Главная  >  Общество   >  Социальные группы   >  Священники


Священники Плотниковы из села Лижма. Часть I

11 октября 2007, 48

В августе 1853 года Императорское Русское географическое общество выслало Архиепископу Олонецкому и Петрозаводскому Аркадию письмо, в котором предлагалась новая Программа исследования русской народности.

В августе 1853 года Императорское Русское географическое общество выслало Архиепископу Олонецкому и Петрозаводскому Аркадию письмо, в котором предлагалась новая Программа исследования русской народности. 40 экземпляров этой программы общество просило разослать «тем лицам городскаго и сельскаго духовенства … которыя … могли бы доставить Императорскому Географическому Обществу желаемыя сведения»001. В епархии сразу же составили основной (37) и дополнительный (18) списки адресатов. Вскоре после рассылки программ Владыка Аркадий получил 44 священнических «репорта», в которых говорится о содействии инициативе РГО. Среди них был ответ Василия Иоаннова Плотникова, священника Шунского села: «Вашему Высокопреосвященству … благоугодно было поручить мне заниматься Этнографическим описанием здешнего края … я с полной охотою и особенным усердием соглашаюсь заниматься этим делом…»002 Пока нам не удалось найти собранные материалы о. Василия Плотникова, но известно, что впоследствии над программой работал сын священника Аполлоний Васильевич Плотников (1854-1917)003 . Лев Аполлонович Плотников (1883-1980) вспоминал об отце: «Был корреспондентом, не знаю только какой газеты. Собирал и записывал песни, былины, сказки, причитания. Помню, хранился у него особый документ «Отпуск» для пастухов, что-то вроде молитвы»004. Сам Лев Аполлонович в конце жизни написал интересные воспоминания, названные им «Я и моя деревня». Таких семей, считавших своим долгом участвовать в изучении и сохранении культурных традиций края, было немало в Олонецкой губернии.

Задачей данной статьи является изложение краткой истории трех поколений семьи священников Плотниковых, частичное восстановление их родословной. В статье использованы неизвестные документы из Национального архива РК и устные «семейные» рассказы (семейный фольклор), представляющие данную семью как некую «духовную» общность. Всякая память о священнических семьях последовательно искоренялась на протяжении 20 века, поэтому материал о частной жизни духовенства 19 – начала 20 вв. собран буквально по крупицам. Неоценимую помощь в подготовке статьи оказали внучки священника Аполлония Плотникова (правнучки о. Василия) Татьяна Львовна Козлова, Тамара Николаевна Волкова (1923 г.р.), Юлия Николаевна Матвеева (1924 г.р.), Таисия Дмитриевна Григорьева (1932 г.р.). Они рассказали автору десятки семейных историй, преданий, высказали суждения о происшедших событиях, попробовали осмыслить общую «семейную судьбу». Сочетание устных повествований и точных архивных сведений – таков стиль статьи. Фольклорный текст проясняется и высвечивается документальным контекстом, «семейное мифотворчество» обретает устойчивость и упорядоченность.

В тексте статьи публикуются семейные фотографии, а в приложении – фрагменты воспоминаний о Лижме священников Аполлония и Льва Плотниковых (1901, 1973 гг.)

Василий Иоаннов Плотников (1829-1901)
005

Село Лижма расположено к северо-востоку от Петрозаводска, в 90 верстах по Повенецкому тракту. Лижемский приход в устье реки Лижемки — это чуть более 50 домов с одною деревянною церковью во имя Святителя и Чудотворца Николая. Вокруг живописная местность со скалами, озерами, на правом берегу реки лесопильный завод, принадлежавший полковнику А.П.Лачинову. Священник Аполлоний Васильевич Плотников называл это место «второй Швейцарией». «Начало поселения, – писал он в 1901 году, – по народному преданию, положено было Кижскими рыболовами, приезжавшими в устье реки для ловли рыбы, преимущественно лососей, а впоследствии и поселившимися здесь. Первые поселенцы … буквально шли по рыбе: «по ним [лососям] можно было перебежать чрез реку». На месте селения Лижмы в древности была корба (чаща), «на одном из деревьев, будто бы, была найдена икона Святителя Николая, что и дало мысль первым временным поселянам устроить сперва часовню, а потом… церковь». По словам старожилов, приход начал существовать с ХVII в. Правда, документов об этом не сохранилось, так как в 1838 году сгорела старая церковь Св. Николая Чудотворца вместе с письменными источниками основания церкви и прихода.

Деревянная церковь в селе Лижма, построенная на месте сгоревшей в 1860 г., имела три придела: в честь Живоначальной Троицы, в честь Николая Чудотворца и в честь Успения Божией Матери. Еще одна церковь во имя Святых Флора и Лавра, освященная в 1878 году, находилась в деревне Илемская Сельга. До 1868 года существовала церковь в Лижемском погосте в честь преподобного Нила Столбенского, также деревянная, строилась и поддерживалась она владельцами завода и называлась потому заводской, но и она сгорела. В Лижемском приходе было 7 часовен, «приличныя по внешности… обшитыя все тесом и окрашенныя маслянной краской»006.

Первый известный нам документ, характеризующий семью Плотниковых, относится к 1854 году: в Шунском селе служит Василий Иоаннов Плотников 25 лет, у него жена Авдотья Ефимова 22 лет и сын Аполлоний 2 месяцев007. В Лижму о.Василий вместе с семьей переехал в конце 1850-х годов.

«Почему Плотниковы? Мой прадед любил плотничать», – правнучка В.И.Плотникова рассказывает по этому поводу семейное предание.

«По словам моего папы, когда-то проезжал архиерей через Лижму. Он засмотрелся, очень был поражен изделиями деревянными интересными и сказал: »Ну, теперь тебе будет фамилия …(а были мы раньше Власовы, мои прадеды – выходцы из Новгорода) … тебе будет фамилия не Власов, а Плотников за твои такие дела»».

До середины ХХ века в доме сохранялись бюро, шкафы и стол, сделанные прадедушкой:

«…бюро очень красивое, оно имело форму пианино, окрашено в черный цвет. Это бюро открывалось, наверх откидывалось, там письменные принадлежности дедушка хранил. И в этом же бюро был такой потайной сделан, для особо ценных вещей, ящичек. Когда нас раскулачили, кто-то купил это бюро, оно исчезло с нашего поля зрения. Это прадед делал, Василий Иванович. Так мне говорил папа мой.

…У дедушки был токарный станок. У нас дом с мансардой в Лижме, мы ее чердак называли. На этом чердаке дедушка и столярничал больше всего. Там тоже был шкаф черный, похожий на деревенские посудники. Когда открываешь, на дверке этого шкафа все было аккуратно расписано, где какие инструменты, стамески, сверла… Там все заветное прадеда хранилось, а потом досталось моему дедушке Аполлону»008.

В 1859 году Василий Иоаннов Плотников основал в Лижме церковно-приходскую школу, помещение школы было «в квартире священника, и он же… вместе с женой безмездно вел дело обучения детей до 1875-го года»009. Жена о. Василия Евдокия (Авдотья) Евфимиева (1832-1897)010 была дочерью священника Андомского погоста Вытегорского уезда. В 1875 году школа была преобразована в земское училище, и первой учительницей, приехавшей в Лижму, была Любовь Федотовна Велеславова, ставшая через несколько лет Плотниковой.

У Василия и Авдотьи Плотниковых было много рожденных детей, но выросли только трое: Аполлоний, Антонина и Виктор.

Виктор Васильевич Плотников (1872-1937)

25 октября 1872 года в Лижемском приходе родился Виктор Васильев Плотников, будущий епископ Кронштадтский Венедикт011.

По окончании Олонецкой духовной семинарии в 1893 г. он был определен псаломщиком к Петрозаводскому кафедральному собору и назначен учителем пения в Петрозаводское духовное училище. 20 июля 1894 года Виктор Плотников женится на 17-летней дочери умершаго учителя Петрозаводского духовного училища Льва Львова Малиновского – Лидии012. 13(20) июня 1895 года в семье Виктора Плотникова, рукоположенного во священника, рождается дочь Таисия. Восприемниками на крещении были инспектор Олонецкого епархиального училища Василий Федоров Соколов и родная сестра матери Клавдия Львова Малиновская, окончившая курс епархиального женского училища013.

Род церковнослужителей Малиновских был известен в Олонецкой губернии. Родоначальником его стал поступивший в 1834 году в пономари Воезерского погоста Каргопольского уезда ученик Белозерского училища священнический сын Лев Петров Малиновский (1816 г.р.).

«… в семье мы его звали дядя Виша, после семинарии он был направлен в Питер и кончал духовную академию. Как говорила мама, его туда направили за красивую внешность, за красивый голос и за образованность …»014

В 1902 г. Виктор Плотников заканчивает С.-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия, становится законоучителем Павловского женского института, настоятелем церкви при нем, а затем ключарем Исаакиевского собора015.

«До революции дядя Виша жил в Аптекарском переулке и имел там квартиру, которая состояла из пяти комнат, … у него была такая табличка металлическая «Священник Плотников» … После революции, конечно, квартиру национализировали и сделали ее коммунальной, оставив им только одну комнату»016.

«Виктор Васильевич служил в Петербурге, имел большой священнический сан. Он, по-моему, архиепископом был, не буду врать, а его дочь кончала Смолянку, Институт благородных девиц, к ним императрица приезжала, опекала их там. Вот этот дедушка был настоятелем Исаакиевского собора, и ему было пожаловано дворянство… Брат дедушки Виктор, у которого печальная-печальная судьба» (Т.Л.Козлова).

В 1918 году Виктор Васильевич Плотников был назначен настоятелем Никольского кафедрального собора в Петрограде, через год пострижен в монашество. 15 августа 1920 года хиротонисан во епископа Кронштадтского викария Петроградской епархии. В 1922 году арестован по обвинению в сопротивлении изъятию церковных ценностей. Приговорен к расстрелу вместе с митрополитом Петроградским Вениамином (Казанским), но ВЦИК заменил расстрел заключением на 10 лет. В конце 1923 года Виктор Васильевич был освобожден по амнистии, временно управлял Ленинградской епархией. В январе 1924 года постановлением Святейшего Патриарха Тихона и Святейшего Синода епископу Кронштадтскому Венедикту поручалось временное управление Олонецкой епархией (29.01.1924-18.12.1925).

По постановлению особого совещания при коллегии ОГПУ НКВД от 29.04.1926 за хранение и распространение антисоветской религиозной литературы епископ Венедикт был подвергнут высылке в Казахстан сроком на три года. В 1927-1928 годах он временно управлял Вологодской епархией, 04.04.1933 был возведен в сан архиепископа. С 16.06.1933 – архиепископ Вологодский, 05.10.1933–05.09.1936 – архиепископ Новгородский, 20.12.1936 – архиепископ Казанский и Свияжский. 28.02.1937 арестован. 16.08.1937 епископ Венедикт был расстрелян в Ленинграде. Погребен в Левашовской пустыни под Ленинградом017.

«Мой брат Аполлон принес мне маленькую брошюрку: «Татьяна, – говорит, – мы живем в страшные времена, посмотри, что написано про дедушку Виктора». Там написано: «Плотников архиепископ, — я не буду врать, – шпион, расстрелян в тридцать седьмом году» (Т.Л.Козлова).

«… могу только случай рассказать, папа рассказывал, они были в Петрозаводске, мама пошла к своим знакомым Ржановским. И когда пришла в дом, увидела: лежит газета свежая. И газета была открыта там, где было напечатано, что дед Виктор – шпион, немецкий шпион. Да-да, ее дядя – враг советской власти. И мама рассказала, что, когда увидела эту статью, она сразу же ушла оттуда домой…Папа же партийный работник был. И они ждали буквально каждую ночь, что постучатся и придут за отцом. Но не пришли. Знакомые ничего не сказали … Но боялись они очень! Папа, партийный работник, женат на женщине, у которой такое родство!»018

«Дядю Вишу впервые я встретила, когда он ехал из Вологды в Ленинград. А ехал он тайно… мое-то впечатление, что он был в ссылке. Это было летом, думаю, что году … тридцать шестом что ли… Встречали его я и отец, но встречали не на той станции, где обычно сходят к нам в Селифонтово, а мы встречали его в Кудрявцеве … деревня была в стороне Кудрявцево – это усадьба Плещеева, мимо усадьбы шли, тайно встречали.

Ну, он вышел из поезда, отец подошел под благословение к нему. Вышел он в подряснике в сером, высокий, седой, такой прямой, и отец мне велел подойти под его благословение. И мы пошли в Селифонтово, то есть в ту деревню, где жили. Там мать готовила обед и торжественно его приняла. Жил он у нас недолго, несколько дней. Почему? Потому что под его благословение, как узнали люди, что епископ, все эти старушки, пожилые люди, верующие шли получить его благословение. Находился он большей частью в огороде, в саду под яблоней. Ну, мать тогда заплакала и говорит: »Крестный, уезжай! Ты-то один, а вот у меня трое детей, и что они с Колей сделают, что мы тебя приняли, я ведь не знаю». Ну, и он уехал. И как уехал, так и пропал.

То есть его арестовали где-то в Петербурге и расстреляли. Но что его расстреляли, Таисия Викторовна не знала. У нее были сведения, что его выслали в Сибирь, он ехал в поезде, с ним очень грубо обращались, и ему выхлестнули глаз. У него одного глаза не было смолоду: ему осколок стекла попал в глаз. Вот ему выхлестнули второй глаз, и он якобы в поезде умер. А что его расстреляли, она этого не знала» (Т.Н.Волкова).

Таисия Викторовна Плотникова после ранней смерти матери воспитывалась в Павловском институте в С. — Петербурге, окончив его в 1912 году с серебряной медалью. Обучение было разносторонним (языки, рисование, танцы, рукоделие и т. д.). Рядом был замечательный отец, умный и любящий.

«Она знала французский язык, ездила на практику в Париж, так мама мне рассказывала, во всяком случае» (Т.Д.Григорьева).

«Она знала пять языков. Французский она знала очень хорошо, как родной язык. Английский еще знала… у нее были дипломы из Берлина по немецкому языку. Таисия Викторовна окончила Павловский институт иностранных языков, над которым шефствовала Мария Федоровна, наша императрица.

Дядя Виша взял к себе экономкой генеральскую вдову с дочерью для воспитания Таисии Викторовны. Эти девочки были как родные сестры. Татьяна Павловна поехала в Вологду сопровождать дядю Вишу в ссылку. А потом она жила у тети Таси до самой смерти, вела хозяйство. Так они день говорили на немецком языке, день – на французском, день – на русском, вот так» (Ю.Н.Матвеева).

«Ее фотографировали в журнал русских красавиц. Моя тетка – русская красавица. В старости она говорила: «Во мне течет только словенская кровь, без никотина, без алкоголя!» (Т.Н.Волкова).

«Образ ее, внешность – кудрявые пепельные волосы, огромные голубые глаза, черные брови, и она удивительно длинные реснички имела. И когда она возмущалась, она так глазками своими хлоп-хлоп-хлоп! (Ю.Н.Матвеева).

Таисия Плотникова вышла замуж в апреле 1919 года, в разгар Гражданской войны. Ее мужем стал Константин Родионович Иванов – уроженец Рязанской губернии Пронского уезда деревни Большое Фролово, 27 лет, разведенный после первого брака.

«У нее муж был офицер царской армии. До революции она была замужем, но потом она с ним разошлась. Почему?

Вышла замуж против воли отца. Не то было сословие. Но они любили друг друга. Любил он с ней гулять по Невскому проспекту. Она спрашивала: «Почему ты гуляешь со мной всегда по Невскому проспекту?» – «Я хочу показать всем, какая красивая у меня жена!» Так они вроде жили счастливо, нормально. Когда произошла революция, он перешел на сторону советской власти, стал советским офицером. Она как-то уехала в Крым или куда-то на юг, в общем, там ей не понравилось, вернулась домой внезапно и застала его с женщиной. В доме в своем. И она сказала: «Ты мне больше не муж, от меня уходи!» Вскоре он заболел туберкулезом и слег в больницу, перед смертью врачи попросили ее навестить Иванова, бывшего мужа. Он очень просит. Пошла его навещать, купила розы, как она говорила, все белые и одну красную и пришла с передачей, положила ее на стол. Он сказал: «Останься! Задержите эту женщину!» Она ушла. Она была очень принципиальная» (Т.Н.Волкова).

«Мама рассказывала, когда приезжала Таисия к ним отдыхать в Лижму, она жила на чердаке, там была комнатка, и когда она оттуда спускалась к завтраку, она в одном платье спускалась, а к обеду она спускалась, уже другой наряд был. Она была, говорит, такая …церемонная…» (Т.Д.Григорьева).

«Тетя Тася любила сервировку стола, придавала ей очень большое значение. Она не могла есть на одной и той же тарелочке кусочек рыбы, а потом мяса, ей надо было сменить и вилочку, и ложку. И обязательно салфеточка рядом, и правильно разложить приборы» (Ю.Н.Матвеева).

«А ела она очень простую пищу. Она питалась очень просто, без затей, как их научили в институте благородных девиц, там утром каша, в обед обязательно первое, часто постный суп. Готовила она сама и любила готовить. Но готовила очень долго, очень медленно, без конца пробовала, чего не хватает, чтобы сделать деликатес» (Т.Н.Волкова).

«Да мы никто не пьем! Вина очень-очень вкусные должны быть! Тогда мы по рюмочке выпить можем. А моя мама, тетя Тася, они только пригубляли вот так, чуть-чуть на губы, и никогда рюмочку не могли выпить, половиночку не могли выпить. Но это дальние корни, у нас не пил ни дядя Виша, не употреблял ни наш дед, ни наша бабушка, ни прабабушка. Так говорила мама, что корни уходят очень далеко – люди, не потребляющие спиртного» (Ю.Н.Матвеева).

Во время Великой Отечественной войны Таисия Викторовна пережила ленинградскую блокаду.

«…когда был такой серьезный голод в Ленинграде, ей какой-то военный дал карточки! Она одна в квартире осталась. Не уехала. В угол ее комнаты попал снаряд, разбил все французские статуэтки… Был дождь, был снег, был лед в квартире. И она так жила. Она не могла даже на ногах двигаться, на спине ползала. И выживала, очень трудно выживала. Она была как шестнадцатилетняя, все наряды шестнадцатилетней ей были как раз» (Т.Н.Волкова).

«Наденька Ильинская, наша троюродная сестра, на фронте была на Ленинградском. И как-то она смогла перейти через все мосты, разыскала Таисию Викторовну и стала приносить ей кашу в бумажке. Так она благодаря этому выжила. Она вся в фурункулах была, когда ко мне приехала, вся завязанная. Я спросила: «Тетя Тася, а что это такое?» Она говорит: «Я вся проросла фурункулами». Она еле-еле выжила, у нее дистрофия была, конечно» (Ю.Н.Матвеева).

Таисия Викторовна была человеком многосторонне одаренным и образованным.

«Удивительная, конечно, женщина. Очень образованная, она работала в Доме книги редактором – и художественным, и техническим. Рядом с нею работали такие люди, как Зощенко, Саянов, Михаил Дудин, Александр Розен. Она раньше была в редакции журнала »Звезда». Но он был закрыт. И она перешла в журнал «Ленинград», и та же участь и этот журнал постигла. Она осталась работать в Доме книги и до пенсии там доработала. У нее был свой круг писателей и художников. К ней ходили Зощенко, Миша Дудин ходил, потом еще кто из писателей. Ольга Берггольц, с Ольгой Берггольц она очень хорошо была знакома. Дружила с Анной Ахматовой. Вообще это очень образованный человек, но с очень сложным характером. С очень сложным» (Ю.Н.Матвеева).

«Она вообще любила помогать людям. Вот и Татьяну Павловну она взяла жить к себе, Талечку, нашу старшую сестру. Потом, значит, она приглашала меня, но я уже вышла замуж, не могла, она Юлю взяла. Несмотря на то что она одинокая была, и привыкла к одиночеству, но помогать она любила … Кроме Ольги Берггольц была очень хорошо знакома с Анной Андреевной Ахматовой…они как-то поддерживали друг друга, помогали друг другу. Она хорошо, близко была знакома» (Т.Н.Волкова).

«Тетя Тася очень любила музыку и была постоянным посетителем консерватории. У нее был абонемент, ей присылали персонально. Она играть умела, конечно, хорошо рисовала, вышивала. Перед смертью попросила Чехова. «Съезди, Юся, туда на квартиру и привези мне Чехова. Ты меня поняла?» Она строга была ко мне. «Поняла, тетя Тася!» Только мне совсем некогда ехать, у меня ребенок на руках. И я работаю, мне надо расплатиться за кооперативную квартиру. «Дам я вам своего Чехова!» «Нет, мне нужен мой, и я хочу читать свою книгу!» Я привезла ей. Действительно, я пришла, а там на полу беспорядок, и среди этого книжного беспорядка, Господи, Чехов! Думаю, какая я счастливая, выполнила просьбу тети Таси. Она требовательная очень была» (Ю.Н.Матвеева).

«Умерла в возрасте 88-ми лет, в 1984 году пятнадцатого апреля … Похоронена в Гатчине, там ее и отпевали в Никольском соборе. Перед смертью я просила ее написать воспоминания. Но она так категорично мне ответила: «Ни-ког-да!» (Ю.Н.Матвеева).

«А у меня молитвенник есть, сто лет молитвеннику. Дяди Виши молитвенник» (Т.Н.Волкова).

Аполлоний Васильевич Плотников (1854-1917)

Аполлоний Васильевич Плотников, старший брат Виктора Васильевича, родился 5 июля 1854 года в селе Шуньга. Отец его в то время был священником Шунгской Богоявленской церкви, крестил Аполлония священник Челмужского погоста Николай Плотников, очевидно, родной дядя019. Аполлоний Плотников окончил Олонецкую духовную семинарию, стал учителем Лижемского земского сельского училища и в 25 лет женился на дочеридьячка Толвуйского прихода Федота Григорьева Велеславова Любови Федотовой в 1879 году020. Умер о.Аполлоний в Лижме 3 ноября 1917 года от порока сердца021.

«Дедушка Аполлон, я вам покажу, у меня есть его свидетельство о смерти, и бабушкино свидетельство есть. Могилы их около церкви, я помню эти могилки под мраморными плитами, серый такой мрамор. Они исчезли после войны, там вдоль церкви вырыты траншеи, и папа всегда приходил на это место и стоял у этой траншеи и молился, говорил, здесь похоронены родители …» (Т.Л.Козлова).

Всю жизнь Аполлоний Плотников прожил в Лижме, в отличие от головокружительной карьеры брата, вел размеренную жизнь сельского пастыря. В 1895 году он построил дом, сохранившийся до сих пор.

«Вот мой отец – Плотников Лев Аполлонович, когда ему было двенадцать лет, они переехали с казенного, церковного, дома, который был на берегу Лижемской губы построен. Дедушка переехал в свой собственный дом … еще говорили, что он с очень хорошего материала построен, заготавливали его в Мянсельге. Лес был такой строевой, кондовая сосна» (Т.Л. Козлова).

«Там, знаете, были изба и горница. Горница – это северная сторона, для гостей, то есть там семья не жила, там был всегда порядок, и пианино стояло черного дерева, вещи редкие из посуды. Был книжный шкаф стеклянный. Большой фикус стоял, до потолка был. Прямо дерево! Говорили, что его все бабушка Любовь Федотовна … фукала. А герань она не любила, герань считалась простонародным цветком» (Т.Н.Волкова).

«Наша интеллигенция немного так снисходительно относилась к простым цветам, у нас было, я помню, восковое дерево. Оно вроде лианы, у него толстые листья яйцевидные, темно-зеленые и с прожилками. А при входе стояла филадендра. С резными листьями. Тропические растения, как в ботанических садах.

Ой, из-за книг я, наверное, потеряла все глаза. Я до четвертого класса в Лижме училась, потом приезжала из Петрозаводска на летние каникулы и всегда забиралась на чердак, там масса была книг, но все сваленные в кучу. Был журнал «Нива», приложения к этому журналу, Библия была» (Т.Л.Козлова).

«Зала, называлась почему-то зaла… В этой зале было шесть окон. Налево, значит, столик бильярдный, который раздвигался. Там собиралась знать, играли в бильярд, может, в карты поигрывали иногда. Там зеркало стояло над этим столиком в темной оправе, может, прадед делал? В углу, конечно, иконы, много-много икон в окладах и под стеклом. Только перед иконой главной лампада вставлялась. Она горела вечерами перед праздниками, зажигали ее перед воскресеньем» (Т.Л.Козлова).

Соседство лесозавода, одного из крупнейших в Олонецкой губернии, накладывало определенный отпечаток на жизнь священнической семьи. В начале ХХ в. завод принадлежал Брандту.

«К Брандту приезжали в гости княгини из Петербурга. Эти княгини пололи в огороде грядки … в перчатках, а мужчины приезжали в смысле охоты, их охота интересовала. Мужики лижемские приметят, где медведь завалился на зиму, и уже точно везут этих князей на берлогу, значит, на медведя. Останавливались они не все у Брандта, часто останавливались у нас, в нашем доме в деревенском, у дедушки. Тогда бабушка вынимала самые лучшие кузнецовские сервизы, кормила и поила их. И дядя Лева рассказывал такой случай. Он говорит, трудно было с ними есть-сидеть, очень трудно, мы не были научены. Говорит, один раз князь в эту тарелку-то из сервиза хлеб крошит, крошит, крошит. Ну, и я также стал крошить, крошить, крошить хлеб. Когда он накрошил много хлеба, рукой позвал собаку и собаке этой на пол поставил тарелку из сервиза, из прекрасного, с крошонками с этими. А мне, говорит, хоть пропадай со стыда! Самому есть?! Но, говорит, мать выручила» (Т.Н.Волкова ).

Жизнь складывалась из ритмически повторяющихся трудовых дней и вкрапленных в них яркими точками праздников.

«…Дядя Лева вспоминал, как в торжественные дни – в Пасху, в Рождество – хоры пели в церкви. Значит, женский хор, мужской хор из мужчин среднего возраста, больше сорока лет, и молодые парни. Как пел торжественно хор! Как готовились к этому! Готовились очень долго с псаломщиком. Знаете, раньше в церквях были фисгармонии, и псаломщики вывозили эту фисгармонию прямо на улицу, собирался народ, и все пели под фисгармонию. Обучал псаломщик нотам… Ведь в церкви без фисгармонии пели, только под дирижерство псаломщика. Все деревенские пели и любили петь» (Т.Н.Волкова).

«Были они очень хлебосольная семья. Они любили принимать гос-тей … обязательно в Пасху был окорок свиной. У бабушки было две или три коровы, так что недостатка продуктов не ощущали. Троица – очень торжественный праздник. В Троицу всегда навещали усопших. Почему-то в праздник самый, я не знаю, всегда ходили на кладбище. Мать вспоминала очень часто ярмарку во Фролов день, осенью была в Сельге, когда приезжали туда все коней продавать. Кони были украшены, гривы были заплетенные, кудрявые. Ухоженные лошади. В нарядных колясках, нарядные сбруи. Любо-дорого было посмотреть на этих животных, вот продавали или менялись там конями на ярмарке. Она любила чего-то вспоминать про Фролов день» (Т.Н.Волкова).

«Да, мама рассказывала, что в Лижме в доме священника ставили елку. И елку ставили не только для своих детей, приглашали всех детей из деревни. Елка стояла у них в большой комнате, и детей никого не пускали, пока елку не украсят, и дети прямо сгорали от любопытства. И были приготовлены для всех подарки. Причем мама рассказывала, так как она была маленькая, ее ставили на стул, на табуретку и она рассказывала стихи про «А у овечки хвостик…» И говорила, что у ней было такое платьице, из-под платьица выглядывали панталончики в кружевах. И когда елку зажигали, только тогда открывали дверь и впускали детей. Песни пели, танцевали, играли, и каждом, обязательно какой-то подарок – хлопушки там, но, может быть, дешевые подарки» (Т.Д.Григорьева).

По рассказам внучек вырисовывается характер о. Аполлония Плотникова.

«Мой дед Аполлон, так мама говорила, он больше всего любил ее и всегда называл Катюшей. Она же самая младшая! Никогда голоса не повышал, скажет тихо, тихо: «Катюша!», и Катюша сразу бежит к нему. А мама, говорит, может десять раз сказать, Катюша может и не пойти. Мама была более строгая, более жесткий человек, она могла взять вицу, вицей ударить, приструнить детей, а папа очень мягкий человек был и всегда говорил тихо и ласково…» (Т.Д.Григорьева).

«Мама рассказывала, что к дедушке моему приходили по всем вопросам. Даже включая здоровье, как к врачу, как к учителю, что-нибудь написать, какую-нибудь жалобу, все шли к священнику. Она рассказывала случай, зимой было дело, и один из крестьян поехал за дровами, приехал, ну, замерз там сильно и на печку завалился, его там разморило, он зевнул так широко-широко, и у него скулы зашли одна за другую, и рот закрыть не может. Прибегает его жена к моему деду, и говорит, что муж открыл рот, а закрыть не может. И мой дед туда пошел, как-то помассировал, потом «раз» и поставил скулы на место» (Т.Д.Григорьева).

«Дедушка мой, небогатый дедушка, наши же северные священники небогато жили по сравнению с теми, которые там, по рассказам, в средней полосе России. У дедушки была лошадь и был один работник. Потом была кухарка. Вот все, весь его наемный труд» (Т.Л.Козлова).

Бабушка отличалась строгим, требовательным характером.

«Любовь Федотовна – это наша бабушка. Мама говорила, что воспитывали их строго, очень строго. Лишнего ничего не разрешалось ни в нарядах, ни в еде, ни в поведении, ни в чем. Особенно строгая была Любовь Федотовна. Она имела большую семью, но сама она с семьей не полностью справлялась, у нее была кухарка … Улита. Она пекла пироги и помогала вести хозяйство» (Т.Н.Волкова).

«Перед праздниками бабушка ездила из Лижмы в Петрозаводск за покупками в бричке к одному и тому же купцу. Как только она подъезжает к магазину, сразу выскакивал приказчик, подавал ей руку, вел в магазин, сразу на стульчик садили ее, под ноги давали стульчик, чтобы ноги отдохнули. Ставили самовар, поили чаем, и она отдавала список продуктов, которые должна закупить, по этому списку уже приказчики взвешивали, упаковывали и все складывали в бричку. Она только сидела и отдыхала, а когда все упаковано, садилась в бричку и уезжала» (Т.Д.Григорьева).

Семья священника занималась крестьянским трудом.

«Работали они очень много, у них был свой остров, на острове их земля, и до сих пор этот остров называется официально »Попов остров». И на карте так: Попов остров. Оттуда они вывозили змей, там они лишний лес вырубали, чтобы пашня не зарастала, сажали картошку, охотились на тетеревов и рябчиков, это мальчики – дядя Лева, дядя Силя, дядя Сева …» (Т.Н.Волкова).

«Попов остров принадлежал дедушке, красивый такой остров. Там еще следы были пахотной земли. Прадед мой, наверно, занимался этой землей. Сколько же гектар? Километр, не больше. Но на карте есть – остров Попов называется» (Т.Л.Козлова).

В отличие от семьи Плотниковых, чья ранняя родословная для нас пока загадка, история семьи Любови Федотовны во многом известна. Ее девичья фамилия Велеславова. Фамилия, распространенная среди духовенства в Олонецкой губернии, ибо в конце XIX в. священниками, дьячками, пономарями, дьяконами служили десятки потомков этой плодовитой семьи. Родилась Любовь Федотовна в Толвуе 1 октября 1854 года. Родителями ее были пономарь Толвуйского погоста Федот Григорьев Велеславов и его жена Евфимия Петрова022. Умерла Любовь Федотовна в Лижме 15 ноября 1922 года.

Жизнь ее предков прошла в Толвуе. Прадед, дьячок Федот Михайлов, рожденный в начале 1740-х годов в семье священнического сына Вытегорского погоста Михайлы Семенова, был отправлен в 1760 году пономарем в Палеостровский монастырь, а оттуда в 1791 году – в Толвуйский приход. В 1802 году уже его сын, тоже дьячок Григорий Федотов, переведен из Лижемского прихода, в котором служил с 1795 года, в Толвуйский приход. На момент записи в клировых документах ему 22 года, он женат на девице «крестьянского роду» Марье Артемьевой, по службе характеризуется следующим образом: «Мало умеет. Не знает на память. Штрафован не был»023. В 1825 году Григорий Федотов имеет трех сыновей: Ефима 25 лет, Ивана 16 и Федота 12. Федот обучается в Петрозаводском духовном приходском училище. Четвертый, Федор, как и дочери Анна (19 лет) и Наталья (7 лет), находится на попечении отца024. В 1834 году двадцатилетний Федот Григорьев начинает служить пономарем в Толвуйском приходе, продолжив судьбу деда и отца025. В 1851 году пономарь Федот Григорьев Велеславов, женатый на Евфимии Петровой, отец большой семьи: дочери Настасье 10 лет, Петру 8, Анне 6 лет, Михаилу 4, Трофиму 3 года026. К 1854 году появятся Василий 3 лет и Любовь 3 месяцев027. Прослужив тридцать лет пономарем, а затем несколько лет дьячком в Толвуйском приходе, в конце жизни Федот Велеславов уходит в послушники Палеостровского монастыря и умирает в 1869 году 57 лет от роду 028. Прошло 100 лет с тех пор, как его дед пришел из Вытегры в Толвую, в Палеостровский монастырь. Круг завершен.

Если отец Любови Федотовой прожил жизнь достаточно тихо, то имя матери прогремело на всю Олонецкую губернию. В 1859 году указом от 28 октября за обучение детей грамоте Евфимия Петрова получила благословение Святейшего Синода с выдачею 120 рублей серебром за усилия, «которым доселе не было примеров в Епархии». В документах сохранилась ее роспись в получении денег: «…наставница и содержательница толвуйскаго училища крестьянских девиц причетническая жена Евфимия Велеславова». С 1856 по 1859 год она по собственной инициативе, «без всяких внешних побуждений», обучала девочек, а потом и мальчиков при Толвуйской церкви. Иеромонах Иерхий, проводивший испытания крестьянским девицам 12 июня 1859 года в присутствии 2 толвуйских священников (А.И.Машезерского и В.Г.Соловьева) и толвуйского волостного головы Ивана Захарьева докладывал в епархию: «…обучение детей идет очень успешно».

Это событие имело исключительный характер, потому что в середине XIX в. в Олонецкой губернии существовало только одно девичье училище в Каргополе, но в него принимали девочек из духовного сословия. Училищ для крестьянских девиц не было нигде: « …опыт такого училища первый в заонежском крае».

По-своему исключительной являлась и судьба наставницы: крестьянка по происхождению, с детства и до выхода замуж она воспитывалась в женском Лексинском раскольническом монастыре. Толвуя, как и Шуньга, представляла собой сильно «зараженный расколом» приход: «богатейший толвуйский крестьянин лесопромышленник П.Захарьев никогда не был у св. Причастия». В своих донесениях священники-миссионеры подчеркивали огромное влияние Палеостровского и Даниловского монастырей на крестьян, писали о том, что толвуйцы, «за неимением способов обучать грамоте детей своих дома, давали их для учения в Выгорецкое общежительство». «Наставница Евфимия Велеславова … образованием даниловка», потому родители, особенно как-то связанные с расколом, с доверием отдавали ей своих детей для обучения»029. Евфимия Петрова была очень талантлива: способна к рукоделию, умела вышивать шелками, гарусом и золотными нитками, пела «по крюкам»… Ее разносторонние способности также привлекали к ней учеников. Через несколько лет последовало повторное награждение Е.Велеславовой: указом от 15 марта 1865 года ей было преподано благословение Святейшего Синода с выдачею 40 рублей серебром.

Возможно, что Любовь Федотовна Плотникова унаследовала от матери ее способности, став учительницей и хозяйкой большой семьи. У Аполлония Васильевича и Любови Федотовой было семеро детей – 4 дочери и 3 сына: Юлия, Параскева, Лев, Анна, Всеволод, Семен и Екатерина.

«Мама младшая, чуть старше Сеня был, с которым они вместе росли, вместе с одной тарелки ели суп, как мама говорила, а начинали драться, бабушка лучину положит посередине и говорит: »Ты с этой стороны ешь, а ты с этой!» А на дне тарелки была нарисована деревня. И вот, когда съест, кричит уже Катя, моя мама: »Деревня появилась, я быстрее съела!» (Т.Д.Григорьева).

«Их родители ограждали от деревенской простой жизни … они не ходили ни на беседы, ни прясть. Мать не любила, чтобы к ним ходили деревенские дети. Они учились в Петрозаводске в епархиальном училище. Тогда возили в Петрозаводск на »волокушах», были волокуши такие, типа лодок … дорога была плохая, каменистая, натрясет, это было мучение, пытка – ехать до Петрозаводска …» (Т.Н.Волкова).

«Но когда за ними приезжали, мама рассказывала, забрать на каникулы, это были самые радостные дни — ехать на каникулы домой, на Рождество. А когда нужно было уезжать, мама, бывало, говорила: »Мы уже начинали плакать. Заранее» (Т.Д.Григорьева).

Все сестры окончили епархиальное училище и работали учительницами: Юлия Аполлоновна в Кяппесельге, Параскева Аполлоновна в Ватнаволоке, Екатерина Аполлоновна в Заонежье, а Анна Аполлоновна учительствовала и на Волкострове, и в Михеевой Сельге, и в Горках.

Старшая дочь Юлия Аполлоновна замуж вышла поздно, лет сорока. Ее мужем стал дежурный по вокзалу на станции Кяппесельга Федор Титович.

«Жили душа в душу, очень любили друг друга. Мы с папой ездили к ним в гости. У них в большой комнате на полу была разостлана шкура медвежья – медвежья голова и глаза. И дядя Федя мне подарил коготь медвежий.

Дядя Федя разводил кур. Когда он шел с работы вечером, с железной дороги, куры все бежали к нему, все садились ему на плечи, на голову… А у тети Юли была такая чистота везде. Такая чистота! Детей у них не было. Так они в Кяппесельге прожили, никуда не уезжали» (Волкова Т.Н.)

Самый младший сын Семен Аполлонович (1897-1927) 030 умер рано.

«Он заблудился в лесу, три дня и три ночи там пробыл в лесу с ружьем на охоте. Была сырая погода, простудился и умер. Приехал, он все-тки нашел железную дорогу и попал домой. Он еще не был женат. Работал он у Брандта» (Т.Н.Волкова).

«Дядя Сеня, самый молодой из них, где-то на Севере простудился, заболел скоротечной чахоткой. Помню в Лижме его уже умирающего, Силька за ним ухаживал, тетя Паша еще учительствовала, а

папа все боялся, чтобы мы не заболели. Он телеграфистом был» (Т.Л.Козлова).

Параскева Аполлоновна (1884–1962)031 замуж не выходила. Жизнь свою посвятила братьям, племянникам.

«Моя тетя Параскева Аполлоновна работала учительницей, но не помню, в Мяндусельге или Илемсельге, недалеко от Лижмы. И зимой этапом этапировали осужденного М.И.Калинина, его везли дальше на север, мимо Лижмы. На ночь остановились в школе, потому что нигде в другом месте не могли остановиться… конечно, был переполох, учеников распустили, все подготовили, а утром рано они продолжали свое путешествие на север. М.И.Калинин сидел в возке, был укрыт шубой, во всяком случае, так мама рассказывала, по бокам шли два жандарма, так что он ехал в возке, а жандармы шли, ну, так чуть-чуть бежали, конечно, по сторонам. Такое было правило. Так что осужденный сидел в возочке, а охранники бежали за ним» (Т.Д.Григорьева).

«Тетя Паша замуж не выходила… а к ней сваталось много женихов, ей все не нравились. Потом тетя Паша воспитывала детей дяди Левиных. Дядя Лева овдовел, и у нее четверо детей оказалось. Жениться-то нельзя священнику второй раз. И вот тетя Паша ему и помогала воспитывать детей, кормить, поить и готовить. И шила на них, и в бане мыла. Она выбрала себе такую жизнь, так получилось» (Т.Н.Волкова).

Всеволод Аполлонович (1891–1946)032 был человеком «странным», звали его и дома, и по деревне Силька.

«Дядя Силя был слабоумный, но очень талантливый. Однажды был такой случай. Приехал архимандрит проверять церковь, нужно было служить службу, а псаломщик был пьян, не мог. Тогда дедушка говорит: «Силька! Давай замени ты!» Этого вот Логинова, псаломщика. Он все точно скопировал: и пел, и всю службу провел, все точно так же, как псаломщик настоящий. После этого архимандрит сказал, что тебя надо послать на настоящий приход в Карелии, что ты – прекрасный псаломщик, имеешь хороший голос, артистизм есть в тебе, и ты знаешь очень хорошо службу. И послали его. Куда послали, я не знаю, но пробыл он там немного. Ему не понравилось, и он приехал обратно домой. Знал очень много историй, рассказывал, был очень сильный, здоровый человек, владел хорошо ружьем, охотился и так далее» (Т.Н.Волкова).

«Он какой-то был ущербный, но, по-моему, он был не дурак. Он такой был прекрасный рассказчик, в те длинные холодные вечера, когда мы с братом Аполлоном забирались на печь, а Силька, наш дядя, на другой половине печи в другой комнате лежал. Мы всегда лампу зажигали и стучали в стенку, и говорили: «Силька, расскажи нам что-нибудь!» Силька кашлял так многозначительно и говорил: «А дайте закурить тогда». А папа нам оставлял на этот случай всегда папирос, мы две цигарки туда в щель пихали, и начинался рассказ, такой увлекательный, как его красные расстреливали и перед смертью спрашивали, что тебе надо, говорил он напоследок: «Дайте закурить». Ну, потом уже разбирались, что это не тот человек, который им нужен, что он был в плену даже в Польше где-то. Такой занимательный рассказчик был и в плену на самом деле был. И при красных его терзали, и при белых… Он не был женат. Не было у него потомства, всю жизнь с тетей Пашей, со своей сестрой, она его опекала всю жизнь, он, как крест, ну, куда его денешь? А потом его устроили в инвалидный дом на Бараний Берег, и, говорят, он пробирался сюда к нам, в Лижму приходил, а на обратном пути, говорят, утонул» (Т.Л.Козлова).

Только трое из детей Плотниковых имели потомство: Лев, Анна и Екатерина.

Лев Аполлонович Плотников (1883–1980)

«1973 г. 23 февраля в день Красной армии мне исполнилось девяносто лет, – вспоминал Лев Аполлонович Плотников. – В дневнике отца я прочитал запись: «10-го февраля 1883 г. в пятницу в 10 ч. утра родился сын Лев». Родина моя с. Лижма, по старой записи, Олонецкой губ., Петрозаводского уезда Кондопожской волости. Лижма расположена на берегу залива Онежской губы (Черги). В залив впадает неширокая порожистая сплавная река Лижма»033. Родился Лев в семье учителя Лижемского сельского училища Аполлония Плотникова, крестил его дед священник Василий Плотников с псаломщиком Ильей Остречинским в Никольской церкви. В то время церковь была главным украшением села: «Особенный красивый вид на церковь и село откры-вался в летнее время при в''езде на лодке или пароходе в лижемский залив… Церковь на берегу, как белая лебедь, возглавляла и украшала село, и дополняла красивую панораму окружающих гор и лесов. Все здание церкви делилось на две половины. Первая половина зимняя - Никольская церковь в честь св. Николая. Имела два придела - слева алтарь в честь св. Николы, справа в честь Успения Божией Матери. Живопись в древнем стиле. Между алтарями был проход во второе отделение в Троицкую церковь. В честь св. Троицы. Это было прекрасное светлое помещение с большим куполом и с 3-хярусным иконостасом с иконами, написанными на полотне в итальянском стиле, и, насколько я помню, передавали, что иконы написаны нашим карельским художником Машезерским. Так вспоминал мой отец.

Лев Аполлонович Плотников закончил духовную семинарию. С детства был очень музыкален, играл на скрипке, его посылали в Петербург учиться дальше. Учиться он не поехал, зато любовь к музыке сохранил на всю жизнь.

«А в семинарии с ними сурово обращались, строго. Ну, и шалости свои были, тоже вспоминал. Обманывали иногда своих наставников. Ну, тоже холодные эти одеяла суконные, кормежка неважная …» (Т.Л.Козлова).

«Когда он маленький был, проверяли голос, чтобы принять в хор церковный, сидела комиссия из священников, а его поставили посередине собора, и он пел. И он, значит, рассказывал, как он, маленький, худенький, дрожащий от холода и от страха, пел. Его приняли в хор. Бесплатно его учили, родители не платили деньги» (Т.Д.Григорьева).

«Он в соборе, который взорвали, ему было двенадцать лет, меня, говорит, выставят, он был солистом, я, говорит, пою, а там такой резонанс, у меня голос, говорит, звенит…» (Т.Л.Козлова).

«Он очень любил приезжать в Ленинград, и мы с ним ходили всегда в Кировский театр. В театре его не интересовало то, что идет на сцене – балет или опера, а его интересовали оркестр, музыка! Поэтому я ему всегда билеты покупала над ямой, это боковые ложи, они дорогие были, а вообще-то, это ложи для артистов. Я одевала бархатное черное длинное платье, он тоже прекрасный костюм одевал. И он все время смотрел, как дирижирует дирижер оркестром, как играют, как расположен оркестр – правильно, неправильно, он мне объяснял: здесь первые скрипки, здесь то-то, здесь вольторна. Арий он знал очень много» (Т.Н.Волкова).

После окончания семинарии Лев Плотников был отправлен в Шустручей, близ Вознесенья, учителем. Женился на Капитолине Ефимовне Звероловлевой (1885-1924 гг.), дочери священника Шустручейской церкви. Тоже широко распространенная священническая фамилия. Известно, что в 1834 году дед Капитолины Иоаким Афанасьев служил пономарем Шокшинского погоста, в котором священником состоял прадед – Афанасий Иванов. По окончании Олонецкой духовной семинарии отец Капитолины Ефимий Иоакимов Звероловлев стал священником Оштинского прихода Лодейнопольского уезда, ему было 24 года, жена на Александра Афанасьева, 19 лет, обучавшееся в Уфимской духовной гимназии, у них сын Николай 5 месяцев. Поведения «весьма хорошего»034. В 1910-е годы Николай Евфимиев Звероловлев служил священником в кафедральном соборе г. Петрозаводска, Екатерина Ефимиева была фельдшерицей-акушеркой в Вознесенье, а Мария Ефимиева там же, в Вознесенье, замужем за священником Федором Крыловым. Владимир Ефимиев Звероловлев работал главным инженером на конном заводе в Уфе. Погиб в 1937 году, как и зять Марии Ефимовны священник Лесков и ее дочь.

«Мамины родители были священнослужители. Дедушка Ефим священником в Шустьручье, это Ленинградская область. В Вознесенье на Свири были знаменитые купцы-миллионеры Миронковские, занимавшиеся судоходством, мы дружили с ними. Миронковские дали моей маме приданое. Дедушка всю жизнь прожил в Шустручье, там и похоронен. Дом его во время войны Отечественной забрали на укрепления, дома-то и не осталось. Я всем говорю, что дедушка у меня был с материнской стороны вепсом, а бабушка башкирка из Уфы. Ей Шестакова фамилия. Бабушка Александра, тоже учительница» (Т.Л.Козлова).

Лев Аполлонович 14 лет прослужил учителем в Шустручье.

«Потом отец стал настаивать, ведь семья, уже четыре человека детей было. Зарплата у учителя меньше была, чем у священника, и отец посоветовал ему перейти в священники. Я родилась в Каскеснаволоке, в Пряжинском районе, папа там священником служил. Он говорит: «Тебя в ушате крестили». Мне было полтора года, когда привезли меня в Лижму. Я там росла, папа где-то в двадцать втором году начал в Лижме служить, так надо понимать» (Т.Л.Козлова).

До 1929 года служил отец Лев в Лижме.

«Я помню, маленькая я была, в Троицу как раз была в церкви. Служил службу дядя Лева. А потом все пошли крестным ходом на озеро. И все купались, все купались и прямо в одежде. И я купалась: в платье, во всем. А потом пошли опять в церковь, и с нас все текло. А мы стояли и не простудились, и ничего с нами не было. Вот такой торжественный праздник. Всегда перед домом стояла березка срубленная» (Т.Н.Волкова).

«Помню, папа взял меня, у нас Лукин остров был, и там как раз часовенка была, и он на требы ездил, меня взял маленькую. Лукин остров от нас в двух километрах.

И мы на лодочке приехали и шли лесом, и вдруг я увидела там репу, синюю репу красивую, я обрадовалась и начала ее рвать. Папа говорит: »Нельзя, это чужая!» Но потом, видно, ему стало жаль меня, и он мне разрешил. И я, помню, платок сняла с головы и собрала эту репу, и шла с узелком довольная. Вот это называлось репище» (Т.Л.Козлова).

Первое горе – ранняя смерть жены в 1924 году. «Папа за маму жил. Девяносто семь лет», – так считает его дочь Татьяна Львовна.

«… росла без мамы, я и три брата. Старший был Василий, он десятого года. Потом Николай, пятнадцатого года рождения и затем Аполлон восемнадцатого года, а я двадцатого. Вот столько нас было. Мальчики всегда были при папе, а меня теткам подкидывали» (Т.Л.Козлова).

«Папа был в Каскеснаволоке священником, там он дружил с фельдшером, мой крестный был фельдшер. Конечно, это основные фигуры – учитель, фельдшер, священник. Отношение, какое же? Уважительное отношение. А уж потом-то, в мои-то годы – одна ненависть, одно презрение. Думаешь, Господи, почему не такая, как все?!» (Т.Л.Козлова).

Церковь была закрыта в 1929 году, священника выслали на лесоповал.

«Страшная судьба, папа – это святой человек, это мученик. Да, спасибо им, что они его не послали, куда на кулички, когда выселяли всех! …они решили отца с детьми не выселять, а лучше уж пусть на лесозаготовки да пусть к ребятам приезжает, оставили его. Он грузил эти баржи. Все на тяжелых, на страшных работах. Там они жили в этих землянках в таких, представляете себе, лесных избушках.

…когда в Петрозаводск приехал, счетоводом только мог. Так что он получал по двести пятьдесят рублей! Еще куда-нибудь пойдет, на самых, на самых низких должностях, низкооплачиваемых. Но потом во время войны сын Русанова, по-моему, устроил его в артель «Кузпромметалл». Делали там всякие разные работы для фронта, времянки, буржуйки для отопления. Папа вместе со мной в артели работал, он был кладовщиком.

А потом уже пошел в священники. И отречения у него не было, и он поступил обратно в Екатерининскую церковь настоятелем» (Т.Л.Козлова).

«Три брата у меня было. Младший брат Аполлон Львович погиб в начале войны, в ноябре сорок второго года. Он блестяще учился, он был бы ученым. Отличник был, ушел добровольцем на фронт. Четыре курса университета физмата окончил. Аполлошка, он даже с фронта писал: жаль, говорит, оставленных книг и своей маленькой лаборатории. Он все занимался, и меня всегда в свидетели призывал – вот, Татьяна, смотри, это ионы. Две лампочки электрические возьмет в темноте, а там огни синие. Он всегда что-то изобретал, у него всегда бродили мысли разные в голове.

Николай был лирик, любил петь. Ему хотелось быть артистом. У папы был великолепный голос, тенор, Коле хотелось быть, как папа. Перед смертью папа бредил, ему было плохо, он пел. Я никогда не думала, что у него такой силы голос, необыкновенный, он пел что-то церковное. Коля хотел быть похожим на папу, хотелось ему петь. Коля был награжден орденом Красной Звезды. И погиб он в Венгрии за три месяца до окончания войны.

Васю в тридцать седьмом году арестовали, расстреляли, а потом в пятьдесят шестом году извинились, реабилитировали. Вася прекрасно знал финский язык. Вначале техноруком работал большой базы, механизированной, там финны работали, потом его перевели начальником Падозерского лесопункта. Можно сходить в КГБ, переписать это дело и познакомиться, что и как. Не могу, сил нет.

Я всегда говорила: »Папа, ты любил больше сыновей! Ты меня не любил». – «Да, – говорит, – тебя тетки, а парни были только со мной». И когда он был без сознания, накануне смерти своей, он ясно произнес: «Я с сыном рядом. Я рядом с сыном!» Сыновей он любил. И все неженаты.

Вася из-за нас не успел. Вася нас учил, Вася нам помогал. По тем временам тысяча двести – это было много, когда папа двести пятьдесят получал. Все говорил, что «ребят выращу, женюсь» (Т.Л.Козлова).

«Он заезжал к нам в ссылку, в Пасхальную ночь как раз, отец с матерью были в церкви, Вася приехал. Он был очень нарядный, хорошо одет, он тогда ездил в Финляндию, из Финляндии привез нам подарки: свитер шерстяной такой, как мохеровый, рейтузы, шапочку, шарфик. А после он в Петрозаводск, его арестовали и расстреляли. Дядя Лева ходил туда, хотел носки шерстяные передать, а ему сказали: «А ему, отец, уже не нужны носки, он в расход пущен». Вот так сказали» (Т.Н.Волкова).

«Льва Аполлоныча я, конечно, помню хорошо. Лев Аполлоныч очень интересный человек, очень мягкий человек! Никогда никого не обидит, никогда никому не скажет плохое слово, не знаю, повышал ли он когда-нибудь голос на кого-то? Всегда приходил к нам, когда мы приезжали в Лижму, с мамой обязательно должен был поздороваться, приходил, снимал шляпу, здоровался и мама …приглашала, только тогда он садился. Это родная сестра вроде, да?» (Т.Д.Григорьева).

«Мама о детях Льва Аполлоновича очень много хорошего рассказывала. Младший – Аполлон – такой умница! Он учился чудесно, в университете занимался, по-моему, даже вопросами телевидения в то время еще. И пошел добровольцем, и в первом же бою его „кукушка»-снайпер убил.

Николай погиб, сгорел в танке, я помню, мы были тогда в эвакуации, в Свердловской области, и мама получила письмо из госпиталя, написанное медсестрой, о том, что ваш племянник умер от ожогов. Я помню треугольное такое письмо.

Ну, а Василий репрессирован был, да. Да, репрессирован. Мама очень всех любила и очень жалела … Лев Аполлонович просил Николая Угодника, чтоб он оставил ему хотя бы одного сына – Николая. А он не оставил! Тогда он, говорит, был в обиде. На Николая Угодника был в обиде» (Т.Д.Григорьева).

Сана Лев Аполлонович никогда не снимал. В середине 1940-х годов стал настоятелем Екатерининской церкви в Петрозаводске.

«Это, наверное, было в сорок четвертом году. Он долго служил, лет десять. Я все настаивала: „Папа, уйди!» До конца жизни ходил в церковь, в хоре пел, все в церкви, с церковью… Он не расставался, он все время там» (Т.Л.Козлова).

001 НА РК. Ф.25. Оп.2. №4/65. Л.14 (О поручении ключарю Антонию Нечаеву собрать географические и этнографические сведения). В цитатах здесь и далее сохранены орфография и пунктуация подлинника.

002 Там же. Л.35.

003 Плотников А.В. Лижемский приход, Петрозаводского уезда // ОГВ. 1901. №117-134.

004 Плотников Л.А. Я и моя деревня. Воспоминания. Рукопись. С.67. Передано автору статьи дочерью священника - Татьяной Львовной Козловой (1920 г.р.).

005 НА РК. Ф.25. Оп.22. №497. С.239-240 (Метрическая книга Петрозаводского уезда за 1901 г.).

006 Плотников А.В. Лижемский приход... №117. С.2.

007 НА РК. Ф.25. Оп.21. №64/144. Л.751 (Исповедные ведомости Повенецкаго уезда. 1854 г.).

008 Беседа с Татьяной Львовной Козловой (урожденной Плотниковой) 24.04.2000, г.Петрозаводск. Отец Т.Л. - родной племянник В.В.Плотникова.

009 Плотников А.В. Лижемский приход... №. С.

010 НА РК. Ф.25. Оп.22. №464. Л.52-53 (Метрические книги Петрозаводского уезда за 1897 г.).

011 Там же. №280. Л. (Метрическая книга Петрозаводского уезда за 1872 г.).

012 НА РК. Ф.25. Оп.22. №. Л.112-113 (Метрическая книга Петрозаводскаго уезда за 1894 г.).

013 НА РК. Ф.25. Оп.22. №441. Л.202-203 (Метрическая книга Петрозаводскаго уезда за 1895 г.).

014 Беседа с Юлией Николаевной Матвеевой, 1924 г.р. 14.03.2002 г. С.-Петербург. Мать Ю.Н. была родной племянницей и крестницей В.В.Плотникова.

015 Епископы Олонецкие и Петрозаводские (1828-2000 годы) // Олонецкая епархия. Страницы истории. Петрозаводск, 2001. С.205-206.

016 Беседа с Тамарой Николаевной Волковой (урожденной Матвеевой), 14.03.2002, г.С.-Петербург. Мать Т.Н. была племянницей и крестницей В.В.Плотникова.

017 Епископы Олонецкие и Петрозаводские... С.205-206.

018 Беседа с Таисией Дмитриевной Григорьевой, 1932 г.р. 28.08.2000, г.Петрозаводск. Мать Т.Д. - родная племянница В. В. Плотникова.

019 НА РК. Ф.25. Оп.25. №58. Л.20-21 (Метрическая книга записей о рождении, браке и смерти Шунгского прихода за 1854 г.).

020 Там же. Оп.22. №318. С.612-613 (Метрическая книга Петрозаводского уезда за 1879 г.).

021 Там же. Оп.22. №649 (Метрическая книга Петрозаводского уезда за 1917 г.).

022 НА РК. Ф.25. Оп.22. №172. Л.481-482 (Метрическая книга Петрозаводского уезда за 1854 г.).

023 Там же. Оп.22. №. Л. (Ведомости о церковных приходах за 1802 г.)

024 Там же. Оп.20. №16/142. Л.103-104 (Формулярные ведомости о церквах Петрозаводскаго и Повенецкаго уездов. 1825 г.).

025 Там же. Ф.4. Оп.18. №60/561 (Ревизская сказка о священнослужителях Олонецкой епархии. 1834 г.)

026 Там же. Ф.126. Оп.1. №3/36. Л. (Клировые ведомости Петрозаводского у. по Благочинию Св. Стефана Ржановскаго за 1851 г.)

027 Там же. Ф.25. Оп.20. №16/143. Т.1. Л.147-148 (Ведомости о церквах Петрозаводскаго и Лодейнопольскаго уезда за 1854 г.).

028 Там же. Оп.22. №265. Л.798-799 (Метрическая книга Петрозаводского уезда за 1869 г.).

029 НА РК. Ф.25. Оп.1. №39/15. Л. 10, 13, 16, 18-20 (Об исходатайствовании денежного пособия в числе 120 рублей пономарской жене Велеславовой).

030 Там же. Оп.22. №464. Л 3-4 (Метрическая книга Петрозаводского уезда за 1897 г.).

031 НА РК. Ф.25. Оп.22. №361. С.123-124 (Метрическая книга Петрозаводского уезда за 1884 г.).

032 Там же. №414. С.239-240 (Метрическая книга Петрозаводского уезда за 1891 г.).

033 Там же. №354. Л.97-98 (Метрическая книга Петрозаводского уезда за 1883 г.).

034 НА РК. Ф.25. Оп.15. №86/1783 (Формулярные ведомости по Ладвинскому благочинию Петрозаводского уезда за 1869 г. Св. Федора Суперанского).

Источник в интернете:

http://kizhi.karelia.ru/specialist/pub/library/kizhi_vestnik/kizhi_vestnik9/01_01.htm

Р.Б.Калашникова
Читайте также:



 
©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты