Главная  >  Общество   >  Основы общественного устройства   >  Община   >  Уничтожение общины


УНИЧТОЖЕНИЕ ОБЩИНЫ

11 октября 2007, 205

Община выдержала натиск петербургской бюрократии, но пала под давлением бюрократии советской. Однако перед этим она еще раз продемонстрировала крепость своих устоев. В 20-е годы община пережила некоторый «ренессанс», произошедший против воли лидеров большевизма. Ликвидировать общинную организацию оказалось возможным лишь в чрезвычайных условиях коллективизации, которая была страшной трагедией русского крестьянства

Почти сразу же после Февральского переворота 1917 года в стране произошел повсеместный возврат крестьян в общину. Это показало – насколько хрупким и ненадежным было здание сельского капитализма, возводимое столыпинской реформой. Крестьяне тесно сплотились вокруг общинной организации для того, чтобы выжить в условиях мощного кризиса, вызванного революционными потрясениями. Мирские сходы стали практически полновластными хозяевами на селе. Именно они осуществляли распределение земли, национализированной советской властью и розданной крестьянам по уравнительному принципу.

Большевики сделали попытку подчинить общину, превратив ее в придаток государственных организаций – советов, ревкомов. Для этой цели были созданы печально известные комитеты бедноты (комбеды). С их помощью новая власть планировала расколоть крестьянство, подчинить основную массу селян (середняков и зажиточных) проводникам своего влияния, взятым из среды деревенской бедноты. Крестьянство оказало серьезное сопротивление осуществлению этого замысла. Летом-осенью 1918 года вся территория, подконтрольная Советам, оказалась охвачена пожаром крестьянских восстаний. Власть была вынуждена уступить крестьянству. В ноябре 1918 года VI всероссийский съезд Советов упразднил комбеды. А в марте 1919 года Ленин выступил с призывом «уметь достигать соглашения со средним крестьянством». Нажим на деревню несколько ослаб, но все равно оставался достаточно сильным вплоть до начала проведения «новой экономической политики» (НЭП).

В период НЭПа крестьянство получило передышку. При этом оно сумело сохранить определенную автономию от компартии и советской власти. Влияние большевиков в деревне на протяжении всех 20-х годов было довольно слабым. Это прямо отражалось на численности их сельских парторганизаций. Например, в Волоколамском уезде, несмотря на близость к красной столице, имелось всего 14 партячеек (по одной на каждую волость), насчитывающих 291 членов и кандидатов в члены. В 75 % селений коммунистов не было вообще. В 1929 году во всем Советском Союзе функционировало 23 458 ячеек, объединяющих 339 179 членов и кандидатов в члены ВКП (б). На три сельсовета приходилось всего одна ячейка.

Большевики возлагали большие надежды на сельские советы. Выборы в них проходили под строжайшем контролем парторганизаций, которые навязывали крестьянам собственные списки кандидатов. Крестьяне практически игнорировали советы, хотя и не выступали против них открыто. В состав сельсоветов старались, когда была такая возможность, избирать самых неуважаемых людей, которые по тем или иным причинам, настроили против себя весь мужицкий «мир». Сельсоветы практически бездействовали, так как крестьяне не принимали никакого участия в их жизни. Зато они проявляли огромный интерес к жизни общины. Каждое воскресенье созывались мирские сходы, на которых живо обсуждались самые разные вопросы.

Советы видели в общине своего конкурента. И еще задолго до коллективизации большевики думали о том, как бы этого конкурента устранить. В начале 20-х годов даже предлагалось заменить сход всей общины сходом представителей от 10-20 дворов. Но эта затея натолкнулась на полное неприятие села.

Признав кризис советской власти на селе, большевики в 1925 году пошли на некоторую демократизацию сельсоветов. После этого крестьяне проявили к ним больший интерес. По сути они превратили советы в некий придаток общины. Из ведома сельсоветов были исключены земельные вопросы. Их решение стало прерогативой общинного схода. А на советы возлагалось исполнение постановлений сходов.

Нередко община брала председателей и секретарей сельсоветов на свое содержание. В этом случае она рассматривала их в качестве полезных работников, выполняющих определенные функции общины (наравне с пастухами, пожарными, агрономами). Порой община отпускала на советы гораздо больше средств, чем волость. Характерно, что такие видные представители соввласти как В. М. Молотов, А. С. Енукидзе, А. Киселев считали возможным говорить о наличии в деревне двоевластия или даже «власти кулаков».

Община официально имела статус объединения трудовых землепользователей. Он позволял ей арендовать землю государственных имуществ на выгодных основаниях, а также рассчитывать на прирезки из государственного земельного фонда и получать кредиты. В огромном количестве случаев община претендовала на земли колхозов, совхозов и заводов по переработке сельскохозяйственной продукции.

Общинная организация препятствовала курсу на проведение коллективизации. Она стояла на защите мелкой крестьянской собственности и сглаживала противоречия между зажиточными и неимущими. Поэтому 30 июля 1930 года Всесоюзный центральный исполнительный комитет (ВЦИК) и Совет народных комиссаров СССР (СНК) приняли решение распустить общину и передать ее функции сельсоветам и колхозам.

Совершенно неверно ставить знак равенства между общиной и колхозом, как это порой делают некоторые либеральные публицисты, обожающие рассуждать о «уравнительном» и «примитивном» коллективизме русского народа. В общих чертах можно согласиться с утверждением исследователя-патриота О. А. Платонова: «Колхозы возникли на развалинах общины и являлись ее антиподом, ибо колхозы были организациями принудительного и зачастую почти бесплатного труда, тогда как труд в общине носил свободный, самостоятельный и инициативный характер. В общине крестьянин работал на самого себя, в колхозе он становился чем-то вроде кабального крепостного. Полностью уничтожалось самоуправление, испокон веков существовавшее в общине, а внутренний режим колхозов подчинялся произвольным разнарядкам районных партийных органов». В то же время нельзя ограничиться одной лишь негативной оценкой коллективизации. Совершенно очевидно, что России необходим был мощный рывок к индустриальному обществу. Тяжелое внешнеполитическое положение требовало создания мощной армии, а это было невозможно без скорейшей индустриализации. Деревня не могла стоять в стороне от промышленной модернизации. Ей требовалась крупная машинная техника, которую возможно эксплуатировать лишь в условиях крупного хозяйства. Налицо была потребность в кооперации. Конечно, самым оптимальным был бы вариант, предусматривающий постепенное и органичное развитие простейших ее форм. Однако на это у России не оказалось времени. Она и так многое упустила в период революционных потрясений, серьезно увеличив свой отрыв от стран Запада. Приходиться признать, что решение о проведении форсированной и сплошной коллективизации было единственно верным в тех условиях.

Другое дело, что само это проведение сопровождалось огромным количеством ошибок и преступлений, без которых вполне можно было обойтись. Руководство страны во время не указало на разницу между производственным кооперативом и коммуной. В результате на местах была сделана попытка обобществить все имущество крестьян – вплоть до домашней птицы. Явно ошибочной и даже преступной была организация массового раскулачивания на селе. Ответственность за все это никоим образом не может быть снята с тогдашнего руководства во главе с И. В. Сталиным. Однако ее нельзя снимать и с местных лидеров. Они были настроены еще более радикально, чем Сталин, и сделали все для того, чтобы усугубить его ошибки. В ряде случаев имело место быть откровенное неповиновение Москве, которая пыталась как-то исправить ситуацию. Так, секретарь Средне-Волжского крайкома ВКП (б) М. Хатаевич отказался выполнить распоряжение Сталина о прекращении репрессий в отношении «кулачества», что зафиксировано документально в его телеграмме от 2 февраля 1930 года.

Несомненно, что навыки жизни и труда в условиях общины облегчили крестьянству адаптацию к колхозному строю. Показательно, что серьезное сопротивление коллективизации было оказано на Украине, Северном Кавказе, Закавказье – там, где наблюдалось сильно влияние хозяйственного индивидуализма. Великорусские регионы, в которых община была особенно крепкой, практически не противостояли коллективизаторам, хотя вовсе не были в восторге от их методов. Великорусское, общинное, тягловое крестьянство проявило величайшую выдержку, благородство и государственную мудрость. Оно понимало и всю необходимость укрепления государства, и всю пагубность социального противостояния.

Разрушение общины не означало отмирания общинных традиций. Историк В. А. Ильиных отмечает, что они «подкреплялись общим трудом на колхозных полях и фермах и различными формами взаимопомощи, помогавшими сельским жителям выжить в самые трудные из предвоенных, военных и послевоенных лет». Традиции стали интенсивно размываться лишь в 50-е годы, и «основными факторами данного процесса послужили укрупнение колхозов и превращение большинства из них в совхозы». «Осознание своей принадлежности к малой сельской общности и зависимости от нее большинство жителей деревни окончательно потеряли в ходе ликвидации т.н. «неперспективных» сел и переселения их жителей на центральные усадьбы сельскохозяйственных предприятий, – пишет Ильиных. – Наступление на малые села особенно масштабный характер приобрело в Западной Сибири. С 1959 по 1979 г. численность сельских населенных пунктов в регионе сократилась на 52%, тогда как в целом по РСФСР — на 40%. Крестьянские общинные традиции после этого продолжали сохраняться на уровне трудноуловимой ментальности лишь во все еще уцелевших малых сельских поселениях».

Можно говорить и о сохранении бывшими крестьянами общинных традиций в условиях города. Особое внимание этому процессу уделил исследователь С. Г. Кара-Мурза. Он высказал следующее наблюдение: «Вытесненные… из села крестьяне не «атомизировались» и не стали пролетариями. Они организованно были направлены на учебу и на стройки промышленности, после чего стали рабочими, техниками и инженерами. Жили они в общежитиях, бараках и коммунальных квартирах, а потом - в рабочих кварталах, построенных предприятиями. Это был процесс переноса общины из села на промышленное предприятие».

Сами предприятия в советской период отличались, помимо всего прочего, наличием развитой социальной инфраструктуры. Они оказывали своим работникам разнообразные социальные услуги, создавая свои столовые, поликлиники, санатории, детские сады и т. д. Здесь отчетливо просматривается влияние общинных традиций, предполагавших расходование общих средств на поддержку всей общины.

При этом расходы на социальные услуги оправдывались, ибо тесная связь работника со своим предприятием только увеличивала производительность его труда. Во времена разрушительных «демократических реформ» социальная инфраструктура помогла многим предприятиям справиться трудностями, обрушившимися на всю нашу страну.

За общинным сознанием русского народа стоят многие века нашей истории. Поэтому оно не может исчезнуть. Приверженность общинным традициям сохраняется и по сию пору, хотя и не всегда проявляется в должной мере. Думается, что сильная Россия не сможет обойтись без возрождения общинной организации на новом уровне. Наш, русский путь – это соединение коллективной солидарности с личной самостоятельностью.

Александр Елисеев
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты