Главная  >  Политика   >  Страны и регионы мира   >  Таджикистан


Политическая история Таджикистана

11 октября 2007, 271

За начальный этап становления государственности таджиков можно принять национально-территориальное размежевание Средней Азии в 1924 г., коренным образом перекроившее карту Средней Азии.

Если абстрагироваться от факта существования на территории современного Таджикистана древних государств Саманидов в Х в. и Гуридов в XII в., то за начальный этап становления государственности таджиков можно принять национально-территориальное размежевание Средней Азии в 1924 г., коренным образом перекроившее карту Средней Азии. До вторжения России центрально-азиатские государства основывались на территориальной, цивилизационной и конфессиональной общности ("оазисный принцип"), поэтому, несмотря на древность культуры, даже самые старые насельники Центральной Азии - таджики обладают очень слабо выраженным национальным самосознанием и всегда были гораздо большими патриотами своего оазиса, своей долины, сложившихся там культурно-хозяйственных типов, чем своего народа и своей нации. Следует учитывать, что один из важнейших признаков нации - язык также не был определяющим для аборигенов Центральной Азии - таджиков и узбеков, так как на этом "перекрестке мира" (исключая высокогорные труднодоступные места) многоязычие всегда было нормой. Так, во многих районах Ферганской долины издавна сложились билингвистические сообщества, где жители до сих пор произвольно относят себя к таджикам или узбекам.

Кроме "долинного" или "оазисного" патриотизма, который лежал в основе государств этого региона (Хорезм, Бухара, Коканд, высокогорные бекства

Дарваз, Бальджуан и др.), важнейшим интегрирующим фактором была конфессиональная принадлежность - т. е. ислам в его различных толках. Суннитский толк ислама объединял все тюркские народы и таджиков, которые противопоставляли себя бухарским и самаркандским "ирани" - персам, исповедовавшим шиизм, и памирцам - группе восточноиранских народов, исповедовавшим исмаилизм. Тем не менее нельзя сказать, что этническое самосознание было вообще стерто. Государства региона (до российского вторжения) представляли собой конгломерат этносов, в котором каждый этнос занимал определенную нишу. В Бухарском эмирате верховная власть принадлежала тюркским династиям, поддерживавшим ее преимущественно с помощью армии, командный состав которой комплектовался из тюрок. Бюрократия, наука и образование традиционно были прерогативой таджиков. Торговля, особенно крупная, также в основном концентрировалась в руках таджиков и "ирани". Этническая закрепленность различных сфер государственного устройства не устраняла соперничества между этническими элитами. Так, предреволюционную Бухару потрясла массовая резня шиитов - "ирани", ставшая результатом борьбы за место кушбеги (премьер-министра) между "ирани". владевшими этим постом, и таджиками, претендовавшими на него.

Экономической основой государственности было крупное феодальное землевладение в более или менее развитых формах. При формально превалировавшей государственной собственности на землю ( 55,8% всей земли в Бухарском эмирате) разнообразные манипуляции с землей достигли такой степени, что исторически был подготовлен переход в дальнейшем к безраздельному господству частной земельной собственности. Государственные системы Бухарского эмирата и Кокандского ханства испытывали попеременно тенденции к централизации и укреплению государственной власти (реформы Шах Мурада в 1785-1800 гг.) и сепаратистские устремления феодалов. Тем не менее к началу русских завоеваний Бухара находилась на подъеме, укрепляя свою государственность, делая новые территориальные приобретения. Несколько иная ситуация складывалась в так называемой Восточной Бухаре. Подпавшие под власть эмирата в XIX в., бывшие дотоле независимыми горные бекства Дарваз, Гиссар, Бальджуан, Каратегин, несмотря на приезжую бухарскую администрацию, во многом сохранили устройство раннефеодального типа. Горные долины и долинки с небольшими клочками культивируемой земли, отсутствие необходимости в строительстве крупных оросительных систем способствовали раздробленности этого региона на небольшие самодовлеющие комплексы, охватывающие одну или несколько общин и сохранявшие значительную долю независимости от центральных правителей. В ряде мест еще в XIX в. общинные вожди были выборными, а на период военных действий община выбирала из своей среды военных вождей - предводителей деревенского ополчения. Однако уже повсеместно шел процесс наследственного закрепления должности вождя за наиболее могущественными семьями общины, которые обзаводились постоянной военной дружиной и узурпировали общинные доходы, так что рядовые общинники всецело зависели от вождя, остававшегося членом общины. В повседневной жизни господствовали нормы шариата и обычного права.

Согласно русско-английским соглашениям 1885 и 1895 гг. произошел раздел Центральной Азии, в результате которого часть территорий, населенных таджиками, окончательно вошла в состав Афганистана, Бухарский эмират стал протекторатом России, Кокандское ханство и Самарканд, наряду с другими территориями, вошли в пределы Российской империи, образовав Туркестанское генерал-губернаторство. С этого времени начинается широкая и активная русская колонизация этой части Азии. Однако, даже оказавшись включенными в орбиту российских торгово-экономических отношений, аборигены Центральной Азии не восприняли русскую культурную экспансию. К началу XX в., при несомненной торгово-экономической ориентированности таджиков на Москву, усиливается их культурное тяготение к Стамбулу и другим центрам панисламизма.

Впервые 14 лет существования ( 1867-1881) Туркестанского края им управлял К. П. фон Кауфман, проведший в условиях военной администрации три реформы:

земельную, результатом которой было установление и закрепление частной собственности на землю, так что в охваченных преобразованиями районах установилось наметившееся ранее преобладание мелкого крестьянского хозяйства свободного от повинностей и выкупных платежей (в отличие от России) и облагаемого сравнительно низким налогом; в собственности государства оставались только воды, леса и хозяйственно неиспользуемые земли;

местного самоуправления и суда, в соответствии с которой российская власть признала институт старшин, квартальных и деревенских старост, исламских законоведов, шариатский суд, но через волеизъявление подданных, пытаясь (без особого успеха) внедрить в сознание населения идею выборности должностных лиц;

образования, установившую, что, наряду со старой системой исламского образования, открываются русско-туземные учебные заведения, оказавшиеся, однако, малопопулярными, поскольку служили орудием русификации; позиции традиционного мусульманского образования были поколеблены новометодными татарскими школами, в которые охотно отдавали детей таджики высшего и среднего слоя.

Эти реформы, безусловно, содействовали прогрессу Туркестанского края. Нововведения в земельных отношениях, прекращение междоусобиц, проведение ирригационных работ, внедрение новых сельхозкультур, появление промышленности и железной дороги, выход на всероссийский рынок создавали благоприятные условия для экономического подъема края. Однако со временем реформы застопорились, поскольку их целью было определенное подтягивание края к общероссийскому стандарту, необходимое для нужд российской экономики. Когда эти цели были достигнуты, реформирование практически прекратилось, что вызвало разочарование в среде прогрессивно мыслящей интеллигенции и спад симпатий к русским в массах. Симптомами подобных настроений стали растущие популярность шариатского суда и авторитет традиционного духовенства, общее повышение интереса к исламу и пантюркизму, активные культурные и духовные контакты с панисламистскими центрами, особенно со Стамбулом, но также с Бахчисараем, Кабулом, Лахором, Мултаном и др. Знаком серьезного внутреннего сопротивления российской политике было жестоко подавленное царизмом восстание 1916 г.

В Бухарском эмирате, задавленном произволом и бесчинствами эмира и его чиновников, не было противодействия влиянию России, которое приветствовалось промышленниками и купцами. Однако массы глубоко религиозных бухарцев хотя и лояльно относились к России, но совершенно не воспринимали ее культурное влияние. Облик и поведение русских были им глубоко чужды.

Революционный процесс не обошел стороной южную окраину Российской империи. Уже 15 ноября 1917 г. в Ташкенте открылся III краевой съезд советов, провозгласивший советскую власть в Туркестане и избравший Совнарком Туркестанского края. В Туркестане революционные события и гражданская война были результатом классового противостояния преимущественно в русской среде, а местное население заняло выжидательную позицию, в Бухаре же они вылились в межэтническую войну. Однако и здесь Красной Армии, революционным рабочим русских поселений вдоль железной дороги и горстке "демократически настроенных мелкобуржуазных элементов", намеревавшихся с русской помощью создать национальное государство буржуазно-демократического характера, не был дан настоящий отпор по причине голода, охватившего эмират, и традиционной для бухарских масс политической апатии. По отзывам очевидцев, большая часть средних и низших сословий населения Западной Бухары, занимавшихся торговлей и ремеслом, оставалась практически безразличной к проблемам смены власти.

Совершенно иная ситуация сложилась в Восточной Бухаре, где вторжение Гиссарского экспедиционного отряда было воспринято всем населением как нашествие иноземных захватчиков. В ополчение помимо остатков эмирских войск и бекских дружин вошли общинные отряды во главе с выборными командирами. Однако они не смогли оказать реального сопротивления хорошо вооруженным и обученным красноармейцам. Вместе с отступавшими отрядами эмирского войска и так называемых басмачей снималось с мест все население. Востоковед Иванов, посетивший Душанбе в 1922 г., свидетельствует, что после победы революции в Гиссарской долине почти не осталось жителей из-за их массового бегства в горы и в Афганистан. Думается, причина столь отчаянного сопротивления Восточной Бухары - в том, что население полунезависимых, изолированных от внешнего мира горных бекств, гораздо более однородное в этническом отношении, чем население равнин, всегда тяготело к самостоятельности. Несмотря на жесточайшее угнетение низов, власть здесь была все еще тесно связана с родовыми общинниками, воспринявшими большевиков как захватчиков, глубоко чуждых им конфессионально и цивилизационно.

В октябре 1924 г. в результате национально-территориального размежевания в составе Узбекской ССР была образована Таджикская АССР с центром в г. Душанбе, включившая 12 волостей Туркестанского края, Восточную Бухару и почти весь Памир. При этом большая часть таджиков осталась за пределами Таджикской АССР. Главным фактором образования автономной республики было, на наш взгляд, стремление центральной власти реализовать большевистский принцип самоопределения наций, ускорить процессы этнической консолидации, уничтожить старую государственность, ее традиции и территориальную целостность, создать противовес мощным пантюркистским движениям в Центральной Азии и форпост коммунизма в самом центре Востока.

Однако реальное складывание Таджикской АССР проходило весьма непросто. Таджиков, проживавших в бывшем Туркестанском крае (в том числе и в нынешней Ленинабадской области), пугала сама идея выделения из традиционной территориально-государственной общности и объединения с горцами Восточной Бухары. Руководство Туркестанской Автономной Советской Социалистической и Бухарской Республик состояло по преимуществу из таджиков, однако, получив директиву Центра о создании новой автономии, оно стремилось отдать Таджикской АССР лишь Восточную Бухару и столь же отсталые изолированные районы Зеравшанской долины, оставив наиболее развитые Бухару, Самарканд, Ходжент,Денау, Термез в составе Узбекской ССР, которая таким образом становилась преемницей Кокандского ханства, Туркестанского генерал-губернаторства и Бухарского эмирата. Над руководителями республики Файзулло Ходжаевым, А. Ходжибаевым, А. Мухитдиновым довлели стереотипы старой государственности, в соответствии с которыми вес в ней имели не столько язык и этнос, сколько территориальный экономический и цивилизационный факторы. Сказывалось и то, что идеалом для местной элиты была в то время кемалистская Турция, а не Москва, от власти которой надеялись со временем избавиться.

Руководство Таджикской АССР вскоре предъявило территориальные претензии к Узбекской ССР, претендуя на территории с преимущественно таджикским населением, в первую очередь Ходжентский округ, Бухару и Самарканд с округами, Денау, Сары-Ассия и др. Наибольшую активность в этом проявляли А. Мухитдинов, А. Ходжибаев, Нусратулло Махсум, Шириншо Шотемур. Они использовали открытое недовольство таджиков начавшейся после размежевания активной тюркизацией. В результате длительных переговоров и дискуссий весной 1929 г. было принято решение о передаче Таджикской АССР Ходжентского округа, а 15 октября она была выделена из Узбекской ССР и провозглашена союзной республикой. Одним из важнейших факторов провозглашения новой союзной республики было стремление центра создать "передовой пост" мировой революции на Востоке и превратить фарсиязычных таджиков в своего рода агентуру в Иране, Афганистане и Северной Индии.

У новой республики не было общенационального центра, национальной интеллигенции. Формирующаяся государственность противоречила традициям различных групп таджиков. Основными проводниками государственной политики и строителями новой республики стали приезжие из России и других республик Союза, а также таджики из Самарканда, Бухары, Ходжента. Командированные в Душанбе в целях государственного строительства они рассматривали себя в роли посредников между центральной администрацией и местным населением. Создание псевдореспублики по европейскому образцу имело своим следствием ломку всей системы исторических взаимосвязей, потерю главных национальных и политических культурных центров таджиков - Бухары и Самарканда, удар по исторически сложившемуся административному и экономическому районированию, появление пограничных проблем с Узбекистаном и Кыргызстаном.

Следующим этапом суверенизации Таджикистана стали события 1990 г., когда на 2-й сессии Верховного Совета была принята "Декларация о суверенитете Таджикской ССР". После августовского путча 1991 г. в Москве внеочередная сессия Верховного Совета приняла 9 сентября постановления "О внесении изменений и дополнений в ""Декларацию о суверенитете Таджикской ССР"" и "О провозглашении государственной независимости Республики Таджикистан". К этому времени основными носителями идеи суверенитета страны выступали национальная гуманитарная интеллигенция, часть прежней советской элиты, надеявшейся на сохранение коммунистического режима в новом Таджикистане, будущие оппозиционеры-исламисты, имевшие целью построить исламское государство. Для всех этих групп общим было отсутствие представлений о реальном положении дел в экономической и политической сферах жизни республики. Тогдашняя правящая элита, как и руководители других республик Союза, практически не представляла размеров коллапса, постигшего государственно регулируемую экономику, и банкротства господствовавшей в недавнем прошлом идеологии. Более того, правящая таджикская элита никогда не имела реального представления о состоянии дел в экономике и политике в республике в силу своей подчиненности союзной администрации и наличия в республике значительного сектора промышленности союзного подчинения.

Общим для сторонников суверенизации Таджикистана было также и то, что никто из них не учитывал национальной специфики государственности, политических и идеологических традиций. Все они ориентировались на внешние, "экспортные" модели государственного устройства: "коммунисты" хотели сохранить старый советский строй, совершенно неорганичный для Таджикистана и державшийся только усилиями Союза; националистически настроенная интеллигенция имела в виду неопределенный идеал, совмещавший благополучие сытых европейских государств, советскую систему социальной защиты с проиранской идеей величия и базировавшийся на иранской модели государственного устройства; исламисты же ориентировались на создание исламского государства по образцу Ирана или Саудовской Аравии, но в гораздо более "жестком" варианте.

Пронезависимые настроения совершенно отсутствовали у подавляющего большинства рабочих, колхозников, сельской и технической интеллигенции, о чем свидетельствовали результаты социологического опроса, проведенного нами в августе - октябре 1992 г., когда большая часть респондентов выразила сожаление о распаде Союза и высказалась против независимости Республики Таджикистан, хотя 50% опрошенных считали, что она должна остаться унитарным государством с самостоятельным политическим курсом. Такое сочетание противоречивых представлений о суверенитете страны присуще таджикскому обществу и поныне.

Однако даже при наличии мощной ностальгии по Союзу, испытываемой большей частью жителей республики, а именно ее русскоязычными гражданами и низшими слоями коренного населения, верхушка местного общества поступаться политической независимостью не хочет. И только нужда в трансфертах, внешней политической и военной поддержке толкает элиту к реальному отказу от суверенитета, из чего вовсе не следует, что она смирится с ограничением или уменьшением ее внутриреспубликанского влияния в результате действия своих сюзеренов. Сейчас открыто за полную независимость выступает только непримиримая оппозиция.

Саодат Олимова, Музаффар Олимов
Читайте также:



 
©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты