Главная  >  Политика   >  Правители   >  Главы славянской общины


Князь Бравлен

11 октября 2007, 19

Имя русского князя, безусловно, славянское. Титул ”князь”, вне сомнений, является поздним элементом, что целиком остается на совести переводчиков XVI в.

Вторая половина VII—VIII в. в истории Византийской империи является наиболее бурным и темным периодом. Глубокий социальный кризис, поставивший страну перед перспективой тотального краха, не только имел прямое отношение к религиозно-церковным делам, но и приобрел форму иконоборчества, то есть сугубо идеологического движения. Глубинные общественные процессы были завуалированы церковной политикой императоров-еретиков (Лев III Исаврин (717—741) и его преемники), что привело к падению авторитета константинопольской кафедры.

Для идеологического развития Северного Причерноморья междоусобная борьба внутри византийской церкви имела далеко идущее значение. Северо-Восточный Крым превратился в своего рода место ссылки (или убежище?) для стойких сторонников ортодоксии. Эта область в то время находилась под властью Хазарского каганата, известного своей религиозной терпимостью, и административно выходила за пределы византийской юрисдикции. Здесь находили убежище опальные противники официально утвержденной иконоборческой доктрины. Последнее, несомненно, активно содействовало распространению христианства (именно в его православной форме) среди местных племен.

В числе известных деятелей, оказавшихся в этом глухом уголке христианской Эйкумены, был и Стефан Сурожский, прозванный Исповедником. Факты его жизни известны исследователям в ограниченных рамках: в 767 г. он был подвергнут репрессиям со стороны императора Константина Копронима и, спасаясь от преследований, бежал в Сурож (современный Судак) в Тавриде. Через 20 лет, уже сурожским епископом, принимал участие в VII (2-м Никейском) соборе.

Одной из заслуг Стефана перед церковью считается его миссионерская деятельность, благодаря которой были обращены в христианство много язычников. Подобная деятельность, по церковной легенде, продолжалась и после его смерти. Среди чудес, сотворенных Стефаном Сурожским, его ”Житие” называет крещение славянского (русского) князя Блавлина.

До нас дошли две редакции ”Жития Стефана Сурожского” — короткая и распространенная. Первая известна в греческом оригинале и древнерусском переводе. Она лаконична, рассказ о посмертных чудесах святого (в том числе и история Бравлина) в ней отсутствует. Распространенная редакция сохранилась только в древнерусском переводе, осуществленном в XVI в. ученым кружком митрополита Макария. Отсутствие греческого оригинала давало основание отрицать аутентичность произведения. Глубокое исследование В. Г. Васильевского подтвержденное и развитое советскими учеными и учеными социалистических, убедительно доказало достоверность утраченного оригинала.

Эпизод крещения русского князя составляет содержание специального параграфа: ”О прихожденiи ратiю к Сурожу князя Бравлина изъ Великого Новаграда”. Приводим его полностью: ”По смерти же святаго мало лђтъ миноу, прiиде рать велика роусскаа изъ Новаграда князь Бравлинъ силенъ зђло, плђни отъ Корсоуня и до Корча, съ многою силою прiиде к Соурожу, за 10 дьнiй бишася злђ межоу себе. И по 10 дьнiй вниде Бравлинъ, силою изломивъ желђзнаа врата, и вниде въ градъ, и земъ мечь свой. И вниде въ церковь въ святую Софiю, и разбивъ двери и вниде идђже гробъ святаго, а на гробђ царьское одђало и жемчюгь, и злато, и камень драгый, и кандила злата, и съсудовъ златыхъ много, все пограбиша. И в томъ часђ разболђся, обратися лице его назадъ, и лежа пђны точаше, възпи глаголя: ”Великъ человђкъ свять есть, иже зде, и оудари мя по лицу, и обратися лице мое назадъ”. И рече князь боляромъ своимъ: ”Обратите все назадъ, что есте взяли”. Они же възвратиша все, и хотђша и князя пояти оттуду. Князь же възпи, глаголя: ”Не дђите мене да лежу, изламати бо мя хощетъ единъ старъ святъ моужь, притисну мя, и душа ми изити хощетъ”. И рече имъ: ”Скоро выженђте рать изъ града сего, да не възметь ничтоже рать”. И излђзе изъ града, и еще не въстаняше, дондеже пакы рече князь боляромъ: ”Сiи възвратите все, елико пограбихомъ священныя съсоуды церковныя и Корсоуни и в Керчи и вездђ. И принесите сђмо все, и положите на rpoбђ Стефановђ”. Они же възвратиша все, и ничтоже себђ на оставиша, но все принесоша и положиша при гробђ святаго Стефана. И пакы въ ужасђ, рече святый Стефанъ къ князю: ”Аще не крестишися въ церкви моей, не възвратишися и не изыдеши отсюдоу”. И възпи князь глаголя: ”Да прiидоуть попове и крестят мя, аще въстану и лице мое обратится, крещуся”. I прiидоша попове, и Филаретъ архiепископъ, и молитву сътвориша надъ княземъ. И крестиша его въ имя Отца и Сына и Святаго Духа. И обратися лице его пакы. Крестиша же ся и боляре вси, но еще шiа его боляше. Попове же рекоша князю: ”Обђщайся Богоу, елико отъ Корсуня до Корча что еси взялъ плђнникы моужи и жены и дђти, повели възвратити вся”. Тогда князь повелђ всђмъ своимъ вся отпустиша кождо въ своясiи. За недђлю же не изиде изъ церкви, донелиже даръ даде великъ святомоу Стефану, и градъ, и люди, и поповъ почтивъ отъиде. И то слышавше инiи ратнiи и не смђаху наити, аще ли кто наидяше, то посрамленъ отхождааше”.

Конечно, в данном отрывке присутствуют самые банальные признаки житийной деформации, но сам факт военной экспедиции русского князя вряд ли можно отрицать: подобные агиографические предания всегда основываются на реальных фактах, хотя и подвергают их определенной обработке. Мотив неожиданной болезни и чудесного исцеления, возможно, является результатом церковной интерпретации совсем не фантастических событий. Медицински точное описание болезни (эпилептический припадок) заставляет думать, что она не придумана и инцидент действительно имел место.

По утверждению Жития поход Бравлина состоялся вскоре после смерти святого (”мало лет минуло”). К сожалению, точного времени его кончины мы не знаем. Исходя из даты рождения (700—701 гг.) можно предположить, что это произошло еще до конца VIII в. Следовательно, в Крыму Стефан оказался уже пожилым человеком, а во 2-м Никейском соборе принимал участие в глубокой старости. Таким образом, наиболее вероятно, что Русь напала на Сурож в начале IX, возможно, в конце VIII в. В то время она стояла на пороге своего подъема.

Проникновение восточных славян в Тавриду началось еще в первые столетия нашей эры, что засвидетельствовано материалами черняховской культуры и раскопками крымских некрополей того времени (могильники Инкерманский, Чернореченский, Харакс и др.) . Имя ”ант” (αντας παπι (оν) или (ος)), помещенное в одной из боспорских надписей III в. некоторые исследователи считают первым хронологическим упоминанием этнонима ”анты” и свидетельством заметной роли, которую выходцы из славянских земель играли в общественной жизни Восточного Крыма.

В VII—VIII вв. активность славянских переселенцев в Крыму, повышается. Еще Н. С. Барсамов обратил внимание на наличие интенсивного славянского материала в культурных слоях Тепсенского городища в Коктебеле, расположенного в 25 км (однодневный переход) от Сурожа. Несмотря на скептическую позицию И. И. Ляпушкина и некоторых других археологов], вывод Н. С. Барсамова был подтвержден не только новыми исследованиями на Тепсене (В. П. Бабенчиков) но и материалами раскопок на Керченском п-ове (Тиритака, Илурат) в Пантикапее, который в конце I тыс. н. э. стал славянским г. Корчевом. Как известно, славянская миграция охватила и азиатскую сторону пролива (древнерусская Тмутаракань).

В советской историографии в 40-е и 50-е годы развернулась дискуссия о времени возникновения древнерусской Тмутаракани. Предметом обсуждения стал вопрос о времени образования Тмутараканского княжества и его перехода под власть Киева, что произошло, по-видимому, при Владимире Святославиче, возможно, к концу его правления, то есть уже в XI в. Однако отсюда не вытекает, что и начало славянского заселения Восточного Крыма и Тамани относится именно к этому времени. Начался этот процесс намного раньше. Возникновение здесь древнерусского княжества было подготовлено длительным процессом предварительной колонизации. Наиболее активная славянизация Восточного Крыма и Таманского п-ова происходила после восстания Иоанна Готского, гражданской войны в Хазарии, спровоцированной реформами царя Обадии, и утраты каганатом позиций в Причерноморье и Приазовье.

Это — время существования древнерусской Арсании, то есть конец VIII — начало IX в., на которое приходится экспедиция Бравлина. Позднее, в середине IX в., Азовская Русь, очевидно, попадает в сферу влияния Киева.

Имя русского князя, безусловно, славянское. Титул ”князь”, вне сомнений, является поздним элементом, что целиком остается на совести переводчиков XVI в. Какой термин стоял в греческом оригинале и был истолкован книжниками Ивана Грозного — можно только догадываться. Скорее всего, это было ”Αρχον”, которым греки Χ—ΧΙ вв. называли древнерусских правителей. Реальным титулом Бравлина слово ”князь” быть не могло, так как в языковое употребление Руси оно вошло после переворота 882 г. и утверждения в Киеве норманской династии Рюриковичей.

Поздним элементом, внесенным книжниками XVI в., следует признать и название города, откуда прибыл ”житийный князь” — ”Великий Новгород”. Ассоциация с ”Господином Великим Новгородом” над Волховом возникает совершенно естественно и сама по себе является убедительным опровержением. Волховского Новгорода на рубеже VIII—IX вв. еще не существовало. Он заложен почти на столетие позже — в 873 г. Впрочем, интерполяцией, возможно, является только эпитет ”Великий”, прибавленный переводчиками в заголовке параграфа к хорошо знакомому названию по соображениям исторической условности. ”Новгородов” (”новых городов”) на Руси было множество. Далеко не все названия того времени дошли до наших дней — и не все они своевременно зафиксированы письменными источниками.

Распространение христианства в Восточной Славянщине на рубеже VIII—IX вв. стало наиболее острой и актуальной проблемой. Новая вера решительно прокладывала себе путь, приобретая на Руси солидную поддержку. На повестку дня стала официальная христианизация Руси.

www.bibliotekar.ru

М. Ю. Брайчевский
Читайте также:



 
©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты