Главная  >  Наука   >  Российская наука   >  История научного права в России


Русское гражданское право

11 октября 2007, 100

В русском гражданском обществе только группы или классы, представляющие собой определенные социально-экономический интерес, отличались резкой замкнутостью и далеко не всегда в состоянии были подчинить себе остальную массу.

Русское гражданское право как в своем историческом развитии, так и современном состоянии, в противоположность римскому и новому западноевропейскому, характеризуется неопределенностью форм гражданско-правовых отношений и, особенно, невыработанностью отдельных правомочий и обязанностей, связываемых, для отдельных лиц, с наличностью между ними того или другого отношения (субъективных прав и обязанностей, как говорят юристы). Этот стоит в прямой связи с историческим складом русского гражданского общества и отношением его к власти, определявшей и определяющей теперь формы проявления правовой жизни (источника права).

В русском гражданском обществе только группы или классы, представляющие собой определенные социально-экономический интерес, отличались резкой замкнутостью и далеко не всегда в состоянии были подчинить себе остальную массу; поскольку это подчинение достигалось, оно не вызывало активного противодействия массы вследствие ее неорганизованности и внешних условий, отдававших ее во власть господствующей группы. Главным интересом правящих классов древнего периода русской истории была внешняя торговля. Она проявляется в нормах гражданского права, но не соединяет всех торговцев в однообразное целое ввиду различия в способах добывания объектов торговли (товара). Одни добывают их путем обложения данью охотничьих, звероловных и земледельческих племен, населяющих Русь; другие ведут самостоятельное земельное хозяйство, завязывая особые связи с населением; третьи организуют самостоятельные лесные и иные промыслы, а отчасти и ремесла. Центр внутренних торговых сношений и отправной пункт торговли внешней, - город, - не представляет, поэтому, однообразного населения и права. С конца XII века, с перенесением центра государственной жизни с Юга и Северо-Запада на Северо-Восток, господствующим становится интерес земледельческий, определяемый интересами сельского хозяйства. Он также обнимает собой различные классы общества: князя с дружиной, духовенство, старых купцов, местных промышленников; все они захватывают постепенно земли и обрабатывают ее при помощи рабов (холопов, челяди) или вольнонаемных крестьян. Вследствие политических, географических и топографических условий и этому интересу не удается сплотить в одно целое русских землевладельцев XIII - XV веков и безусловно подчинить себе перехожих крестьян. Другие интересы духовенства (высшего и монастырей) и князя с дружиной часто противоположны между собой; крестьяне стремятся пользоваться свободой, несмотря на лежащие на них обязательства; дружинники-землевладельцы, а отчасти и князья, переплетаются друг с другом и особенно с духовенством тесной связью долговых отношений, в одно и то же время и связывающих, и вызывающих антагонизм. В Московский период развития взаимное отношение различных групп русского общества становится более определенным. Господствующим классом является поместное, служилое дворянство, которому удается, в конце концов, подчинить себе крепостную теперь крестьянскую массу; купеческий, торговый элемент населения отходит на задний план и, получив новую тягловую организацию, не способен уже оказывать какое-либо влияние на развитие права. Но и служилое дворянство, утратив самостоятельное значение, не сплачивается в определенный класс, члены которого были бы солидарны друг с другом по отношению к правительству. Среди помещиков и вотчинников идет мелкая борьба из-за большего или меньшего количества оклада, отдельные члены класса отыскивают себе земли, часто отнимая их у других служилых людей. В средоточии этой борьбы стоит московское правительство, от милостей которого зависит служилое положение человека. С эпохи Петра до начала XIX столетия идет процесс сложения русского гражданского общества в сословия, но среди отдельных групп одного и того же класса господствует антагонизм интересов (крупное и мелкое, дворянское, купеческое и крестьянское земледельческие), не дающий возможности выдвинуть интересы обладания на первый план сравнительно с интересами оборота и неспособный парализовать развитие последнего. Резкие различия в культурном и экономическом составе общества препятствуют сложению одинаковых идеалов семейного, личного и имущественного права и установлению в жизни последовательной системы гражданско-правовых норм.

Источники русского гражданского права

История источников русского гражданского права соответствует составу русского гражданского общества. Характерным ее отличием является недостаток выработки самостоятельных классовых норм "обычного права", способного служить опорой законодательства. "Старина", "пошлина" и "обычаи" захватывают и в древней Руси, несомненно, многие группы отношений и складывают так или иначе внутренний быт ее отдельных частей, но они не создают общих норм гражданского права, дающих возможность говорить о народном "правосознании". Отсюда легкость воздействия княжеского и царского "указа" на юридическую организацию быта и привычка искать правовые нормы не в применении интересов, а в указаниях правительства. В памятниках первого периода - Русской Правде и Псковской судной грамоте заметны еще следы некоторого общественного порядка, различного для отдельных классов, но опирающегося на сложившиеся представления о праве и неправде. Позднейшие памятники удельного периода и начала царского (уставные грамоты и судебники) заняты по преимуществу устройством внешнего порядка отношений, установлением власти наместников и волостелей, пространства суда и пошлин. Внутренний быт отдельных групп населения, родовых, семейных, товарищеских и общинных союзов определяется почти исключительно волей главенствующих их членов, а поземельные и договорные зависимые отношения между отдельными лицами - частным соглашением (договором), на всей воле стороны, лучше поставленной экономически в момент заключения договора. Отсюда разнообразие форм и условий и почти полное отсутствие каких-либо общих форм. В Судебнике встречаются лишь некоторые ограничительные постановления, обязанные своим происхождением правительственной политике: о выкупе родовых имуществ, о займах, о переходе крестьян. Укрепившиеся к этому времени нормы византийского права (см. Кормчая книга) обнимали лишь некоторые отношения семейного права. Московское законодательство, начиная с конца XV века обращает серьезное внимание на поземельные отношения, но лишь в интересах государственной службы. Огромное количество челобитных и данных по их поводу указов касаются именно поземельных отношений. Законодательство идет сбивчивым путем решения отдельных случаев, часто противореча само себе. По словам профессора Сергеевича , "челобитья подаются небольшими сравнительно группами лиц, имеющих какие-либо общие интересы и недовольных теми или другими порядками". Челобитчики действуют во имя частных своих интересов. В них нельзя видеть представителей не только всего Московского государства или какого-либо из его сословий: они не всегда представляют даже мнение всего того разряда лиц данной местности, к которому принадлежат сами. В той среде, из которой выделились челобитчики, почти всегда остаются иначе думающие, которые к челобитью не присоединяются. Правительство, получив челобитную, не ставит себе задачей выяснить разнообразные и взаимно сталкивающиеся интересы путем приглашения сторонников разных мнений к обмену своих мыслей. Оно избирает ближайший, но очень ненадежный путь, склоняясь к челобитью то той, то другой стороны. Результатом этого является крайняя неустойчивость московских порядков. Когда нет челобитной и судному или иному приказу приходится самому найти норму, ее ищут в иностранном источнике, главным образом в Литовском статусе, а при его посредстве - в римском праве, греческом прохироне и прочее. Уложение царя Алексея полно таких заимствований; им по преимуществу обязана своим составом X глава, наиболее важная с точки зрения гражданского права. Со времени Уложения история кодификации (см. XV, 549) подчеркивает ту же общую черту развития интересов права: недостаток опоры в народном правосознании и поиски в иностранных источниках. В течение XVIII века петербургское правительство делает энергические законодательные попытки сплотить неорганизованную массу русского населения в определенные группы в интересах службы и развития народного благосостояния. Но и эти попытки опираются не на готовые силы в стране, а на теоретические соображения и западноевропейские образцы, взятые без соображения с действительным положением дел в стране (например, знаменитый указ об единонаследии). О составе "обычно правовых" воззрений населения в XVIII веке мы, к сожалению, не можем судить. Наказы депутатам Екатерининской комиссии показывают, что "обычно правовое" сознание было развито слабо. Раскрывая множество неустройств в русской гражданско-правовой жизни - почти полную неурядицу в распределении прав и обязанностей по землевладению, отсутствие детальных юридических норм, определяющих семейно-имущественные отношения, опеку, границы свободы и способы составления завещаний, порядок наследования по закону, организацию кредита и связанных с ним обязательственных сделок и т. д., - они предлагают лишь отдельные пожелания, соображения и субъективные воззрения, разрастающиеся иногда в целые проекты. Выставляются на вид лишь отдельные нужды, а детальная разработка норм предоставляется усмотрению правительства, которое между тем желало получить от общества именно указания на основы и детали его юридического быта. Сплоченность интересов видна лишь в области сохранения привилегий и в борьбе за главные источники дохода - землю и крепостных людей, исключительное обладание которыми отстаивают за собой дворяне. При таком состоянии "правосознания" действительная русская гражданско-правовая жизнь направляется и в XVIII веке, поскольку ее не захватывает императорский указ, частной волей, т. е. юридической сделкой. Закон определяет лишь формальные ограничения сделки, в видах точности ее исполнения и в интересах судей, освобождая их от необходимости оценять ее внутреннее существо. Формально-правильная воля отдает во многих случаях одного контрагента во власть другого, обеспечивает множество способов обхода и без того недостаточных законов и ведет, в конце концов, к господству бесправия. Плачевное состояние суда еще более обеспечивает это господство безграничной частной воли. Русские судьи, вступившие в отправление своих обязанностей на основании судебных уставов императора Александра II , должны были без всякой другой опоры, кроме "интерпретации", ввести частную волю в законные границы. Устанавливая, взамен произвольных, судебные нормы деятельности частных лиц, согласные с общим строем и задачами современного гражданского общества, эти судьи создают первую с возникновения Руси систему действующего гражданского права, не достигшую еще, однако, такой прочности, при которой можно говорить и о благоустроенном гражданско-правовом быте. Многие узаконения гражданских законов, основанные на прежних условиях быта, тормозят развитие жизни и сдерживают просветительную деятельность суда.

Современное русское гражданское право

Современное русское гражданское право по составу своего главного источника - том X части 1-й Свода Законов - непосредственно примыкает к только что описанному историческому развитию, отражая на себе все его недостатки и пробелы, несмотря на то, что по своей форме свод гражданских законов является заимствованием из иностранных кодексов конца XVIII и начала XIX веков. Новые законы и уставы, появившиеся с конца 50-х годов, и судебная практика, выросшая при действии "Судебных уставов императора Александра II", в значительной степени преобразовали старое право и создали, отчасти, новую систему, далеко, впрочем, не свободную от недостатков. Судебная практика могла восполнить многие пробелы закона в составе и разработке юридических норм, но она не могла ни создать учреждений, необходимых для правильной организации юридического быта, ни придать определенность юридическим формам обладания и оборота там, где сама жизнь противодействовала этой определенности. Не могла, далее, судебная практика слить в одно целое две разрозненные группы русского гражданского общества: крестьянскую, руководящуюся обычным правом и привилегированную, для которой прежде всего и была составлена 1-я часть X тома. В конце 1880-х годов, к тому же, совершен был огромный шаг назад в развитии права, путем разделения судебной практики на два течения: одно совершающееся в общих судебных учреждениях и имеющее последним источником правительствующий Сенат, и другое, основой которого являются земские начальники, с верховной инстанцией в виде губернских присутствий. Формы обладания. Признавая основной формой обладания индивидуальную собственность, русское законодательство не дает этому институту детального развития ни в смысле точного определения правомочий собственника, ни в смысле создания и последовательной разработки соседских прав и сервитутов, ни в смысле точного определения объекта собственности, способов ее приобретения и укрепления, а также и ее защиты путем прямых исков и особенно путем детальной разработки института владения. Определяя собственность как полное и исключительное обладание вещью, русские гражданские законы не содержат, однако, норм, ясно отделяющих это исключительное обладание лица от объектов права пользования общего (см.), и сами называют право собственности, так или иначе соприкасающееся с этими правами, правом собственности неполной. Из форм зависимого владения русская жизнь знает, в сущности, лишь одну - чиншевое владение, признанное законом 1889 г. подлежащим уничтожению в главных местах его распространения (в Юго-Западном крае), как не соответствующее современному экономическому быту. Государство, однако, само устанавливает условное вечно-наследственное пользование или владение разного рода поселенцев, в видах обеспечения их участия или заселения участков пустой земли. У нас, поэтому, представляется еще невозможным установить в полной силе правило, по которому индивидуальная собственность может терпеть рядом с собой сервитут. Наши законы дают примерное перечисление некоторых сервитутов, под видом прав участия частного и угодий в чужих имуществах, но ничего не говорят о том, до каких пределов возможно обременение частных имений договорными сервитутами, и молчит даже о способах их установления и прекращения. На практике встречаются, поэтому, сервитуты, установленные нотариальным и крепостным порядком, идущие в предоставляемых ими правомочиях дальше нормального понятия сервитута и стесняющего права всех последующих обладателей имения. Русское индивидуальное обладание не охранено также достаточным образом по отношению к ближайшим соседям. Лишь некоторые виды соседского права установлены законом; многие другие, особенно отношения, регулируемые на Западе водным правом (см. Водовладение, VI, 760), почти совсем не затронуты нашим законодательством. Полному проведению в жизнь современных понятий об индивидуальной собственности на недвижимости препятствует сохранившееся до сих пор деление имений на родовые и благоприобретенные, затрудняющие обращение имений и часто заставляющее прибегать к фиктивным сделкам. Наконец, русское право сохраняет вид обладания имуществом, противоположный индивидуальному обладанию - общинное землевладение крестьян, весьма неопределенное по своей организации. Борьба различных жизненных течений, направляющая русскую поземельную политику, ведет не только к сохранению заповедных имений, но и к установлению вновь (законом 1899 г.) имений временно-заповедных. Многие формы обладания, например, пользовладение, остаются совсем нетронутыми законодательством; опорой для судебной практики по отношению к пользовладению должны служить специальные постановления о пожизненном владении родовым имением, предоставленным одним супругом другому по духовному завещанию. Редакционная комиссия по составлению нового гражданского уложения, издавшая в 1893 г. проект вотчинного устава, признает существующий порядок приобретения и укрепления прав на недвижимое имущество одной из слабых сторон наших действующих законов; начиная с 50-х годов вопрос о преобразовании этой части законодательства путем введения правильной вотчинной системы является предметом непрерывных забот законодательной власти, но она не увенчалась успехом: вышеупомянутый проект остается до сих пор не утвержденным. Недостатки существующей системы, по словам той же комиссии, "заключаются частью в отсутствии надлежащим образом организованной гласности земельных прав и в сложности и дороговизне производства по совершению сделок о недвижимом имуществе, частью же затрагивают самое существо земельных правоотношений, выражаясь в юридической неопределенности и непрочности прав, также в излишних стеснениях относительно распоряжения ими". Ввод во владение, в смысле окончательного реального укрепления прав на недвижимость, потерял практическое значение: новый приобретатель всегда рискует встретить владельца по давности, претендующего на все или часть имения. Объект недвижимой собственности, вследствие недостатков и устарелости генерального и специального межевания и отсутствия кадастра, у нас также не определен точно, и акты, хранящиеся у старшего нотариуса, не гарантируют действительного состава обладания. Виндикационный иск, разработанный гражданскими законами в деталях по отношению к ответственности добросовестного и недобросовестного владельца, является у нас ничем не ограниченным, кроме давности срока, и приобретатель всегда рискует быть вовлеченным в спор. Кредитор, дающий деньги под залог имения, не может быть уверен в том, что имеет дело с действительным собственником имения и, следовательно, рискует действительностью сделки. Сама организация залоговых отношений также полна недостатков. Проект вотчинного устава желает введения у нас западноевропейских начал так называемой ипотечной системы, но со многими ограничениями. Более решительные реформы встречают препятствие в неподготовленности к ним русского землевладения и невозможности предпринять теперь же необходимые подготовительные меры в виде кадастра, принудительной записи всех имений и т. п. Защиту владений судебные уставы предоставили мировому суду, а затем она перешла к органам, его заменившим. Но в гражданских законах теория владения совершенно не разработана. Нельзя сказать с достоверностью, защищает ли русский гражданский закон владение движимостью рядом с владением недвижимостью? Защищает ли он только владение в виде собственности или и держание alieno nomine (например, арендатора)? Им не определено с точностью, в чем состоит нарушение владения, подлежащее защите. Защита обладания движимостью устанавливается законом, гласящим, что "движимые вещи считаются собственностью того, кто ими владеет, доколе противное не будет доказано". Затем существует ряд постановлений о праве полного и неполного пользования движимыми вещами, как видах вещного права, и об "особых видах" этого пользования. Несмотря на неопределенность и неполноту закона, из толкований Сената возникла последовательная система норм обладания, которой и руководствуются теперь суды. По отношению к собственности проведены последовательные начала полноты и исключительности обладания; право собственности резко отграничено от чиншевого права и других видов временного и наследственного владения. Владение, отдельное от права собственности, сделалось в толковании Сената, и совершенно правильно, лишь вещным правом пользования, а право распоряжения, отдельное от права собственности, стало или правом управления по законному или договорному правомочию (опека, доверенность), или слилось с ограничением права распоряжения, обусловленными запрещениями, лежащими на имении. В то же время выдвинуто и понятие неполной, ограниченной условиями собственности, находящейся в руках поссессионных владельцев, государственных крестьян и другие владельцев, так как подведение ее под простое пользование было бы нарушением прав владельцев. Далее, Сенат точнее определяет право пользования общего, а другие виды общего обладания частных лиц сводит к различию собственности и сервитута, создавая сельские сервитуты пастьбы скота, водопоя и др. Устраняя давностное приобретение сервитутов и проводя начало исключительно законного и договорного их установления, с укреплением их одинаковым с собственностью порядком, Сенат подчиняет этим самым возникновение прав в чужой вещи контролю государственной власти и суда, чем в значительной степени пресекается возможность установления, под видом "прав участия частного" и "угодий в чужих имуществах", таких вещных прав, которые искажают самое право собственности. Недостатки в организации современной системы укрепления парализуют, впрочем, в значительной степени старания суда, так как старшие нотариусы иногда укрепляют именно такие права под видом сервитутов. К заслугам нашей судебной практики в области сервитутного права принадлежит также признание известного европейским кодексам сервитута, установленного волей старого собственника строения (сервитут окон в домах, построенных на одном дворе и потом проданных врозь). Не дозволяя установления сервитутов по давности, Сенат признает, однако, давностное прекращение сервитутов, в чем опять видна тенденция ограничить права этого рода. Наоборот, по отношению к дозволимым сервитутам производится возможная широта воззрения (сервитут света; решение № 64, 1895 г.). В области соседских прав Сенатом подробно разработан вопрос о взаимных отношениях имений по поводу понижения и повышения уровня проточных вод и связанного с ними подтопа прибрежной земли, права прохода и проезда, возведения строений на меже и другие, но оставлен без разработки ряд других (рытье ям, вредящих соседу, отношения по стоящим на местах деревьям и т. п.). Толкуя разделение имуществ на родовые и благоприобретенные, судебная практика стремится установить понятие родового имения согласно точному смыслу закона, не придавая ему распространительного толкования; она признает, например, благоприобретенным имение, подаренное члену рода, исключает из понятия родового имущества все объекты кроме земель и домов на собственной земле, и сильно и колеблется по вопросу о признании родовыми имуществ, перешедших по выделу и данных в приданое. По отношению к крестьянскому имуществу, судебная практика не признает общей семейной собственности на крестьянский двор, считая домохозяина единственным распорядителем, а общинное владение стремится утвердить на понятии юридического лица. Не обладая правом изменять учреждения и не имея косвенных к тому средств, судебная практика в области порядка укрепления вещных прав стремилась установить однообразный порядок оценки различных актов и действий, входящих в состав современной системы, и выяснить соотношения договорного (приобретательного) и укрепительного элементов, значение акта традиции и ввода во владение. После попыток примирить юридическое значение последнего с силой утвержденных и отмеченных в реестре крепостных дел купчих и других актов, практика пришла к убеждению, что центром тяжести в укрепительном процессе должно быть внесение актов в реестр крепостных дел, чем была отменена юридическая сила ввода во владение. В области залоговых отношений заслугой практики является признание законности совершения нескольких закладных на одно и то же имущество, что необходимо по условиям современного оборота. В области защиты владения судебной практике принадлежит установление определенных точек зрения на все почти вопросы, связанные с догмой владения. Особенно следует отметить здесь защиту, рядом с собственником, и арендатора, отказ в защите владения движимости поссесорными исками, установление состава нарушения владения. В защите обладания движимостью Сенат также становится на точку зрения современного оборота, сперва изъятием от виндикационного иска целого ряда объектов движимого обладания, а затем и проведением того взгляда, что лишь недобросовестное приобретение движимости дает право на виндикационный иск, добросовестный же владелец имеет предпочтительную перед собственником защиту. Гражданский оборот в течение XIX века, особенно второй его половины, необыкновенно возрос сравнительно с XVIII веком. Между тем юридическим его руководителем до сих пор остаются постановления об обязательствах, основанные на старых указах XVIII века и полные пробелов в самых существенных чертах. В напечатанном недавно (в "Вестнике Права") проекте постановлений об обязательствах как составной части будущего гражданского уложения, составители его так характеризуют старые русские нормы об этом предмете: "в томе X части 1-й почти нет общих положений по обязательственному праву: составлению, совершению, исполнению и прекращению договоров посвящено всего 26 статей, тогда как в законах губерний Царства Польского этот отдел заключает в себе более 300 статей, а в законах губерний Прибалтийских - около 700 статей... Постановления, относящиеся к наиболее распространенным договорам, например, к продаже, личному и имущественному найму, подряду, доверенности, не содержит в себе разрешения самых обыденных вопросов. Наконец, по некоторым договорам, например, перевозке, простому товариществу, страхованию, пожизненной ренте, комиссии, мировой сделке, законы гражданские не содержат в себе никаких правил. То же должно сказать о ведении чужих дел без поручения, о незаконном обогащении, о бумагах на предъявителя и прочее. Вообще, ни в одном отделе наших гражданских законов не встречается так много пробелов, как в обязательном праве". При таком положении дела, русской судебной практике предстояла задача создать из ничего целую систему обязательного права, ввиду сильного развития обязательных сделок в обороте. До какой степени успешна была эта работа, можно судить по следующим словам составителей нового проекта: "проект широко воспользовался весьма ценным материалом, заключающемся в решении гражданского кассационного департамента правительствующего Сената. Многие правила, установленные правительствующим Сенатом в разъяснение закона, почти целиком восприняты проектом, как например, правила о значении обмана и существенной ошибки при заключении договоров, об условиях, о договорах в пользу третьих лиц, о силе договора для участвующих в нем лиц, о делении договоров на contractus nominati и innominati, об exceptio non adimpleti contractus, об уступке требований, об очистке при возмездных договорах, и многое другое". Тем не менее судебная практика не могла охватить всех проявлений обязательственного права общими нормами, будучи принуждена ограничиваться разрешением отдельных случаев применительно к их особенностям. Отсюда справедливость отдельных решений, но отсюда же множество противоречий, колебаний и неточностей в формулировке руководящих начал. Основные начала западноевропейского гражданского оборота - принципиальное признание действительности договора в силу простого не противозаконного соглашения сторон и оценка отношений по доброй совести - долго не могли быть проведены русской судебной практикой в жизнь с желательной последовательностью: быстрый переход от старого формального правосудия к новому, основанному на доброй совести, был невозможен столько же по привычкам судей, сколько и по условиям жизни. Насадить начала доброй совести, честности и аккуратности в сделках можно было столько же путем покровительства словесным соглашениям, сколько и уважением к законности - к формам, гарантирующим одного контрагента от злоупотреблений другого. Русские законы, вследствие обилия формальных требований, предъявляемых к сделкам и отдельным их частям, затрудняли установление разумной середины между указанными целями правосудия. Опираясь на законы ради покровительства законности, судебная практика невольно должна была сразу внести в свою деятельность излишний формализм, который и послужил основанием многочисленных по ее адресу упреков (Оршанский в обзорах кассационной практики; Победоносцев , параграф 8 III тома "Курса"). Постепенно, однако, судебная практика освобождается от этого недостатка и оказывает покровительство свободному соглашению каждый раз, где это по условиям отдельных случаев представляется желательным. В настоящее время действительными признаются все словесные соглашения кроме договоров, для действительности которых безусловно предписана форма; но и в последнем случае не все договоры считаются недействительными по формальным недостаткам, а лишь те, в которых форма тесно сливается с существом сделки (договоры о переходе недвижимостей, векселя, завещания). Сенат не дает никакой обязательной схемы договоров, признавая действительным всякий договор, законный по цели, хотя бы и не имел определенного наименования или был заключен под видом другого. Поскольку требуется письменность сделок, ей дается широкое понимание: не только законные акты - крепостные, нотариальные, явочные и домашние - имеют силу доказательств, но и письма, телеграммы и т. д. В борьбе с сделками противозаконными, безнравственными, фиктивными или противоречащими современным основам оборота - свободе собственности и личности, - опорой Сената сделалась статья 1529 том X, часть 1, путем широкого толкования которой он осуществлял контроль над частной волей, вводя ее в законные границы. И здесь, впрочем, заметны колебания по отдельным вопросам: иногда воле дается больше, чем следует, простора, иногда она чрезмерно ограничивается. Во всяком случае, оценка сделок по их внутреннему содержанию проводится практикой последовательно, а отнесение многих вопросов, с ней связанных, к фактической обстановке сделки, не подлежащей контролю Сената, значительно расширяет свободу суда для борьбы с гражданской неправдой. По отношению к отдельным договорам следует указать на заслуги русской судебной практики в разработке юридической природы долговых отношений, деталей купли-продажи и имущественного найма согласно условиям современного оборота. Сенат покровительствует покупателям против обманов продавцов, квартиронанимателям против эксплуатации домовладельцев, арендаторам против нарушений их прав. В области так называемых реальных контрактов (ссуда, поклажа и др.), как чисто бытовых сделок, практика Сената даст меньше устойчивых решений; различие ссуды и займа, фиктивные сделки, совершенные под видом поклажи, отдельные правомочия сторон не находят иногда должной квалификации. И здесь причиной этому является не столько незнакомство с теорией права и последовательность воззрений, сколько разнообразие бытовых условий, при которых эти договоры видоизменяются от дружеской услуги до оборотного консенсуального контракта. Наиболее слабо поставленной в практике является ответственность за вред и убытки. Расчет убытков не допускает оценки их по убеждению судьи и требует доказательства каждого мелочного факта, как бы ни была, по убеждению суда, незначительна и умеренна претензия истца. Это отмечают и составители проекта гражданского уложения, приводя ряд литературных мнений относительно крайней затруднительности у нас процесса об убытках. Новый проект ставит себе задачу расширения свободы судьи в этом отношении. Пробелы практики объясняются и здесь неразвитостью русской экономической жизни. Широкая ответственность за правонарушения возможна при таком состоянии оборота, когда создавались прочные мерки ущербов и масштабы вины и ответственности. В процессах об ответственности за вред, причиненный железными дорогами и другими общественными предприятиями, взгляды практики шире, приемы оценки свободнее, суммы убытков крупнее. О новом проекте обязательственного права см. Уложение гражданское. В действующем семейном праве точно установлены формы церковного заключения брака, ограничен до крайних пределов развод, определены права незаконнорожденных детей; лишь в 1891 г. изданы новые правила об узаконении этих детей через последующий брак. Обеспеченная таким образом с внешней стороны, семья совсем не регулирована со стороны внутренних отношений и особенно со стороны защиты слабо поставленных ее членов. Строгая, "неограниченная" личная супружеская власть находит себе противовес лишь в уголовных законах, а не в гражданско-правовой защите личности жены, и в то же время стоит в полном противоречии с имущественной равноправностью жены, несомненно устанавливаемой гражданскими законами, хотя ей и противоречат некоторые статьи торгового права. Подробности личных отношений заменены моральными сентенциями, которыми пользуется суд для смягчения участи жен, при злоупотреблении правами мужа. Не разрешен вопрос о средствах понуждения супругов к совместной жизни. Благодаря этому молчанию судебная практика отказывает во всяком ином понуждении, кроме признания ушедшей жены не имеющей права на содержание от мужа, а мужа, оставившего жену - обязанным к выдаче ей содержания. Личные отношения родителей и детей находятся в таком же положении. Пожизненная и неограниченная родительская власть по закону есть власть в интересах отца, а не детей; ограничений ее в смысле правительственной (опекунской) защиты детей от злоупотреблений не существует; место их снова занимают моральные сентенции. Суд иногда восполняет эти пробелы, лишая родителей их власти и оставляя детей на попечение посторонних лиц. У нас нет учреждений, способных оказывать защиту детям, и неудовлетворительно организована опека, задача которой, в ее современной форме - быть заменой родительской власти не только для сирот, но и для детей дурных родителей. Отсутствие у родителей права пользования имуществом детей гарантирует права состоятельных детей, но и здесь дурная организация опеки часто препятствует осуществлению благих намерений законодателя. О действительном строе семейных отношений в России гражданские законы, во всяком случае, не дают никакого представления. В жизни эти отношения крайне разнообразны, начиная от большой крестьянской семьи, поглощающей личность жены и детей, до малой интеллигентной семьи, построенной на началах полной равноправности сторон и представлении о родительской власти, как власти в интересах детей. Такое разнообразие семейных отношений - одна из причин неуспеха реформ в этой области, но еще важнее - кроме указанного выше отсутствия учреждений и органов, способных взять в свои руки защиту нуждающихся в ней членов семьи - связь русского семейного права с правом церковным в установлении и прекращении брака. Наследственное право. Порядок законного наследования опирается до сих пор на старые законы и указы, возникшие еще при обязательной службе дворян с поместий и отчин. Сюда относится ограничение наследования женщин в нисходящей линии, полное устранение их в боковых, когда есть налицо наследники-мужчины той же линии и степени, исключение от наследования восходящих и замена его отдачей имения в их пожизненное владение, ограничения в наследовании супругов. Наиболее характерным историческим остатком в русском наследственном праве является наследование зятя и невестки в имуществе тестя и свекра (статья 1151 - 1153), восходящее к началам совместного владения отца и "припущенных" к его поместью детей; право невестки определялось здесь правом ее на прожиточную часть из имения своего мужа, находившегося в совместном владении с отцом. Право мужа на имущество свекра возникло позднее, искусственно, в интересах уравнения прав мужа с женой. Свобода завещания не ограничена обязательной долей прямых наследников; наследники не разделены на наследников в собственном смысле и легатариев (см. Легат). Ответственность наследников за долги наследодателя отличается большой строгостью. Русское право не знает ни beneficium inventarii, ни, тем более, ограничения ответственности полученным имуществом. Объяснением этому служат, с одной стороны, старые взгляды на отношения наследодателя и наследников (прежде всего отца и детей; последние отвечали безусловно за кабальные долги отца своей личностью и имуществом), с другой - неустойчивость обладания, неразвитость оборота, отсутствие ипотечной системы и гласного кредита и связанная в этим затруднительность учета долгов и стоимости наследственного имущества. Постановления русских гражданских законов о наследовании вообще преследуют только одну цель - распределение наследственного имущества между наследниками и установление общего правила об ответственности их за долги. У нас нет постановлений, гарантирующих интересы кредиторов в случае отказа наследника от наследства во вред кредиторам: нет, вообще, детальных правил, определяющих отношения наследников, кредиторов и легатариев, чем еще больше подчеркивается господство строгого начала универсального преемства в наследовании и безусловной ответственности за долги наследодателя. Положение русской судебной практики в области наследственного права более затруднительно, чем в других отделах. Будучи совершенно устарелыми, гражданские законы в этом отделе дают определенные и ясные принципы. Связанный этими нормами, суд с большим трудом может проводить в жизнь начала справедливости, согласуя старые законы с новыми потребностями быта. Низшие суды старались было и здесь выступить в защиту новых условий жизни: они пытались поколебать принцип исключения женщин от наследования в боковых линиях, установив равенство обоих полов во второй, третьей и т. д. линиях на основании молчания закона; старались прийти на помощь наследникам, устанавливая сроки для приема наследства в интересах ознакомления с ним, облегчить ответственность за долги, согласовать по возможности интересы наследников, легатариев и кредиторов и т. д. Сенат, в качестве блюстителя закона, отверг многие из этих попыток и, создав сравнительно стройную логическую догму наследственных отношений, уклонился в этом деле от требований справедливости дальше чем во всех других. Заслуга Сената заключается, однако, в установлении многочисленных частных норм, по возможности устраняющих резкость норм действующего права. Таково, например, ограничение права наследника в ущерб кредиторам, разграничение между формальным отречением от наследства и действительным его принятием, распределение долей ответственности наследников, установление состава лиц, отвечающих за долги, распределение имущества между кредиторами наследодателя и наследника, а также многочисленные, хотя и не всегда последовательные правила о приобретении наследства, утверждение в правах наследства, толковании завещательных распоряжений и т. д. Литература по истории русского гражданского права. Неволин , "История российских гражданских законов"; Владимирский-Буданов , "Пособие при изучении истории русского права"; Сергеевич , "Лекции и исследования"; Нахман, "История кодификации гражданского права"; Энгельман , "О приобретении права собственности на землю по русскому праву"; его же, "О давности по русскому праву"; Дювернуа , "Источники права и суд в древней Руси"; Ключевский , "Происхождение крепостного права" ("Русская Мысль", 1885); Дьяконов , "Очерки по истории сельского населения России" (Санкт-Петербург, 1898); Рождественский , "Служилое землевладение"; Латкин , "Лекции по истории права XVIII века" (Санкт-Петербург, 1899). - Современное право: Мейер , "Русское гражданское право" (Санкт-Петербург, 1897); Победоносцев, "Курс гражданского права" (3 тома, Санкт-Петербург, 1896); Шершеневич , "Учебник русского гражданского права" (Казань, 1896); Анненков , "Система русского гражданского права" (3 тома, Санкт-Петербург, 1894 - 8); Дювернуа, "Чтения по гражданскому праву" (Санкт-Петербург, 1898 - 9). Монографическая литература - у Поворинского, "Указатель литературы по русскому гражданскому праву" (Санкт-Петербург, 1885). Обзоры судебной практики в "Курсе" Победоносцева, у Оршанского (см.), в юридических журналах. Систематическая обработка решений применительно к статьям Свода - в изданиях Боровиковского и Гаугера, систематический сборник положений в изд. г. Вербловского , указатели: старый - Москальского и новый - Бриллианта и Шклявера (Санкт-Петербург, 1899). В. Нечаев.

Источник в интернете:

http://www.hi-edu.ru/Brok/01271004.htm

Русская Цивилизация
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты