ею человек ни достигал, он не должен забывать слов Божественного Учителя: "Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?" Этот постулат лежал тогда в основе мировоззрения инженеров. Сегодня едва ли это так. Объясняя принципы какой-либо конструкции, Владимир Григорьевич говорил о ее душе - не в мистическом и не буддийском, а в своем особом, "техническом" смысле. Каждое сооружение он воспринимал не просто как хорошо рассчитанную массу металла или дерева, не как агрегат, а как Организм, то есть нечто живое и не противостоящее живому. "Все логично во Вселенной, все думает, и камень думает, - говорил он. - Только думы камня - так сказать, статика эфира мысли, а живые существа способны к динамике этого эфира". Такой инженер давно исчез как тип. Безвозвратно ушла и его эпоха. Гений В.Г.Шухова помогает понять и заново оценить ее сегодня, когда все, что связано с техникой, неминуемо ассоциируется в нашем сознании с чем-то бездушным и разрушительным.

Несмотря на относительное обилие литературы о В.Г.Шухове, о нем писали и продолжают писать как о неком обезличенном генераторе инженерных идей, почти роботе. Его внутренний мир, окружение, сформировавшее его как личность, педагоги, семья, сам "воздух" его времени, наконец, его нелегкая судьба в советское время - всегда оставались вне поля зрения его исследователей.

Владимир Григорьевич Шухов родился 16 (28) августа 1853 года в городке Грайворон Курской губернии, где отец его исправлял должность городничего. О своем происхождении сам Шухов рассказывал так: "Мой пращур был вольный штатский человек, мобилизованный на войну со шведами. За храбрость в бою под Полтавой Петр Великий пожаловал его дворянством". Но дворянство это, по-видимому, было личным. Потомственное получил уже дед В.Г.Шухова вместе с обер-офицерским чином. Отец Владимира Григорьевича, Григорий Петрович, окончил Харьковский университет и служил вначале по Министерству финансов, а затем под влиянием своего друга, знаменитого хирурга Н.И.Пирогова, перешел в Ведомство императрицы Марии, занимавшееся благотворительными, медицинскими и учебными заведениями.

Из военной среды происходила и мать В.Г.Шухова Вера Капитоновна Пожидаева - женщина весьма незаурядная, согласно семейным преданиям, отличавшаяся энергией и интуицией, переходившей порой в дар ясновидения. Детство В.Г.Шухова прошло в курском имении матери. В 1863 году он поступил в Пятую петербургскую классическую гимназию, где в ту пору преподавал выдающийся ученый и педагог К.Д.Краевич. Будучи учеником четвертого класса, Шухов нашел собственное логичное и краткое доказательство теоремы Пифагора.

В 1871 году Владимир Григорьевич окончил гимназический курс и поступил в Императорское московское техническое училище. Годы, проведенные там в атмосфере высокой нравственной и научной культуры, постоянного размышления, познания, творчества, инженер считал одними из самых счастливых в своей жизни. Обучение теоретическим дисциплинам в ИМТУ стояло примерно на одном уровне с математическим факультетом Московского университета. Особенностью преподавания был прекрасно разработанный курс практических занятий, дававший студентам понимание реальной работы механизмов и конструкций, а также технологического процесса их изготовления. Эта так называемая русская система обучения в 70-х годах XIX века получила всемирное признание и была принята в технических школах США.

С большим уважением и признательностью Шухов вспоминал своих профессоров, талантливых инженеров и ученых: А.В.Летникова, Д.Н.Лебедева, И.П.Архипова, П.П.Панаева, А.К.Эшлимана, директора училища В.К.Делла-Воса. Наибольшее влияние на становление его гения оказали профессор Ф. Е. Орлов, читавший курс теоретической и практической механики, и Н. Е. Жуковский, в те годы доцент по кафедре аналитической механики и преподаватель математики. Студентом первого специального класса Владимир Григорьевич сделал свое первое практически ценное изобретение: разработал собственную конструкцию паровой форсунки для сжигания жидкого топлива и изготовил ее опытную модель в мастерских училища. Это изобретение было высоко оценено Д.И.Менделеевым, который даже поместил изображение форсунки Шухова на обложку книги "Основы фабрично-заводской промышленности"(1897). Принципы этой конструктивной системы используются и поныне. По свидетельству специалистов, шуховская форсунка уже в то далекое время - а она начала выпускаться в промышленных масштабах с 1880 года - была не только экономичной, но и решала экологическую проблему наиболее безопасного для окружающей среды сжигания нефти.

Курс ИМТУ В.Г.Шухов окончил в 1876 году со званием инженера-механика и золотой медалью. В знак признания его выдающихся способностей он был освобожден от защиты дипломного проекта. Отказавшись от лестного предложения стать ассистентом знаменитого математика П.Л.Чебышева, равно как и от того, чтобы начать подготовку к профессорской деятельности, В.Г.Шухов навсегда избрал своим поприщем практическое творчество инженера. Вернувшись из командировки в Соединенные Штаты, которую он получил как лучший выпускник училища, Владимир Григорьевич поселился в Петербурге и поступил на службу в Управление Варшавско-Венской железной дороги.

Одной из особенностей творческого духа В.Г.Шухова, во многом объясняющей глубину его идей и разносторонность дарования, было стремление к постижению целостной картины мира, установлению внутренних взаимосвязей, на первый взгляд не связанных, самых разнородных процессов и явлений. Это стремление включило в круг его серьезных интересов науки, далеко отстоящие от сферы его инженерной деятельности: еще в юности Шухов увлекся астрономией и приобрел в ней обширные знания; впоследствии серьезно интересовался теорией относительности Эйнштейна, "самой необходимой наукой" называл историю. Одним из первых Шухов задумался о взаимосвязях биологии и техники и тех возможностях, которые может открыть перед инженером изучение естественных наук. Большое значение Владимир Григорьевич придавал своим не частым, но очень содержательным беседам со знаменитым медиком Н.И.Пироговым. Не исключено, что эти беседы привели его к решению в 1877 году, не прерывая основной работы, стать вольнослушателем Военно-медицинской академии. По собственному свидетельству, два года занятий в ней дали ему как инженеру бесценный опыт, обогатив пониманием самой совершенной "конструкции", созданной природой, - человеческого организма.

В 1878 году по рекомендации профессора Ф.Е.Орлова к Шухову обратился только что возвратившийся из Америки предприниматель А.В.Бари и предложил ему отправиться в Баку, где тогда только начиналось бурное развитие нефтяного дела.

Выполняя заказы компаний братьев Нобель, Г.М.Лианозова, С.М.Шибаева и др., Шухов сумел в короткий срок на строго научной основе разрешить труднейший комплекс вопросов, связанных с добычей, хранением, транспортировкой и переработкой нефти. Изобретенные им совершенные конструкции резервуаров, трубопроводов, насосов, нефтеналивных судов, нефтеперегонных аппаратов намного опередили свое время, теории их конструирования были признаны классическими, а формулы расчета вошли во все учебники и справочники, в том числе и в первый русский курс "Технологии нефти" К.И.Тумского (1891, 1896).

Начатые в Баку исследования Владимир Григорьевич продолжил уже в Москве, где окрыленный успехом А.В.Бари в 1880 году основал собственную проектно-строительную фирму. В начале 1881 года супруга Александра Вениаминовича среди разных семейных новостей сообщала сестре: "Шухов с октября месяца живет в Москве и служит у Саши как главный его помощник по инженерной части, получает 200 рублей жалованья, помимо процентов. Кроме Шухова, у Саши в конторе занимаются бухгалтер, конторщик и артельщик..."

Этот принцип - минимум сотрудников при широчайшем диапазоне исполняемых заказов - неуклонно соблюдался и во все последующие годы существования предприятия. Даже во времена наивысшего расцвета, когда ежегодно фирмой исполнялось работ более чем на 6 млн рублей (огромная для того времени сумма), в ее проектном бюро трудились не более 20 инженеров, чертежников и техников. Такое было возможным потому, что Шухов практически не нуждался в помощниках. По воспоминаниям сотрудников, "все расчеты своих многочисленных сооружений Владимир Григорьевич делал только лично сам и так кратко, что понять их постороннему было очень трудно. (при этом следует иметь в виду, что Шуховне пользовался даже арифмометром. - Е.Ш.) Сосредоточенность его была поразительной. Приходя в 10 часов утра в контору, он садился за свой стол, раскрывал тетрадь большого формата и начинал, глубоко вдумываясь, писать цифры, цифры и только цифры. Если он и уходил куда-нибудь, то только в свою обширную библиотеку, где просматривал журналы на иностранных языках. Разговоры на отвлеченные темы он позволял себе только во время завтрака, а все остальное время тратил на работу и деловые беседы с посетителями, которых к нему приходило множество"3. Прекрасно сказал о нем и его творчестве один из ближайших сотрудников В.Г. Шухова инженер А.П.Галанкин: "Вся деятельность Владимира Григорьевича Шухова в период его расцвета была сплошным триумфом ума и остроумия. Его ум блистал как бриллиант, рассыпая всюду искры и блеск"4. В настоящем полноценном отпуске за все шестьдесят лет своей инженерной деятельности Владимир Григорьевич не был ни разу.

В отношениях с людьми Владимир Григорьевич всегда поступал "по-джентльменски" (любимое его выражение). Со всеми, будь то прислуга, дети или рабочие, был безукоризненно вежлив и ни перед кем не выдавал своего интеллектуального превосходства. Тщеславие, равно как и корысть, были ему совершенно чужды.

Инженеры, работавшие вместе с Шуховым, вспоминали, что уже одно его появление в конторе действовало на них вдохновляюще. Он заражал сотрудников своей неисчерпаемой творческой энергией и оригинальными идеями, нес в себе такой колоссальный запас положительных эмоций, так красиво решал любую, даже самую сложную инженерную задачу, что пробуждал в людях ответную реакцию и им хотелось работать, не считаясь со временем. При этом каждому он давал возможность проявить свою самостоятельность, в каждом поддерживал чувство собственного достоинства, не только не умаляя, но зачастую даже преувеличивая его участие в достигнутом успехе. Впоследствии многие из тех, кто прошел блистательную "школу Шухова", начали собственное дело или стали профессорами Московского технического училища.

Сотрудники часто называли Владимира Григорьевича "человеком-фабрикой". Действительно, читая его рабочие тетради-дневники, нельзя не поражаться: почти каждый день в них - новый заказ, новая тема. Так, на рубеже 1880-1890-х годов инженер одновременно работал над тремя проектами, каждый из которых, будь он даже единственным в его творческой биографии, мог принести ему славу и почет на всю жизнь. Именно в это время он изобрел знаменитые паровые водотрубные котлы, совершившие переворот в теплотехнике и отапливавшие в течение многих десятилетий всю Россию, составил фундаментальный проект московского водоснабжения и оформил один из главных своих патентов - на "приборы для непрерывной дробной перегонки нефти", иначе говоря, крекинг-процесс, позволивший в промышленном масштабе, при простейшей аппаратуре, получать высококачественный бензин.

С начала 1890-х годов развернулась исключительная по своему новаторству деятельность Владимира Григорьевича в сфере индустриальной архитектуры - та деятельность, в которой его гений выразился наиболее зримым образом, благодаря которой имя его стало широко известным за пределами инженерно-промышленной сферы, и Шухов был признан не только "величайшим инженером мира"5, но и выдающимся "художником в конструкциях"6 (при этом параллельно продолжалась его плодотворная работа в качестве инженера-механика, гидротехника, технолога и т.д.).

В.Г.Шухову было в высшей степени присуще то качество, о котором архитектор И.В.Жолтовский писал: "Создать живой образ из мертвого материала можно только если мастер настолько сроднился с этим материалом, что научился им "думать", научился формировать его по законам построения живой органической материи"7. Именно из глубокого понимания инженером свойств и возможностей материала, будь то металл или дерево, вытекали экономичность, простота и безукоризненная логика его конструктивных решений, чистота линий и гармоничность пропорций созданных им сооружений, предвосхитивших "органическое" направление в архитектуре.

В 1891-1893 годах на Красной площади в Москве было построено новое здание Верхних торговых рядов с шуховскими покрытиями, столь изящными и легкими, что снизу они казались паутиной с врезанными в нее стеклами. Такой эффект давала изобретенная Шуховым арочная ферма, в которой традиционные достаточно массивные раскосы и стойки были заменены тонкими лучевыми затяжками диаметром около 1 см, работающими только на растяжение - самый выгодный для металла вид усилий. Созданием этой конструкции завершился долгий поиск инженерами всего мира наиболее рационального типа стропильной фермы. Дальнейшее ее усовершенствование стало уже невозможным. Это строго научно было доказано В.Г.Шуховым в книге "Стропила" (1897) и там же указан единственно верный путь - переход к пространственным системам, в которых все элементы конструкции при восприятии нагрузки работают как единый слаженный организм.

Практическое подтверждение этот тезис получил на XVI Всероссийской художественно-промышленной выставке, проводившейся в Нижнем Новгороде в 1896 году. Именно там впервые были продемонстрированы созданные Шуховым уникальные пространственные висячие и арочные системы покрытий, а также гиперболоидная сетчатая водонапорная башня - прообраз знаменитой радиобашни на Шаболовке.

"Конструкции эти возбудили как у специалистов, так и у публики захватывающий интерес, особенно потому, что основная идея их устройства являлась вполне оригинальной и не могла быть позаимствована изобретателем ни в западноевропейских, ни в американских образцах, - писал в дни выставки признанный "король сопромата", профессор ИМТУ Петр Кондратьевич Худяков. - Новизна их открыто признавалась всеми, а преимущества в смысле малого веса, необычной легкости изготовления и дешевизны были проверены опытным путем на целом ряде примеров при самых разнообразных условиях в задании..."8 Действительно, вес шуховских "крыш без стропил", как называли их современники, оказался в 2-3 раза ниже, а прочность значительно выше, чем у традиционных типов покрытий. Их можно было собирать из простейших однотипных элементов: полосового железа толщиной 50-60 мм или тонких уголков; простым было устройство утепления и освещения: в нужных местах на сетку вместо кровельного железа укладывались деревянные рамы со стеклами, а в случае арочного покрытия для освещения очень удачно могли быть использованы перепады высот различных частей здания. Все конструкции предусматривали возможность легкого и быстрого монтажа с использованием самого элементарного оборудования вроде небольших ручных лебедок.

Самым выдающимся изобретением, на многие десятилетия опередившим свою эпоху (и потому оставшимся не замеченным и не оцененным современниками), стало перекрытие центральной части круглого павильона Инженерно-строительного отдела XVI Всероссийской художественно-промышленной выставки, выполненное в виде "вогнутой внутрь чаши диаметром 25 м из тонкого листового железа, края которой прикреплены к верхнему кольцу". Это была первая в мире оболочка-мембрана - конструкция, в ХХ, а теперь уже и в XXI веке считающаяся одним из наиболее прогрессивных типов покрытий большепролетных сооружений. (Павильон не сохранился.)

В 1897 году В.Г.Шухов предложил еще одно изобретение - сетчатый свод двоякой кривизны, воплощенный над цехом металлургического завода в Выксе близ Нижнего Новгорода и доведший идею пространственных арочных покрытий до совершенства. (В настоящее время находится в эксплуатации, хотя и нуждается в реставрации.)

За рубежом покрытия, аналогичные шуховским, появились только в 20-30-е годы ХХ столетия.

Та же плодотворная идея пространственно работающих сеток была с успехом применена Владимиром Григорьевичем и к высотным сооружениям - водонапорным и иного назначения башням. Так появился знаменитый "гиперболоид инженера Шухова", для последующих поколений ставший символом творчества великого инженера и заслонивший собой другие его не менее выдающиеся творения.

Еще в Техническом училище на лекциях по аналитической геометрии Шухов обратил внимание на свойство однополостного гиперболоида, имеющее большую конструктивную ценность: возможность образования его криволинейнойповерхности из прямолинейных образующих. С тех пор идея гиперболоида запала в его душу. "О гиперболоиде я думал давно, - рассказывал он. - Шла какая-то глубинная, видимо, подсознательная работа, но все как-то вплотную я к нему не приступал... И вот однажды прихожу раньше обычного в свой кабинет и вижу: моя ивовая корзинка для бумаг перевернута вверх дном, а на ней стоит довольно тяжелый горшок с фикусом. И так ясно встала передо мной будущая конструкция башни. Уж очень выразительно на этой корзинке было показано образование кривой поверхности из прямых прутков"9. Впоследствии изобретатель часто вспоминал этот эпизод и во времена Нижегородской выставки, если кто-нибудь говорил ему о необычности конструкции его водонапорной башни, направлял в Кустарный отдел смотреть плетеные корзины. Хотя, конечно, не следует воспринимать эту историю слишком буквально.

В короткий срок Шухов детально разработал всю конструкцию башни вплоть до мельчайших частей, установил принципы расчета, что при тогдашнем состоянии строительной механики в отношении таких многократно статически неопределимых систем, как сетчатые башни, сделать было далеко не просто, определил простой и наглядный способ оформления проектной документации, а вслед за тем - способ монтажа.

В январе 1896 года Владимир Григорьевич подал заявку на привилегию "Ажурная башня". В ней говорилось: "Сетчатая поверхность, образующая башню, состоит из прямых деревянных брусьев, брусков, железных труб, швеллеров или уголков, опирающихся на два кольца: одно вверху, другое внизу башни; в местах пересечения брусья, трубы и уголки скрепляются между собой. Составленная таким образом сетка образует гиперболоид вращения, по поверхности которого проходит ряд горизонтальных колец. Устроенная вышеописанным способом башня представляет собой прочную конструкцию, противодействующую внешним усилиям при значительно меньшей затрате материала"10.

Водонапорная башня, построенная по этой системе на Всероссийской выставке 1896 года, стала настоящей сенсацией для специалистов и, как писали тогда, "одним из главных магнитов для публики". Удачно выбранные пропорции сооружения (высота 25 м, соотношение диаметров нижнего и верхнего колец 2,6) делали конструкцию очень изящной. "Поверхность башни представляется совершенно сквозной, поражающей зрителя своей удивительтной простотой и легкостью" - так сформулировал общее мнение П.К.Худяков.

Сооружение было рассчитано Шуховым на самый сильный ураган, причем запас устойчивости определился в 2,5 раза. Как и во всякой органичной конструкции, это ощущалось визуально даже людьми технически не образованными: "Криволинейная форма поверхности башни дает ей хорошую устойчивость, которая чувствуется глазом смотрящего", - отмечал А.Пешков, впоследствии Максим Горький, в своей корреспонденции с выставки11.

Гиперболоидные башни сразу получили широкое распространение.За сравнительно короткое время они стали заметной деталью промышленного ландшафта России и архитектурного облика многих городов и вместе со строившимися в те же годы большепролетными мостами стали зримым присутствием в среде обитания новой, технической, эстетики.

Имеющиеся в архиве перечни водонапорных башен Шухова, построенных в 1896-1929 годах, позволяют установить, что конструкции эти были возведены фирмой А.В.Бари (после национализации - строительной конторой Мосмашинотреста) в Москве, Ярославле, Воронеже, Тамбове, Коломне, Подольске, Туле, Царицыне, Самаре, Прилуках, Кашине, Вологде, Иваново-Вознесенске, Орехово-Зуеве, Гусь-Хрустальном, Казани, Феодосии, Баку, Грозном, Самарканде, Андижане, Бухаре, Ашхабаде и т.д., и т.д. вплоть до острова Сахалин.

Начиная с 1908 года сетчатые башни системы Шухова стали использоваться в качестве корабельных мачт. Они были установлены на большинстве судов ВМФ США, а также на двух русских броненосцах - "Андрей Первозванный" и "Император Павел I". В 1919-1922 годах была возведена знаменитая сетчатая шестисекционная радиобашня на Шаболовке в Москве (о ней ниже), а в 1928-1929 годах по той же системе построены трех- и пятисекционные опоры ЛЭП НИГРЭС.

Единственным мастером, который на рубеже XIX-XX веков обращался к той же конструктивной форме гиперболоида, был испанский архитектор Антонио Гауди. По смелости замыслов, по новаторству он, безусловно, стоит в одном ряду с Шуховым. Правда Гауди никогда не применял абстрактные математические формы в их чистом виде, но маскировал их декоративными элементами, навеянными природным окружением, - изображениями животных, растений, камней.Напротив, Шухов сознательно создавал чистые, обнаженные конструкции, органичность, "биоподобность" которых заключалась в использовании главного принципа "творчества" природы - экономии средств для достижения цели. Наблюдение природных и рукотворных форм, требующих высокой прочности при минимальной затрате материала: костей скелета, древесных стволов, тех же плетеных корзин, перерабатывалось в уме инженера в точные математические образы, принимавшие в конечном итоге вид практически полезных сооружений, в конструкции которых не было ничего лишнего. Природа и математика, расчет, сливались в единое гармоничное целое. В этом смысле гиперболоиды Шухова архитектоничнее, чем произведения Гауди.

В.Г.Шухов был одним из ярких представителей так называемой железной архитектуры, возникшей в середине XIX столетия. Основные вехи в истории архитектуры "железного стиля" - Хрустальный дворец Дж. Пэкстона, построенный для Всемирной выставки в Лондоне в 1851 году, башня А.-Г.Эйфеля, сооруженная для Всемирной выставки 1889 года в Париже, исключительные по своим габаритам металлические мосты, построенные в конце XIX - начале XX века. С самого своего возникновения "железный стиль" развивался параллельно и в тени торжествовавших эклектических вкусов в архитектуре. Техника и архитектура никогда, наверное, не находились в таком противоречии, как в этот период. Можно с уверенностью утверждать: во второй половине XIX - начале XX века, пока архитекторы-академики мучительно и безрезультатно искали "современный стиль", шедевры новой архитектуры создавали именно инженеры. Однако тогда "железный стиль" вызывал ожесточенные споры; эстетическая ценность его произведений одними группами восторженно приветствовалась, а другими с негодованием отвергалась. Так было и с Хрустальным дворцом, и с башней Эйфеля.

В начале ХХ столетия дискуссии о художественных достоинствах инженерных сооружений вообще и "железной архитектуры" в частности разгорелись с особенной силой. В них участвовали и сами инженеры, и архитекторы, и деятели культуры. Статьи с характерными заголовками: "Об архитектурной красоте железных сооружений", "Эстетика в железных сооружениях", "Эстетические задачи техники" и т.д. регулярно появлялись на страницах профессиональных изданий, этим темам посвящались заседания научно-технических обществ.

Произведения В.Г.Шухова можно считать вершиной в этой области архитектуры. Их ни на что прежнее не похожий внешний облик органично вытекает из свойств материала и до конца исчерпывает его возможности в построении формы, и эта "чистая" инженерная идея никак не маскируется и не декорируется "лишними" элементами (что имеет место, например, в Эйфелевой башне, в которой нижние арки поставлены исключительно из украшательских соображений и никакой реальной нагрузки не несут, создавая ложное впечатление о работе конструкции). В тоже время произведения В.Г.Шухова особенно ярко демонстрируют и пагубное действие на передовые инженерные пространственные идеи доминировавшей архитектуры эклектики, нередко включавшей в свои проекты и его инженерные решения пространства, и в буквальном смысле хоронившие в себе воплощенные в них новаторские идеи. Показательный и печальный примеры тому - архитектура Верхних торговых рядов А.Н.Померанцева в Москве (1891-1893), или внешнее оформление шуховских павильонов на Нижегородской выставке (1896). Специально приглашенный для их проектирования академик архитектуры В.А.Коссов не только не сумел создать образ, развивающий глубину и оригинальность инженерной идеи Шухова, но совершенно уничтожил их своими примитивными фасадами. К счастью, в интерьере конструкции были оставлены открытыми. "Когда сетка еще не была обшита железом, - говорит очевидец, - здания выдавались своей оригинальной красотой. Но и теперь они производят сильное впечатление внутри, где видна эта гигантская паутина-сетка".

В 1914 году Шухов спроектировал для Севастополя батопорт - плавучие ворота для закрытия сухого судоремонтного дока - ставший образцом сооружений подобного рода.

С января 1915 до лета 1917 года он был занят выполнением еще одного чрезвычайно ответственного заказа Морского ведомства. В этот период инженером были разработаны конструкции более 40 оригинальных типов подводных мин для различных глубин: цепных, отдельно стоящих, с гидравлическим взрывателем и т.д., а также решен весь комплекс вопросов, связанных с их изготовлением, транспортировкой и установкой. Выполняя этот заказ, Владимир Григорьевич тесно сотрудничал с адмиралом А.В.Колчаком, с которым у него установились исполненные глубокого взаимного уважения отношения.

В 1916 году к Шухову обратились представители Артиллерийского ведомства с просьбой усовершенствовать тяжелую и громоздкую конструкцию платформы под тяжелые орудия, используемые осадными батареями. Найденное решение, остроумное и очень простое, как нельзя лучше характеризует черты шуховского гения. "Платформу вообще не нужно куда-либо нагружать. Пусть сама она будет и перевозочным устройством. Нельзя забывать одно из величайших изобретений человечества - колесо", - так сформулировал он свою идею18. Основой конструкции стал круглый окованный железом диск. Во время перевозки два таких диска, поставленные на ребро, служили колесами повозки, на которую грузились все прочие необходимые принадлежности. В таком виде сразу две платформы доставлялись к месту назначения, и на это требовалось в 4-5 раз меньше лошадей, чем прежде. Собиралась платформа в течение 30 минут, ее конструкция позволяла производить поворот орудия на полный круг силами одного человека. Отзывы артиллеристов свидетельствовали: "Платформы Шухова вполне оправдали возложенные на них надежды"19.

1 ноября 1917 года Владимир Григорьевич записал в рабочей тетради: "Трехдюймовый снаряд разрушил фисгармонию, аквариум, вылетели стекла. После зала через стену снаряд пролетел (с деревом стены) в гостиную и из передней вкатился в большой кабинет. Семья спряталась в подвале. В комнатах оставался я один. Бои шли до третьего ноября, когда большевики завоевали Москву".

Если идеи, провозглашенные Февральской революцией, В.Г.Шухов во многом разделял, то Октябрьскую, посягавшую на главные для него ценности - свободу и человеческое достоинство, - принять никак не мог. И все же, несмотря на настойчивые приглашения из Америки и Германии, уехать за границу наотрез отказался. Мысль, двигавшая им, как и многими его коллегами, оставшимися на родине, была простой и ясной, хотя утопической, как показала дальнейшая история. Большевизм возник на развале страны и этим развалом держится, полагали они. Поэтому, чтобы победить большевизм, нужно прежде всего ликвидировать развал. Творческую, культурную работу в России нужно сохранить во что бы то ни стало. "Мы должны работать и работать независимо от политики. Башни, котлы и стропила нужны, и мы будем нужны", - записал Владимир Григорьевич в дневнике. Своих сыновей он благословил на участие в Белом движении.

Первое, что сделала новая советская власть - выгнала изобретателя из собственного дома. Вот запись Шухова в дневнике: "Сентябрь, 11, 1918 г. получил приказ выехать из дома к 20 сентября нового стиля. Переехал в контору (в дом № 11/13 по Кривоколенному переулку. - Е.Ш.) 19 сентября. При разборке старых документов уничтожил черновики по разработке ряда проектов по ранее осуществленным работам конторы Бари, форсунки Шухова и т.д." При этом и последующих переездах-уплотнениях погибла значительная часть архива инженера.

Сын Шухова, Сергей Владимирович Шухов, вспоминал: "Отец жил при советской власти не сладко. Он был противник одновластия и не мирился с ним в сталинскую эпоху, которую предвидел задолго до ее начала. С Лениным близко знаком не был, но любви к нему не имел. Мне он не раз говорил:

- Пойми, все, что мы делаем, никому и ни для чего не нужно. Нашими действиями управляют невежественные люди с красными книжками, преследующие непонятные цели.

Несколько раз отец был на волоске от уничтожения".

Хранящиеся в семейном архиве документы - дневники, рабочие тетради, записные книжки Шухова показывают, как тяжело ему было в атмосфере тех страшных лет. И только творческая энергия и воля позволили ему выжить в таких условиях, создать и реализовать множество выдающихся проектов, главным из которых, безусловно, была знаменитая радиобашня.

30 июля 1919 года, на следующий день после провозглашения лозунга "Отечество в опасности!", В.И.Лениным было подписано постановление Совета рабоче-крестьянской обороны, предписывающее Народному комиссариату почт и телеграфов "для обеспечения надежной и постоянной связи центра Республики с западными государствами и окраинами Республики установить в чрезвычайно срочном порядке в г.Москве радиостанцию, оборудованную приборами и машинами наиболее совершенными и обладающими мощностью, достаточной для выполнения указанной задачи"20. Работы по проектированию башни для предполагаемой радиостанции начались, однако, до этого постановления. Уже весной 1919 года В.Г.Шухов разработал проект девятисекционной гиперболоидной конструкции башни, которая при высоте 350 м весила бы всего 2200 тонн, т.е. почти в три раза меньше 305-метровой башни Эйфеля. Последняя была собрана из 12000 кусков различной формы, для шуховского гиперболоида были нужны простые прокатные профили. Но металла в разоренной стране не было, и фантастически прекрасный проект не осуществился. Реальность позволила возвести шестисекционную башню высотой 150 м с нижним основанием 42 м в диаметре и весом 240 тонн.

Владимир Григорьевич записал в дневнике: "Работы по башне 150 м: решение предварительное 12 августа 1919 года. 22 августа подписан договор с Государственным объединением радиотелеграфных заводов на постройку башни. Начало работ (земляные работы. - Е.Ш.) 29 августа. Окончание 29 марта 1920 года". Итак, башня должна была быть построена за 8 месяцев, включая зиму.

Но срок этот выдержать не удалось. Теперь даже трудно представить, в каких условиях шло проектирование и строительство этого шедевра инженерной мысли. Возвести столь уникальное по масштабам и смелое по замыслу сооружение в стране с подорванной экономикой и разрушенным хозяйством, с населением, деморализованным голодом и разрухой, и только недавно закончившейся гражданской войной, было настоящим организаторским подвигом

"30 августа. Железа нет, и проекта башни (имеются в виду рабочие чертежи. - Е.Ш.) пока составить нельзя - записывает Шухов в дневнике.

"26 сентября. Послал проекты башен 175, 200, 225, 250, 275, 300, 325 и 350 м (согласно тогдашним планам Шаболовская башня не должна была быть единственной. - Е.Ш.) в правление ГОРЗы. При письме: два чертежа в карандаше, пять чертежей на кальке, четыре расчета сетей, четыре расчета башен...

1 октября. Железа нет".

Наконец по личному указанию Ленина металл был выдан из запасов Военного ведомства. Но качество его было неоднородным, а сортамент крайне ограниченным. Проект приходилось приспосабливать к данности.

Башню строила организованная Шуховым артель мастеров и рабочих, возглавляемая прорабом Галанкиным. Работы шли круглый год: и в жару, и в дождь, и в суровую стужу, когда костюмы верхолазов покрывались коркой льда. В таких условиях изобретенный Шуховым "телескопический" метод монтажа конструкций, позволивший отказаться от применения строительных лесов, сложного подъемного оборудования и свести к минимуму работы на высоте, имел первостепенное значение.

Владимир Григорьевич почти ежедневно бывал на Шаболовке, записывая свои впечатления. "Прессов для гнутья колец нет. Полок 4 дюйм х 0,5 дюйм нет. Тросов и блоков нет. Дров для рабочих нет". "В конторе холод, писать очень трудно. Чертежных принадлежностей нет". "Артель наша распадается. И.П.Трегубов полон негодования на малое вознаграждение. Он не скрывает своего насмешливого презрения ко мне как к лицу, не умеющему наживать и хапать..." "Неполучение пайка ставит в невозможные условия наши работы. Итальянская забастовка рабочих..." "Верхолазы получают один миллион в день. Считая на хлеб - это 7 фунтов, или менее 25 копеек за работу на высоте 150 метров..." Такие записи постоянно встречаются на страницах рабочей тетради инженера. И к этому - семейные горести: гибель младшего сына, тревога за старших, смерть матери.

Но, несмотря на все трудности, башня поднималась. Подъем второй и третьей секций прошел прекрасно, подтвердив правильность расчетов. И вдруг случилось несчастье.

"29 июня 1921 года. При подъеме четвертой секции третья сломалась. Четвертая упала и повредила вторую и первую в семь часов вечера". Так скупо написал Владимир Григорьевич об одном из самых тяжелых дней в своей жизни. Спустя два года все приходилось начинать сначала. Лишь по счастливой случайности в аварии не пострадали люди.

Причиной послужила усталость металла. "Проект безупречен" - к такому выводу пришла специально созданная для расследования обстоятельств дела комиссия, в состав которой вошли наиболее авторитетные инженеры. Тем не менее, невзирая на ее заключение, последовали вызовы и допросы Владимира Григорьевича в ГПУ. 30 июля 1921 года инженер записал в дневнике: "Приговор Шухову - условный расстрел".

Если бы в то время нашелся другой инженер, способный продолжить строительство, Шухова несомненно расстреляли бы, предварительно, как обычно, обвинив во "вредительстве" и "саботаже". Но такого инженера больше не было, а советской власти нужна была радиобашня - рупор коммунистических идей на весь угнетенный мир. Шухов продолжил работу в условиях, когда при малейшем проявлении независимости или ошибке условный приговор мог стать реальным.

19 марта 1922 года радиостанция имени Коминтерна была сдана в эскплуатацию. Спустя 15 лет, в 1937-м, при деятельном участии Шухова башня была переоборудована для трансляции передач коротковолнового катодного телевидения.

Только что построенная Шуховская башня произвела сильное впечатление на современников, и стала одним из главных символов молодого советского государства. О ней восторженно писали газеты, пролетарские поэты слагали стихи, и только в профессиональной архитектурной среде она осталась незамеченной (если не считать А.М.Родченко, запечатлевшего ряд построек Владимира Григорьевича, в том числе и башню, на своих снимках). Архитекторы господствовавшего тогда конструктивизма, провозглашавшие своим кредо функциональность и рациональность построек, и Владимир Григорьевич Шухов, давно с успехом воплощавший эти принципы в строительной практике, существовали как бы в параллельных мирах, творчески никак не соприкасаясь: конструктивисты были идеологами нового пространства, а он создавал новое решая конкретные задачи, он "делал", а они "декларировали". Сын В.Г.Шухова, Сергей Владимирович, рассказывал такой характерный эпизод: на его глазах на одном из заседаний архитектор Виктор Веснин "начал ругать башню Шухова, предлагая ее снести, и тут же нарисовал сооружение другой формы, представлявшее полный контраст с башней Шухова и полнейший диссонанс с элементарным знанием статики сооружений и математики". Осуществив в идеях, в принципах прорыв в новую архитектуру, в области строительной практики архитекторы-конструктивисты находились в границах представлений своего времени, Образный язык их "современной архитектуры" формировался на основе использования вполне традиционных конструктивных решений, главным из которых оставалась стоечно-балочная система.

Единственным мастером новой архитектуры, кто плодотворно сотрудничал с Владимиром Григорьевичем, был К. С. Мельников, который, кстати тоже всегда стоял особняком и ни к каким идеологическим течениям в архитектуре не примыкал.

В 1926 году Мельников обратился к Шухову с просьбой спроектировать перекрытия строившихся по его проектам гаражей в Москве. Своей неординарностью, талантливостью, умением самостоятельно мыслить он Владимиру Григорьевичу понравился, и тот охотно согласился на предложение молодого архитектора. Мельников позднее вспоминал о первой встрече с ним: "Владимир Григорьевич усадил меня на диван, а сам стоит, восьмидесятилетний. Не о гараже, который я ему привез, - шла речь о красоте: и с каким жаром объяснялась им игра сомкнутых и разомкнутых сводов русских церквей!"

Мельников не раз говорил об архитектуре как чистом искусстве, но именно он лучше других архитекторов того времени понимал значение функциональной и конструктивной сторон сооружения. Глубокое уважение к Шухову он сохранил на всю жизнь. И именно Мельникову принадлежат слова, выражающие самую суть творчества Шухова: "В строительной конструкции таится душа. Суметь ее вызвать - значит создать Архитектуру".

http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/7009.php

Елена Шухова
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты