Главная  >  Общество   >  Основы общественного устройства   >  Община


Боитесь за детей? Увидимся в общине

11 октября 2007, 43

Многие молодые родители желают отдавать детей в православные гимназии, или платные специализированные школы. При этом качество образования на выбор не влияет. Главное – для ребенка подбирается альтернатива обычной школе, в которой ему грозит дурное влияние.

За оградой московской церкви Живоначальной Троицы в Черемушках во время каждой воскресной или праздничной службы вы увидите множество детских колясок. Удивительно – их там чуть ли не десятки. Так, просто в качестве примера привел тот храм. Вообще, батюшки говорят, сейчас очень многие родители воцерковляются благодаря своим маленьким детям.

Но оставим в стороне личную духовную жизнь взрослых людей. Нас, в нашем конструктивном разговоре, интересует следующее. В решении семьи провести воскресное утро в храме, на Литургии, свое место имеет забота о будущем сегодняшнего младенца, которому суждено взрослеть. Кто не согласится, что взросление – это попытка души стяжать в себе добро, но при недостаточности приходящего добра в душе человечка не остается пустота, а поселяется зло? И независимо от обстановки и его окружения. Мир, в котором взрослеть человечку, с библейских времен небезгрешен. Насколько влиятельно преподнесет себя ребенку добро и насколько полно и безапелляционно заполнит его душу? Право решать – за родителями, или за теми, кто вместо них.

В каких формах зло ходит сейчас по детские души, знают все. Можно через запятую, да не будет недоразумений: наркота или иной душевный плен, жестокость к другим, моральная пустота или извращенность, себялюбие… Итоги или промежуточные результаты: смерть, неволя, физические или психические немощи, пропасть разрыва с ближними за отсутствием любви… Ото всех этих отроческих и подростковых бедствий нетрудно выстроить обратную перспективу в детство. Есть в народе выражение, имеющее порой предельно скорбный смысл: «Это наша головная боль…» Представим себе состоявшуюся семью – супруги (примерно одних с нами годов рождения) вырастили нескольких детей, и ни одно из перечисленных сейчас обличий зла не было для них личной головной болью… Мы с вами, конечно, хотим как они. Но знаете ли, сколько родителей из реальных семей, пройдя свое, позавидуют им…

На многих приходах действуют воскресные школы. Бог даст, когда ребятишки, ходящие туда, подрастут, на миру еще оценят сегодняшнее участие духовенства в воспитании детей. Далеко не везде, но существуют православные гимназии. Лично я надеюсь, что когда моему старшему сыну придет пора школьничать, будет такая и в нашем городе. Однако – на этот счет даже у действующих священников двоякое мнение. Некоторые из них пишут, и лично советуют некоторым своим прихожанам не стараться отдавать своих чад в православную гимназию. А советуют, веря Промыслу, идти в ближайшую к дому школу. Дело в том, что далеко не каждому взрослеющему человеку пойдут на пользу тепличные условия в той или иной степени оторванного от мира заведения.

Ребенку из обычной семьи все-таки очень рано (что такое по взрослым меркам семь-десять лет) доводится столкнуться с недобрыми явлениями, – и льстивыми, и агрессивными. Плачет наше родительское сердце, но надо отдавать себе отчет: такие промыслительные прививки, при должном воспитании, создают у человечка иммунитет против зла.

Незакаленный вовремя характер, как правило, слаб, неискушенная совесть – ненадежна.

Раньше или позже, но очевидно неминуемы решающие встречи вашего и моего ребенка с повзрослевшими в свою очередь – для него – жестокостью, развратом и иными искушениями. Какой молодой человек или девушка окажутся при этом более стойкими в защите усвоенных ими добродетелей? Скорее, тот, кто сызмальства не на словах только, а и поступками научался отстаивать доброе в себе.

Многие молодые родители желают отдавать детей в православные гимназии, или платные специализированные школы и лицеи. И при этом качество образования влияет на родительский выбор не в первую очередь. Главное – для ребенка подбирается альтернатива обычной школе, в которой ему грозит дурное влияние.

Я еще встречал и радикальное видение будущего молодых семей: мол, наши чада вплоть до шестнадцати лет, до института будут находиться на домашнем обучении, и общение со сверстниками им ни к чему – кроме общения с детишками близких друзей, иногда заезжающих в гости. Доводы они приводили: дети – самый жестокий народ; потом, в юности, дороги детей хороших и не очень расходятся, и наш сын или дочь будут среди хороших.

О непрочности такой позиции мы и говорили.

Знаете, есть еще такой вопиющий факт: дети священников, случается, идут по кривой, не той, дороге. Богатейший материал на эту тему можно найти еще в XIX веке. А раз доставшееся нам переходное время требует от нас принятия ответственных решений относительно социального будущего (нашего и детей) – нужно востребовать исторический опыт и сделать практические выводы (то есть выводы, незамедлительно проецируемые на практику).

Решений ответственных – так как никто с нами ответственность за это в дальнейшем не разделит. Грубо говоря, в прошлом родители, воспитывая детей, сознательно или подсознательно могли рассчитывать на помощь церковного прихода, школы (церковно-приходской или «пионерской»), иных организаций, призванных влиять (или неформально влияющих) на подрастающее поколение. Сколько лет нам уже повторяют, что прошли те времена – нужно согласиться.

С вашего позволения – период идеологического поиска давно пора признать завершенным. В каком ключе и на каких ценностях воспитывать детей – для здравомыслящих родителей должно быть уже ясно (не говорю о тех, кто в принципе не обеспокоен своим долгом воспитателей и уповает на естественный ход вещей; сей примитивный фатализм не связан с упованием на Божию волю). Вы хотите, чтобы ваш ребенок, все дальше уходя от младенчества, не воровал, не калечил других и себя, ставил кого-то и что-то превыше себя любимого и т.д… Хорошо. Если, чего доброго, какие-то из этих качеств дадут сбой, – дурное влияние из вне пересилило. Не допустить? Если дурного влияния вокруг будет много, – больше, чем хорошего, если погибельные искушения окажутся для ребенка пленительнее достойных жизненных примеров, – перспективы все больше мрачные. Так по логике вещей. Дома, в спецшколе, в глухой деревне своих чад не спрячешь; во всяком случае, рассчитывать на это боязно.

Трезвая рассудительность, анализ правил и исключений позволяют сделать вывод: ребенок, отрок или отроковица, юноша или девица делают жизненный выбор не вопреки, а потому что. Апеллирую к собственному опыту. В моей семье и в ближнем родственном окружении мужчины были все некурящие. А сам я закурил с восьмого класса. Самостоятельно мальчишка таких решений не принимает, естественно – под влиянием. Чего же тут? Все пацаны в нашей школе покуривали. Однако я на целый год отстал в этом от всего класса, и – факт, что от влияния сверстников никогда не зависел. Курить начинали дети курящих отцов, и пусть бы вся школа искурилась, мне дела нет, потому что я усвоил в семье, что это вредит созревающему организму, и радости от этого никакой. Но затем у меня возникла неотложная потребность в «самореализации». Не знаю от какого предка в наследство мне досталась душевная тяга к природе и охоте. Ни по отцовской, ни по материнской линии, никто в роду не занимался даже рыбалкой. Но в нашем городе хватало любителей побродяжить по лесам и болотам. Я завел дружбу с настоящими охотниками. Да дружба с ними была, конечно, не та, что с одноклассниками: мужики стали брать тринадцатилетнего мальчишку в «поле» – под свою взрослую ответственность, брать на себя в это время родительские заботы о хоть самостоятельном, но ребенке. И естественно, во время походов и поездок осуществлялось мое воспитание. Теперь-то мне все явственно и поразительно даже: не знающий моих родителей охотовед районного Общества охотников проявил к моему увлечению самое деятельное участие; в лесу и на реке, в конторе Общества, куда приходили егеря и все охотники из города и района, – часто он рекомендовал меня: «друг», или «сын, тоже мой сын». Люди все понимали правильно и соответствующе относились ко мне, быстро взрослеющему (возраст такой) у них на глазах. Противоречия с родными не было никакого, вопрос незанятого школой времени был решен заранее на годы. Я видел вокруг себя людей, на которых хотел быть похожим. (Самые молодые из «примеров для подражания» были старше меня лет на двадцать.) И практически все они курили; не выпивали – только закодированные. Вот и я закурил; хотя если бы кто-то из них увидел меня за этим занятием – мне бы несдобровать. Так же, как моим одноклассникам, которые табачили не вопреки запретам отцов, а потому что отцы сами себе в этом не отказывали.

Родители мои – художники; околосемейным окружением была московская и местная интеллигенция. Окружение внесемейное – рабочие да шоферы, егеря и милиционеры. Когда для моего «поколения» пришло время воровства, наркотиков и половой состоятельности (да, просто время приходит!), о моих поступках вопреки окружающим не было речи, все укладывалось в потому что. Не стал ни красть ни грабить, не пробовал травы, а по-юношески полюбил выпивку и не мог понять, что за ценность в целомудрии. Носил крестик, в летние праздники бывал с родителями в храме (рядом с нашей дачей в деревне), не имел понятия об исповеди и причастии.

На родительский взгляд, взросление мое прошло благополучно, оно не стало головной болью моего отца, а сложившееся в результате такого взросления жизненные обстоятельства мне предстояло в духовном смысле разруливать самому и с батюшкой.

Теперь прошу прощения за длинный рассказ о своей персоне. Хотелось проиллюстрировать доводы о том, как влиятельно на ребенка окружение, находящее отклик в его восприимчивой душонке. Доводы о том, как важно выстроить у него в уме (в сердце?) систему координат. Каждый объект или явление, находящиеся в этой его системе координат, должны иметь надежные привязки к точкам на оси, в этих точках – объяснения: «Потому что…» В системе координат он нуждается. Не будем ему помогать – он ее все равно построит, наверняка с чужой помощью. Потому как ребенок – не бунтарь.

Сложность в том, что стихотворения «Что такое хорошо и что такое плохо» здесь недостаточно. Если угодно, жизнь ребенка – это набор эпизодов, как в фильме. Многие эпизоды несут значительнейшую смысловую нагрузку, выражают «идею». Ими обуславливается дальнейшее содержание фильма, оправдываются последующие сцены. И если в «первых сериях» играют в основном только близкие люди, то вскоре у ребенка появляется возможность просматривать разнообразную, многогранную жизнь со стороны, решать, в каких эпизодах поучаствовать самому.

Очевидно, что проиграть все нужные и возможные сцены на двадцать лет отдельно взятая семья не в силах. Одним словом, поневоле ваше чадо увидит жизнь вне дома. Разумеется, увидит то, что дом окружает. И в окружающем мире содержатся очень разные ответы на всякие «почему?». Беспокоит то, насколько верно при этом будут решены этические вопросы. Потому мы и волнуемся, как наши дети примут жизнь.

Потому и наша родительская воспитательская сверхзадача – выстроить вокруг наших семей и детей полноценную обитаемую среду. В которой и дети и взрослые на жизненно важные «почему?» смогут получить аргументированные практикой «потому что». Если кто-то сегодня боится за будущее семьи – это страх одиноких людей.

Никаких открытий наше время не несет. Всегда, очевидно, люди были искушаемы страхом одиночества. В сегодняшнем отечестве он еще провоцируется установкой на рыночные отношения во всех сферах жизни. Искушение это, грех – и против заповеди о любви к ближнему. Начинаешь вот в себе разбираться – и выходит, что это боязнь эгоиста за свои земные интересы.

Как в песне Константина Кинчева: «И помнить – Небо – одно на всех, А с Небом ты не один»… Страх-то и изживается: служи семье и ближнему, и все приложится. И здесь мы сталкиваемся с практической стороной служения ближнему, со старой – ровесница нашей эры – формой людского сосуществования, – с общинностью. Раз мы говорим о воспитании детей, – община – и есть то осуществление жизненного пространства, на котором формируется личность.

Происходящие у нас на глазах процессы глобализации – не что иное, как борьба с общинностью. В том числе – с пережитками гипертрофированной идеи общины-государства (как это подразумевало коммунистическое устройство). Но мне и вам в глобальном мире неуютно…

Однако и вы, и я все же создали семью, родили (или собираемся) детей… Замечательно, что мы с вами увиделись в церкви. Раз мы и в земном плане не одиноки, вместе можем что-то сделать на пользу друг другу, своим семьям. Подобные прецеденты в истории уже были, и всё – положительные. Общинами жили первые христиане, из века в век общинами существовала крестьянская Россия…

Чтобы не отвлекаться от темы – деятельному сообществу семей вполне под силу решить вопрос о воспитании своих детей, создав, допустим, в рамках городского церковного прихода социально благополучное пространство.

Что конкретно будет из себя представлять современная православная община – предмет отдельного разговора. Укажем только на само собой разумеющееся: успех дела подразумевает не только воскресные встречи в храме, а полноценное участие семей в жизни друг друга. Православные общины сегодня существуют. Аграрные (где люди уже живут поселками!), городские (например, объединившая молодых ребят), и такая, что собрала с разных концов Москвы и Подмосковья людей с определенными планами на будущее, и приходские общины есть; нам видится, что такая модель – приходская – очень универсальна и перспективна.

Разговор этот должен быть продолжен; тех, у кого есть те или иные соображения – зову в собеседники. Электронный адрес для конструктивного диалога: kirillfedulov@yandex.ru.

Сообщество Все об общинности

Кирилл Федулов
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты