Главная  >  Культура   >  Литература   >  Поэзия   >  XX   >  Арсений Несмелов   >  Творчество поэта


Арсений Несмелов. Полустанок. (Харбин, 1938)

11 октября 2007, 329

* * *

Уезжающий в Африку или

Улетающий на Целебес

Позабудет беззлобно бессилье

Оставляемых бледных небес.

Для любви, для борьбы, для сражений

Берегущий запасы души,

Вас обходит он без раздраженья,

Пресмыкающиеся ужи!

И когда загудевший пропеллер

Распылит расставания час,

Он, к высоким стремящийся целям,

Не оглянется даже на вас.

Я же не путешественник янки,

Нахлобучивший пробковый шлем, —

На китайском моем полустанке

Даже ветер бессилен и нем!

Ни крыла, ни руля, ни кабины,

Ни солдатского даже коня.

И в простор лучезарно-глубинный

Только мужество взносит меня.

НИЩИЕ ДУХОМ

Он же сказал: иди. И, выйдя

из лодки, Петр пошел по воде,

чтобы подойти к Иисусу.

Мудрость наша — липкость книжной пыли,

Без живого запаха флакон.

Никогда узлов мы не рубили,

Не шагали через Рубикон.

Хитрый, робкий, осторожный табор,

Трех идей томительная нудь, —

Никогда нам, никогда нам за борт

К светлому виденью не шагнуть!

Ящички без всякого секрета,

Всякой мысли куцые концы, —

Мы не рыбари из Назарета

И не мудрецы, а хитрецы.

Руку другу мы не подавали,

Страшным словом насмерть не клялись,

Наши лица в рамочном овале

Кажутся мне мордочками лис.

Нам, как в панцирь, заточенным в муку,

Краткий день отжевывать в беде,

И не нам протягивает руку

Светлый Бог, идущий по воде!

ЭПИЛЕПТИК

И снова радость хлынувшего света

В моей безглазой, бездыханной тьме!..

За что мне это, и откуда это,

Какая весть пришла в каком письме?

Никто не пишет в адрес мой забытый,

Заброшен я в селении глухом.

Лишь раз в году в ворот чугунных плиты

Стучится кто-то голубым перстом.

И я бегу, весь трепет, беспокойство,

На черный камень моего крыльца,

И прянет свет — моей болезни свойство

От дивного, от чудного лица.

По жилам пламень пробежит летучий,

Вселенная раскроется мне вся,

И вскрикну я, забившийся в падучей,

Такого знанья не перенеся.

Куда и кто взносил единым взмахом,

Зачем низвергнул с высоты назад?

И люди на меня глядят со страхом,

И я угрюмо опускаю взгляд.

* * *

Всё настойчивее и громче,

Всё упрямей тревоги вой...

Вижу гибель свою, как кормчий

Видит глыбу перед собой.

Доведу ли кораблик малый

Под желанные небеса

Или ринутся снова шквалы

Изорвать мои паруса?

Знаю только — свое неважно,

На любую готов игру,

Но доверен руке отважной

Драгоценнейший тайный груз!

И стальное мое бесстрастье —

Закаленная страсть его! —

Это счастье мое, а счастье —

Сила, правда и торжество!

Даже гибель и та чудесна,

И напрасен тревоги вой:

Погибая, я стану песней,

Поднимающей, заревой!

ПОНУЖАЙ

Эшелоны, эшелоны, эшелоны, —

Далеко по рельсам не уйти!..

Замерзали красные вагоны

По всему сибирскому пути.

В это время он и объявился,

Тихо вышел из таежных недр,

Перед ним богатырем склонился

Даже гордый забайкальский кедр.

Замелькал, как старичок прохожий,

То в пути, то около огней, —

Не мороз ли, дедка краснорожий,

Зашагал вдоль воткинских саней.

Стар и сед, а силы на медведя —

Не уходят из железных рук!..

То идет, то на лошадке едет,

Пар клубится облаком вокруг.

Выбьешься из силы — он уж рядом!..

Проскрипит пимами, подойдет,

Поглядит шальным косматым взглядом

И за шиворот тебя встряхнет.

И растает в воздухе морозном,

Только кедр качается, велик...

Может быть, в бреду сыпнотифозном

Нам тогда привиделся старик.

А уж он перед другим отрядом,

Где-нибудь далёко впереди,

То обходит, то шагает рядом,

Медный крест сияет на груди.

— Кто ты, дедка? Мы тебя не знаем,

Ты мелькаешь всюду и везде...

— Прозываюсь, парень, Понужаем,

Пособляю русскому в беде.

________

...Догоняют, настигают, наседают,

Не дают нам отдыха враги,

И метель серебряно-седая

Засыпает нас среди тайги.

Бороды в сосули превращались,

В градуснике замерзала ртуть,

Но, полузамерзшие, бросались

На пересекающего путь!

Брали села, станции набегом,

Час в тепле, а через час — поход.

Жгучий спирт мы разводили снегом,

Чтобы чокнуться под Новый год.

И опять, винтовку заряжая,

Шел солдат дорогой ледяной...

Смертная истома Понужая,

Старика с седою бородой!

ЛОДОЧНИК

Гол по пояс. Бороденка

Отгорела и бела.

Кормит лодка-плоскодонка

Два размашистых весла.

Где вы, унтерские лычки,

Заработанная честь?

До последней переклички

Отвечал из строя: Есть!

До последнего привала

Наготове, начеку.

Чья рука передавала

Из Полесья к Колчаку?

Чья рука переносила

Через милый отчий дом?

Что за мужество и сила

В этом облике простом.

Год за годом!.. Без умолку

Бранным бредом стонет явь

До китайского поселка,

До последнего: Со... ставь!

Разбрелась по свету рота,

Как по небу облака...

Мужика спасет работа,

Сын степного мужика.

Эти руки, эта лодка,

Трудовые пятаки,

Марширующие четко

Волны Сунгари-реки.

Коротки в июле ночи,

Краток отдых на песке.

Снова сердце память точит,

И опять оно в тоске.

Снится горький дым биваков,

Ветер, утренняя рань,

Путь из Люблина на Краков

И от Омска на Казань.

Тянет, тянет давний омут,

Огневой водоворот:

Нет ни Родины, ни дома,

А война — еще зовет!

Машет всхлестом алых зарев,

Хлынув памяти в глаза...

Полно, воин государев, —

Не российская гроза!..

Не сибирская зарница

Кличет славу и беду, —

Перевернута страница

В девятнадцатом году.

Та страница в злую полночь

Перечеркнута судьбой.

Льются годы, годы-волны

Заливают нас с тобой!

Ни движенья, ни забвенья,

Только памяти набат:

Неразрывны с прошлым звенья,

Бедный лодочник-солдат!

Ты в плену у грозной силы,

Но и согнутый в кольцо —

В неких списках до могилы:

— Налицо!

ИНТЕРВЕНТЫ

Серб, боснийский солдат и английский матрос

Поджидали у моста быстроглазую швейку.

Каждый думал: моя! Каждый нежность ей нес

И за девичий взор, и за нежную шейку...

И врагами присели они на скамейку,

Серб, боснийский солдат и английский матрос.

Серб любил свой Дунай. Англичанин давно

Ничего не любил, кроме трубки и виски...

А девчонка не шла; становилось темно.

Опустили к воде тучи саван свой низкий.

И солдат посмотрел на матроса как близкий,

Словно другом тот был или знались давно.

Закурили, сказав на своем языке

Каждый что-то о том, что Россия — болото.

Загорелась на лицах у них позолота

От затяжек... А там, далеко, на реке,

Русский парень запел заунывное что-то...

Каждый хмуро ворчал на своем языке.

А потом в кабачке, где гудел контрабас,

Недовольно ворча на визгливые скрипки,

Пили огненный спирт и запененный квас

И друг другу сквозь дым посылали улыбки.

Через залитый стол неопрятный и зыбкий

У окна в кабачке, где гудел контрабас.

Каждый хочет любить — и солдат, и моряк,

Каждый хочет иметь и невесту, и друга,

Только дни тяжелы, только дни наши — вьюга,

Только вьюга они, заклубившая мрак.

Так кричали они, понимая друг друга,

Черный сербский солдат и английский матрос.

1920

СТИХИ О ХАРБИНЕ

1

Под асфальт сухой и гладкий,

Наледь наших лет,

Изыскательской палатки

Канул давний след...

Флаг Российский. Коновязи.

Говор казаков.

Нет с былым и робкой связи, —

Русский рок таков.

Инженер. Расстегнут ворот.

Фляга. Карабин.

«Здесь построим русский город,

Назовем — Харбин».

Без тропы и без дороги

Шел, работе рад.

Ковылял за ним трехногий

Нивелир-снаряд.

Перед днем Российской встряски,

Через двести лет,

Не Петровской ли закваски

Запоздалый след?

Не державное ли слово

Сквозь века: приказ.

Новый город зачат снова,

Но в последний раз.

2

Как чума, тревога бродит —

Гул лихих годин...

Рок черту свою проводит

Близ тебя, Харбин.

Взрывы дальние, глухие,

Алый взлет огня, —

Вот и нет тебя, Россия,

Государыня!

Мало воздуха и света,

Думаем, молчим.

На осколке мы планеты

В будущее мчим!

Скоро ль кануть иль не скоро —

Сумрак наш рассей...

Про запас Ты, видно, город

Выстроила сей.

Сколько ждать десятилетий,

Что, кому беречь?

Позабудут скоро дети

Отческую речь.

3

Милый город, горд и строен,

Будет день такой,

Что не вспомнят, что построен

Русской ты рукой.

Пусть удел подобный горек —

Не опустим глаз:

Вспомяни, старик-историк,

Вспомяни о нас.

Ты забытое отыщешь,

Впишешь в скорбный лист,

Да на русское кладбище

Забежит турист.

Он возьмет с собой словарик

Надписи читать...

Так погаснет наш фонарик,

Утомясь мерцать!

ПОХИТИТЕЛИ

Бессилие окраин. Скользких троп

Скрещение на пустыре. Крапива.

Заводской вышки облысевший лоб

С громоотводом топким, как рапира.

Корчма. Ступени. Нависает свод.

Слоистый дым. Колючих взоров наглость.

Письмо, печать... И на печати — под

Лобастым черепом — две кости накрест.

Безжалостность окраин. Главаря

Рычащий шепот... Дотлевает запад.

Показывает ночь у фонаря

Двоих бродяг в широкополых шляпах.

И — «ах!» (как в пропасть). Хладная гроза

Причмокиванья, смакованья сдула.

Как шпага, устремляется в глаза

Гипнотизирующий палец дула.

По пустырям. Из бесфонарной мглы

Навстречу мчат строенья и ограды,

И двое в масках, опустив стволы,

Над жалкой жертвой скрещивают взгляды.

ХУНХУЗ

О жене и матери забыл,

Маузер прикладистый добыл

И, тугие плечи оголя,

Вышел за околицу в поля.

Те же джунгли этот гаолян,

Только без озер и без полян.

Здесь на свист хунхуза — за версту

Свистом отзывается хунхуз.

Было много пищи и добра,

Были добрые маузера,

Но под осень, кочки оголя,

Сняли косы пышный гаолян.

Далеко до сопок и тайги

Наседали сильные враги,

И горнист с серебряной трубой

Правильно развертывает бой.

И хунхуза, сдавшегося в плен,

Чьи-то руки подняли с колен,

Связанного бросили в тюрьму,

Отрубили голову ему.

И на длинной жерди голова

Не жива была и не мертва,

И над ней кружилось воронье:

Птицы ссорились из-за нее.

ОКОЛО ЦИЦИКАРА

По дороге, с ее горба,

Ковыляя, скрипит арба.

Под ярмом опустил кадык

До земли белолобый бык.

А за ним ускоряет шаг

И погонщик, по пояс наг.

От загара его плечо

Так коричнево горячо.

Степь закатом озарена.

Облака — как янтарь зерна,

Как зерна золотистый град,

Что струился в арбу с лопат.

Торопливо погружено,

Ляжет в красный вагон оно,

И закружит железный вихрь,

Закачает до стран чужих.

До чудесных далеких стран,

Где и угольщик — капитан,

Где не знают, как черный бык

Опускает к земле кадык,

Как со склона, с его горба,

Подгоняет быка арба.

Так и тысячи лет назад

Шли они, опустив глаза,

Наклонив над дорогой лбы,

Человек и тяжелый бык.

ПЕСНИ ОБ УЛЕНСПИГЕЛЕ

В.К. Обухову

1

По затихшим фландрским селам,

Полон юношеских сил,

Пересмешником веселым

Уленспигель проходил.

А в стране веселья мало,

Слышен только лязг оков, —

Инквизиция сжигала

На кострах еретиков.

И, склонясь на подоконник, —

Есть и трапезам предел, —

Подозрительно каноник

На прохожего глядел:

«Почему ты, парень, весел,

Если всюду только плач?

Как бы парня не повесил

На столбах своих палач...»

Пышет. Смотрит исподлобья.

Пальцем строго покачал.

«Полно, ваше преподобье! —

Уленспигель отвечал. —

Простачок я, щебет птичий,

Песня сёл и деревень:

Для такой ничтожной дичи

Не тревожьте вашу лень».

2

С толстым другом, другом верным,

Полон юношеских сил,

По гулянкам и тавернам

Уленспигель колесил.

Громче дудка, резче пищик, —

Чем не ярмарочный шут?

Вопрошал испанский сыщик:

«Почему они поют?

Что-то слишком весел малый.

Где почтительность и страх?

Инквизиция сжигала

Не таких ли на кострах?»

И при всем честном народе

(Мало лиц и много рыл) —

«Полно, ваше благородье! —

Уленспигель говорил. —

Не глядите столь ощерясь,

Велика ль моя вина?

Злая Лютерова ересь

Не в бутылке же вина?»

Но когда, забывшись с милкой,

Ник шпион к ее ушку,

Звонко падала бутылка

На проклятую башку.

3

С дудкой, с бубном, с арбалетом,

Полон юношеских сил,

То солдатом, то поэтом

Уленспигель колесил.

Он шагал землею фландрской

Без герольда и пажа,

Но ему Вильгельм Оранский

Руку грубую пожал.

Скупо молвил Молчаливый,

Ус косматый теребя:

«Бог, к поэтам справедливый,

Ставит рыцарем тебя!»

Шляпу огненного фетра

Скинул парень не спеша:

«Я — не рыцарь, ваша светлость,

Я — народная душа!

Буря злится, буря длится,

Потопляет берега, —

Правь победу, честный рыцарь,

Опрокидывай врага.

Нету жребия чудесней,

И сиять обоим нам,

Если ж требуются песни,

Прикажи — я песни дам».

4

Гей, палач, не жди, не мешкай,

Завивай покрепче жгут:

С истребляющей усмешкой

Уленспигели идут.

Кровь на дыбе — ей точило,

На кострах — ее закал,

Бочке с порохом вручила

Огневой она запал:

— На! Довольно прятать силу,

Львистым пламенем взыграй:

Верных чествуй, слабых милуй,

Угнетающих карай.

Пусть рычат — не верьте в гибель:

Не на вас — на них гроза...

И хохочет Уленспигель

В узколобые глаза:

«Поединка просит сердце,

Маски кротости — долой...

Герцог Альба, черный герцог,

Ты со шпагой, я — с метлой!»

Пил и пел. Рубил. Обедал.

Громоздился на осла.

И веселая победа

Уленспигеля несла.

5

Уленспигель, Уленспигель,

Не всегда ли с той поры

Ты спешишь туда, где гибель,

Палачи и топоры?

И от песен на пирушке,

От гулянок, ассамблей

С фитилем подходишь к пушке

На восставшем корабле.

Меткой шуткой ободряешь,

Покачаешь головой —

И, как искра, вдруг взрываешь

Весь запас пороховой.

Так. Живая сила ищет

Бега. Уровни растут.

У плотины встанет сыщик

И каноник встанет тут.

Но, как знамя, светит гезам

Пламенеющий берет:

— Никаким не верь угрозам,

Для бессмертных смерти — нет!

Где ты нынче? В песнях, в книге ль

Только твой победный знак?

Где ты, тощий Уленспигель,

Толстый Ламе Гоодзак?

В СОЧЕЛЬНИК

Нынче ветер с востока на запад,

И по мерзлой маньчжурской земле

Начинает поземка царапать

И бежит, исчезая во мгле.

С этим ветром холодным и колким,

Что в окно начинает стучать,

К зауральским серебряным елкам

Хорошо бы сегодня умчать.

Над российским простором промчаться,

Рассекая метельную высь,

Над какой-нибудь Вяткой иль Гжатском,

Над родною Москвой пронестись.

И в рождественский вечер послушать

Трепетание сердца страны,

Заглянуть в непокорную душу,

В роковые ее глубины.

Родников ее недруг не выскреб:

Не в глуши ли болот и лесов

Загораются первые искры

Затаенных до срока скитов.

Как в татарщину, в годы глухие,

Как в те темные годы, когда

В дыме битв зачиналась Россия,

Собирала свои города.

Нелюдима она, невидима,

Темный бор замыкает кольцо.

Закрывает бесстрастная схима

Молодое худое лицо.

Но и ныне, как прежде когда-то,

Не осилить Россию беде,

И запавшие очи подняты

К золотой Вифлеемской звезде.

КАСЬЯН И МИКОЛА

Призвал Господь к престолу

В чертогах голубых

Касьяна и Миколу —

Угодников своих.

Спеша на Божий вызов,

Дороден и румян,

В блистающие ризы

Украсился Касьян.

Пришел — и очи долу.

Потом заговорил:

«Почто, Творец, Миколу

Ты столько возлюбил?..

Я с просьбишкою ныне

К стопам твоим гряду:

Он дважды именинник,

А я лишь раз в году.

За что такие ласки —

Ответить пожелай…»

...Подходит в старой ряске

Святитель Николай.

И с отческой усмешкой

Спросил его Благой:

«Ты почему замешкал,

Угодник дорогой?

Какое Божье дело

Ты на земле творил?»

Взглянул святой несмело

И так заговорил:

«Архангел кликал звонко,

Услышал я, иду,

Да русский мужичонка,

Гляжу, попал в беду.

Дрова он воеводе

Спешил доставить в срок

Да на трясце-болоте

И увязил возок.

И мужичонка серый,

Российский человек,

Ко мне с великой верой

В мольбе своей прибег.

Я что ж... из топи тряской

Я вызволил возца.

Прости уж, что на ряске

Землица и грязца.

Твоя велика милость, —

Помедлил я приказ…»

Но звездно покатилась

Слеза из Божьих глаз.

С тишайшей лаской голос

Сказал с престола сил:

«Ты вот как мне, Микола,

Поступком угодил.

Ты с Арием был строгий,

Но ласков с мужичком, —

Отри ж, святитель, ноги

Хоть этим облачком...

Тебе ж, — с прискорбьем очи

Повел к Касьяну Бог, —

Не сделаю короче

Твой именинный срок.

Спесив, как воевода,

Ты сердцем не смирён!..»

И раз в четыре года

Стал именинник он.

Примечания

Сборник воспроизводится полностью (кроме одного стихотворения, входившего в более раннюю книгу Несмелова).

«Уезжающий в Африку или…» — Целебес — прежнее название о. Сулавеси в Индонезии.

Эпиграф — Евангелие от Матфея, 14:29.

Понужай — Понужай (сиб.) — холод, принуждающий человека двигаться, ибо иначе человек замерзает насмерть.

Лодочник — ср. с рассказом Несмелова «За рекой» (см. т.2 наст. изд.)

Интервенты — Как и перепечатанное с небольшими разночтениями в том же «Полустанке» стихотворение «Морские чудеса» (см. сб. «Уступы»), относится к владивостокскому периоду творчества поэта: первая публикация его (по словам самого Несмелова, которые подтверждены просмотром de visu) имела место в газете «Голос родины» от 4 марта 1920 г. под заголовком «Соперники». По утверждению автора, это первое стихотворение, появившееся в печати под псевдонимом «Арсений Несмелов» (см. в воспоминаниях «О себе и о Владивостоке», т.2 наст. изд.). В наши дни превратилось в популярнейшую песню во время американо-югославского конфликта (в тексте песни ключевая строка была изменена: «Югославский солдат и английский матрос»).

Стихи о Харбине (I-III) — современная китайская историческая наука не считает принятую в российской историографии дату основания Харбина (1898) датой именно основания современного города, — впервые упоминается (не как город, но как поселение) в китайской документации в 1864 году; однако для русских эмигрантов в Харбине дата факта основания Харбина как железнодорожного центра Маньчжурии возле КВЖД никогда не подвергался сомнению; строился город под руководством русских инженеров, но рабочими на его строительстве были по преимуществу китайцы.

"Назовем — Харбин" — современная китайская наука возводит название города к маньчжурскому словосочетанию, означающему "длинный остров".

Хунхуз — хунхуз — буквально «краснобородый», разбойник.

Около Цицикара — город возле КВЖД, недалеко от Харбина, где Несмелов периодически жил в 1925-1928 г.г. Довольно мрачное его описание содержится в главе VI поэмы Несмелова «Нина Гранина».

Песни о Уленспигеле (1-5) — В. К. Обухов — Василий Константинович Обухов (1905-1949) — харбинский поэт и прозаик, автор сборника стихотворений «Песчаный берег» (Харбин, 1941). Несмелов использует не основную, прижившуюся в России форму имени национального героя Фландрии (Уленшпигель, букв. «зеркало совы»), но приближенную к оригинальной нидерландской, — так же, как и имя его спутника «Ламме Гоодзак» вместо привычного» «Гудзак».

Вильгельм Оранский (1533-1584) — деятель нидерландской революции, первый глава независимых Нидерландов.

Герцог Альба — Альварес де Толедо Фернандо, герцог Альба (1507-82), испанский полководец, правитель Нидерландов в 1567-73. Пытался подавить Нидерландскую революцию.

Касьян и Микола — «И раз в четыре года…» — День Св. Касьяна отмечается Православной церковью 29 февраля (старого стиля), в високосные годы. Строго говоря, православная церковь отмечает в этот день память не только преподобного Кассиана Римлянина (ум.435), основателя монастырей в Галлии и борца с несторианами, но и преподобного Кассиана, затворника и постника Печерского, жившего в XII столетии. В народном календаре 29 февраля — т.н. "Касьян-немилостивый", "святой злопамятный, недоброжелательный, отчего его и праздновали раз в 4 года. В этот день и накануне прекращались работы" ("Российский историко-бытовой словарь", М., 1999, с.188) — отсюда и сюжет стихотворения. См. также: "...у русских широко распространена легенда о путешествии Касьяна и Николая к Богу в рай, во время которого им повстречался мужик, увязивший свой воз посреди дороги. В ответ на просьбу помочь вытащить воз Касьян отказывает мужику, мотивируя отказ боязнью испачкать свои одежды и в грязном виде предстать перед Богом. Николай же, не говоря ни слова, помогает мужику. В раю Бог оценил по достоинству поступок Николая, а в поведении Касьяна усмотрел лукавство, отчего и определил Касьяну быть именинником один раз в четыре года, а св. Николаю два раза в год — за его доброту". (Русский праздник. Иллюстрированная энциклопедия. СПб, 2001, с. 222).

Евгений Витковский (Москва)

Ли Мэн (Чикаго)

Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты