Главная  >  Наука   >  Экономика   >  Экономика России   >  Промышленность   >  Лёгкая промышленность


Прошлое и настоящее Истомкинской фабрики. ЧастьI

11 октября 2007, 241

Все отрасли народного хозяйства Советской Страны, в том числе и легкая промышленность, энергично ликвидируют последствия вредительства.

Брошюра знакомит с историей Истомкинской фабрики, начиная с момента ее основания до наших дней, от капиталистического прошлого, с его нищетой, бесправием, бескультурьем и рабским гнетом, до радостных дней социалистического строительства под знаменем Сталинской Конституции.

Брошюра организована Ногинским музеем краеведения.

В составлении брошюры принимали участие К.К.Горячев, М.Н.Малова, Г.Е.Малинкин и Ф.И.Николаев .

Предисловие

История Истомкинской фабрики есть частица истории всей Советской Страны.

Составителями этой книги проделана значительная работа по сбору и обработке материалов на основе рассказов рабочих-старожилов фабрики, данных районного архива, истпарта, а также книг, журналов и газет.

Из грязи, мрака, нищеты, бесправия и бескультурья проклятого прошлого, через горнило трех революций, под руководством партии Ленина - Сталина вышел рабочий класс на путь строительства социализма, на путь счастливой и радостной жизни. Сталинская Конституция подытожила результаты победоносного продвижения по этому пути.

Победа не дается без борьбы.

Саботажем, предательством, вредительством, диверсиями и открытой изменой родине классовые враги и их фашистские троцкистско-бухаринские агенты пытались мешать социалистическому строительству. Последствия этой черной работы врагов народа дают еще себя знать и на Истомкинской фабрике.

Все отрасли народного хозяйства Советской Страны, в том числе и легкая промышленность, энергично ликвидируют последствия вредительства. Назначаются новые руководители, очищается аппарат, перестраивается система заработной платы, обновляется оборудование и налаживается уход за станками и машинами. На фабриках развертывается соревнование за честь фабричной марки. Это служит новым толчком к дальнейшему развертыванию стахановского движения.

В книге показаны лучшие люди Истомкинской фабрики, заражающие своим примером остальных рабочих.

Выпуская эту небольшую книгу, издательство полагает, что она будет прочитана с интересом рабочими не одной только Истомкинской фабрики, но и рабочими других предприятий легкой промышленности, стахановцы которых вписывают в историю своих фабрик и заводов новые страницы борьбы и побед.

"Здесь, в СССР, в Московской области, мы имеем такие города, как Подольск и Ногинск. Эти города заслуживают того, чтобы мы их описали с энтузиазмом как растущие города СССР, в отличие от умирающих капиталистических городов".

Л. Каганович

(Из доклада на III Московской областной конференции ВКП(б)

"Все познается сравнением, и для того, чтобы правильно оценить настоящее, необходимо знать прошлое …"

"Рабочие создали завод, они же и должны написать историю его создания - историю своей работы".

М. Горький

I

ГОРОД Ногинск, около которого была основана Истомкинская фабрика, ведет свою историю из глубокой древности.

Рогожский Ям (Ямские слободы называли ямами, отсюда и слово "ямщик") , или село Рогожи, возникло, вероятно,. в эпоху войн князей московских с татарами. Тракт на Казань правительством быстро заселялся для несения повинностей ямской и почтовой гоньбы. В писцовых книгах за 1628 год имеется описание этого села: «...в селе Рогожи 38 дворов охотников Московской ямской слободы, а в них старых отставных ямщиков с их детьми 92 человека, а ямскую гоньбу гоняют по Москве с Рогожскими ямщиками вместе». Из этого видно, что село Рогожи было по тому времени населено ямщиками, обслуживающими большой тракт, связывающий Москву с Сибирью через старый Владимир, Нижний-Новгород и Казань.

Этот тракт имел свою печальную историю и слыл под названием «Владимирка». В серых халатах под звон кандальный, окруженные густым кольцом конвоя, по этому тракту двигались группы ссыльных. Только за 20 лет, с 1827 по 1846 год, здесь прогнали около 160 тысяч человек.

Сколько народного горя видела эта дорога, сколько людей» боровшихся с произволом самодержавия, прошло здесь, чтобы никогда больше не возвратиться на родину!

Закованного в кандалы, везли в Сибирь по ней первого русского республиканца, автора «Путешествия из Петербурга в Москву» - Александра Радищева, приговоренного Екатериной вначале к смертной казни (смертная казнь потом заменена была пожизненной каторгой). По указу Николая Палкина в далекий Нерчинск гнали по этому тракту и декабристов Сухинова, Мазалевского и Соловьева...

Очень ярко рисуется этот каторжный тракт в стихотворении «Владимирка»:

«Меж чернеющих под паром,

Плугом поднятых полей,

Лентой тянется дорога

Изумруда зеленей...

То Владимирка. Когда-то

Оглашал ее и стон

Беспредельного страданья

И цепей железных звон».

Вот на этой дороге и стояло село Рогожи. Здесь были развернуты кустарные промыслы, связанные с ямской гоньбой,- кузнечный и шорный, а также имелись склады с запасами фуража для ямских лошадей.

В 1781 году 5 октября именным указом сенату повелело главнокомандующему в Москве «открыть Богородский уезд», переименовав село Рогожи в город Богородск, с населением в 120 душ и постройками: церковью, богадельней, питейным домом и 40 жилыми домами.

Положение Богородска на одном из главнейших торговых путей в России, между Москвою - средоточением внутренней торговли и Нижним-Новгородом - важнейшим из пунктов промена товаров Европы и Азии не оказало влияния на его развитие экономическое и культурное и он ничем не отличался от других крестьянских селений, расположенных по этому тракту, с деревянными лачугами, покрытыми дранью и соломой.

Так выглядел Богородск 150 лет назад.

С 1788 года начинается рост города. Появляются кустарные производства, а в 1836 году их уже насчитывается до десяти. Они производят холстины, шелковые пояса, ленты и бумажные платки. Позже из этих кустарных предприятий вырастают фабрики Елагина, Морозова и Шибаева (Истомкинская). Заметный прирост населения города начался момента открытия в 1885 году железнодорожной ветки, связывающей его с Нижегородской линией.

Однако Богородск до революции сохранил тип старого патриархального уездного города. Лавки, дома купцов и чиновников, церкви и кабаки - в центре, а на окраинах города грязные и темные улицы с бревенчатыми, покривившимися избами; низкие, ветхие заборы, заросшие крапивой, стояли наклонившись, как бы ожидая дуновения ветра, чтобы, упав, прикрыть собой грязь немощеных улиц. На этих окраинах ютились рабочие семьи. Осенью и весной жители этих кварталов, утопая в грязи, тащились на фабрики по неосвещенным улицам. Ни театров, ни других культурных развлечений не было. Мужчины вечерами шли в кабаки, а женщины, сидя у ворот, в качестве воскресного развлечения лущили семечки.

Только Великая Октябрьская социалистическая революция всколыхнула и в корне преобразила старую жизнь Богородска. Сейчас на месте старого города вырос социалистический город - Ногинск. Широкая асфальтированная лента шоссе приводит в город, с его зелеными улицами, большими каменными домами, электричеством, трамваем, автобусами. По шоссе Энтузиастов, как теперь именуется старая Владимирка, расположены крупнейшие предприятия: прожекторный завод, Акрихин, Купавинские фабрики, Истомкинская и недалеко от шоссе - завод «Электросталь» - гордость советской металлургии.

Так за 20 лет, с того момента, как рабочие и крестьяне прогнали помещиков и капиталистов, изменилось лицо бывшей убогой и бессильной России, теперь могучего Советского Союза. Выросли новые фабрики и заводы, а старые, принадлежавшие когда-то капиталистам, перейдя в руки рабочих, реконструировались и стали мощными социалистическими предприятиями, с передовой техникой и новыми людьми - стахановцами, показывающими всему миру, как может работать пролетарий на своих предприятиях.

Истомкинская фабрика прошла тоже большой и славный путь своего преобразования.

Истомкинская фабрика была основана на правом берегу реки Клязьмы, в двух километрах от города Ногинска, в сороковых годах прошлого столетия. Огромный пустырь, поросший местами кустарником, принадлежал отставному подпоручику Ашиткову. Недалеко от большой дороги стоял его дом с вышкой, а вокруг господского дома были расположены небольшие жилые постройки дворовых людей. За ними ютились низенькие, будто вросшие в землю, избенки крепостных крестьян - маленькое село Истомкино. Из «ревизских сказок» 1858 года известно, что в этом селе было всего-навсего 19 душ мужского и 15 душ женского пола.

Место здесь было привольное и удобное для постройки фабрики. С одной стороны - река Клязьма, которая могла давать дешевую энергию, с другой - «каменка» - тракт на Москву, хороший путь для переправки товаров, а главное - вокруг было много голодного люда - дешевой рабочей силы. Вот это место и приглянулось фабриканту Шибаеву со Светлого Озера, где у него вместе с братом было отбельно-красильное и ситценабивное производство.

В 1857 году Сидор Шибаев покупает землю у Ашиткова и приступает к постройке новой фабрики.

Прежде всего, был возведен двухэтажный каменный корпус (позднее надстроен и третий этаж). В этом корпусе помещалось: 156 самоткацких станков, две печатных (набивных) одноколерных машины, десять красильных барок и два чана для кубового крашения, причем всю эту «технику» обслуживали 500 рабочих. Позднее сюда же была перенесена и отбельно-красильная фабрика со Светлого Озера.

Ситец не весь вырабатывался на своей фабрике, частью миткаль отдавался на сторону владимирским кустарям. Набивка производилась вручную, на столах. Рисунки (манеры) готовились в своей граверной мастерской, где резчики от руки гравировали рисунки на дереве.

У самой большой дороги был выстроен двухэтажный дом с террасой, выходившей к воротам, у которых всегда стоял городовой, зорко охранявший хозяйское добро и покой Сидора Шибаева.

1861 - 1865 годы были годами жесточайшего мирового кризиса в хлопчатобумажной промышленности. Этот беспримерный в истории кризис и породил целые армии безработных, которые, доведенные до нищеты, с отчаяния готовы были продать свой труд за гроши, чтобы избежать голодной смерти. Дыхание кризиса коснулось и Истомкинской фабрики. Сокращение рабочей силы, заработной платы, 13-часовой рабочий день, вот в чем нашли выход из создавшегося положения фабриканты Шибаевы.

Не менее тяжелое время переживала Россия в 1877 году, когда была война с Турцией. Многие фабриканты разорились. Царь и буржуазия бросили все для войны, чтобы потом, завоевав новые рынки сбыта, возвратить сторицею. Много фабрик стояло. Не то было у Шибаева. Он никого не рассчитывал, а устроил так, что по трое работали на одном станке. Заработок был ничтожный. Люди терпели большую нужду, но от работы не отказывались - иначе голодная смерть. За это было выработано много товара, хранили его в бунтах под открытым небом. Когда кончилась война, Шибаев открыл двери своих амбаров, завалил рынок мануфактурой и нажил огромные деньги,

В период 1866-1873 годов фабрика были значительно расширена, введено газовое освещение, а также прекращено ручное производство ситца на стороне. В 1868 году производительность фабрики равнялась 150 тысячам кусков, на сумму 1200 тысяч рублей в год при 700 рабочих, а к 1873 году производительность достигла 230 тысяч кусков на сумму 2 миллиона рублей в год при 1500 рабочих. Употреблявшиеся для набивки растительные красители были заменены искусственными - ализарином - и мощность фабрики доведена до 782 ткацких станков, шести печатных одноколерных машин, 20 красильных барок и пяти паровых машин общей мощностью в 124 лошадиных силы.

В 1881 году Шибаев пустил вновь приобретенный корпус, оборудованный 350 ткацкими станками, причем здесь же были установлены красильные и отделочные машины. Число рабочих в это время возросло до 1800 человек, а годовой оборот - до 2 миллионов рублей.

С 1883 года ситценабивное производство стало заметно сокращаться, так как фабрика развивала выработку одежных тканей крестьянского типа под одноцветное крашение, и в 1889 году набивное дело было совершенно прекращено.

Из управляющих Истомкинской фабрикой своей бесчеловечностью в обращении с рабочими фабрики и угодливостью перед хозяином выделялся некто Фирсов - богородский мещанин, ранее работавший на этой фабрике подмастерьем. Карьера Фирсова началась просто. При доме Шибаева жила прислуга Агафья Тихоновна, с которой хозяин был в связи. Чтобы скрыть свои грехи, он решил выдать ее замуж. Вот тут и подвернулся ему подмастерье Фирсов, которого женили на Агафье и назначили управляющим фабрикой. Фирсов стал ревностным хранителем интересов своего хозяина, удесятеряя богатство его путем беспощадной эксплоатации рабочих.

Говорил Фирсов всегда с ехидной улыбкой с подчиненными и подобострастно с людьми, от которых зависела его сытая жизнь. Наружность его была отталкивающей и непривлекательной.

- Дело было лет 40 назад, - рассказывает старый рабочий тов. Горячев, испытавший на своих плечах все «прелести» управления Фирсова. - Призывает нас он к себе в кабинет и говорит: «Вот что, ребята, фабрика стала, поломалось маховое колесо у паровой машины, необходимо в кратчайший срок исправить его. За работу я вам заплачу вдвойне и, кроме того, на каждого выдам по 10 аршин полусукна».

- Мы согласились и начали работу. Тяжелое это было дело, приходилось работать день и ночь. Помню: сядешь отдохнуть, а тебя валит сон, - совсем обессилели. Один из рабочих задремал и свалился с лесов. Две недели упорного труда, и все было готово. Опять закружились веретена и загромыхали ткацкие станки. Наступило время расплаты за работу. Вызывает вновь Фирсов, но на этот раз на квартиру к себе. Пришли мы. Впустили нас в комнату. Видим, на столе стоит графин с водкой и чашка огурцов.

«Ну что ж, ребята, выпейте по стаканчику, а после обеда выходите на работу. А тебе, парень, - обращаясь ко мне, говорит Фирсов, - я не советую пить - ты еще молод».

- Мы стали напоминать о мануфактуре и деньгах, которые он обещал уплатить нам в двойном размере, на что получили такой ответ: «Мануфактуры фабрика еще не наработала, - и, протягивая руку с рублем, добавил: а это вам на-чай от меня». Насчет же оплаты в двойном размере сказал: «Как вам, ребята, не стыдно, хозяину и так убыток большой, фабрика две недели не работала, а вы двойной оплаты требуете». Так мы и ушли ни с чем.

Фирсов не только руководил фабрикой, он распоряжался и частной жизнью подчиненных.

«Ты что пришел?» - спрашивал обычно он у рабочего, появлявшегося в его кабинете.

- До вашей милости, Лексей Лексеич.

«Ну, говори».

- Деньжонок нельзя ли? Заработаю.

«Деньжонок? А на что тебе они?»

- Сына женить хочу, свадьбу справить надо.

Здесь Фирсов подробно расспрашивал о невесте, кто она, откуда, работает ли на фабрике, и если ему не нравилось что-либо, то денег не давал и не допускал осуществиться браку. Фирсов больше любил говорить с женщинами, иногда делая им гнусные предложения.

Таков был этот Фирсов - управляющий фабрикой.

В 1883 году было приступлено к постройке бумагопрядильной фабрики, а в 1900 году к прядильному корпусу была пристроена вторая половина, поставлены новые паровые котлы, увеличено количество прядильных веретен до 35 тысяч, при пяти паровых котлах и паровой машине в 1200 лошадиных сил. После некоторого переоборудования получилось три отдельных фабрики: прядильная, ткацкая и красильно-аппретурная. Число рабочих увеличилось до 2300. Заработная плата их оставалась чрезвычайно низкой, а условия жизни отвратительными.

В 1907 году строится первая половина ткацкой фабрики с верхним светом шед. Закупаются машины для приготовительного отдела и новые ткацкие станки. Перед самой войной происходит пожар, который уничтожает часть старого ткацкого корпуса с приготовительным отделением. В огне погибают изношенные ткацкие станки, запасные части машин и другое старое имущество Рабочих выбрасывают на улицу, а Шибаевы приобретают на этом деле большие деньги: получив страховую премию, они достраивают новую фабрику.

II

В ТО время как Шибаевы на жесткой эксплоатации рабочих множили свои богатства, рабочие бились из-за куска хлеба, отказывая себе в самом необходимом.

Ютились рабочие в казармах; незавидно было это жилье. Лучшая казарма того времени отстроена была приблизительно в 1860 году для смотрителей, слесарей, вообще для рабочих самой высокой квалификации. Она представляла собой небольшое двухэтажное здание с маленькими окнами, испещренными переплетами.

При входе в казарму стояла огромная русская печь. Узкий темный коридор шел по середине казармы, а в конце его были сложены отопительные печи, от которых шли по потолку пятивершковые трубы, разносившие тепло по казарме. Отапливались печи дровами, пнями, а позднее и торфом.

По обеим сторонам коридора, одна против другой, находились двери, ведущие в комнаты (каморки) площадью от 6 до 10 кв. метров . Скученность была ужасающая: в каждой комнате жило не менее двух семей. Увеличивалась скученность еще тем, что рабочие из дальних деревень размещались прямо на площадках казарм и там ночевали.

Двери из комнат отворялись в коридор, где толпилась всегда детвора.

Освещался дом с помощью ночников. Ночник - это железный противень, наполненный маслом (льняным или конопляным) с вставленным в него бумажным фитилем. Ночники вешались под самый потолок и всегда коптели. Позднее взамен ночников в коридоре ввели керосиновые лампы. В комнатах же больше применялись сальные свечи.

Стены каморок были оклеены оберточной или цветной бумагой или выбелены окшарой, которая применялась для печатания ситца. Она содержала кислоту, и после побелки ею, правда, исчезали паразиты, но в комнате долго сохранялся неприятный резкий кислый запах. Помещение не вентилировалось, даже летом рамы не открывались, так как они были заделаны наглухо. Рабочие задыхались от спертого воздуха и с наступлением весны перебирались на ночь в так называемые балаганы.

Обстановка в комнатах была убогой. Ящик из-под пряжи, выпрошенный у мастера, оклеивался бумагой, и в нем хранились незатейливая посуда и хлеб. Только очень немногие из рабочих покупали недорогие стулья, большинство же обходилось самодельными скамейками. В больших семьях необходимой принадлежностью являлись лавки, расставленные по стенам. Кроватей не полагалось: спали на полатях или на полу. Стены украшались лубочными картинами религиозного или военного содержания.

При казарме имелся коридорный, или хожалый, на обязанности которого лежало подвозить топливо со склада, следить за своевременной топкой печей и уборкой помещения. Топили и убирали казарму рабочие по очереди, по числу взрослых. Главная же обязанность коридорного была следить за поведением рабочих. Хожалый все учитывал: что делал рабочий в свободное время, куда ходил, кого принимал, посещал ли церковь.

Всего было 13 казарм. Многие из них были так ветхи и плохи, что даже в старое время санитарной комиссией были назначены к слому. Одна из них сгорела в 1880 году. Во время пожара погибло несколько мужчин и женщин. Они бросились к боковым окнам, забыв, что в окна были вставлены и заделаны в каменную кладку железные решетки. Население сгоревшей казармы было переведено в казарму № 9.

Казарма №9 называлась «бешеной». Одиночки и семейные жили в общем зале, отчего было много скандалов, отсюда и произошло название этой казармы.

На берегу Клязьмы была спальня, прозванная «мазацкой». В ней жили рабочие-красильщики («мазаные»). Казарма была двухэтажная: низ - каменный, верх - деревянный. Во время сильного разлива низ затоплялся. Жители низа перебирались в верхний этаж.

* * *

Как же проводили время рабочие? Чем скрашивали они темную, неуютную казарменную обстановку? Пели песни, водили хороводы и часто играли в карты. Хороводы устраивались на лужке против теперешнего корпуса №2.

Мужчины и парни играли в городки - партия на партию; на проигравшем ездили верхом. Временные рабочие, пробыв зиму на фабрике, уезжали в деревню или переходили на другую фабрику. Их настроение хорошо отображено в песне того времени: «Я с хозяином расчелся, - ничего мне не пришлось...»

Настроение молодых пришлых рабочих, еще не совсем утративших связи с деревней, отразилось в грустной песне: «Отцовский дом покинул, мальчик, я...», а женщин-работниц - «Догорай, моя лучина, догорю с тобой и я...»

В праздники собирались гости, устраивались выпивки. Кроме праздников, поводом к выпивке были: крестины, свадьба, похороны, получка, приезд с родины. Горе и радость заливались вином.

Все праздники начинались посещением церкви. До 80-х годов в расчетных книжках были пункты, обязывающие рабочих, живших в хозяйских квартирах, посещать церковь. Вместо отдыха рабочий должен был под окрик хожалого вставать в два часа ночи и итти к заутрене.

Восемь раз в год ходили по казармам попы с молебнами. Во дворе фабрики устраивались торжественные молебствия. Приносились иконы, хоругви. Духовенством в парчовых ризах, блестевших золотом на солнце, провозглашалось многолетие хозяевам.

Сами хозяева были старообрядцы, имели свою молельню и награждали особо тех работников, которые держались старообрядческой веры. Такие рабочие могли рассчитывать на награду к празднику или на прибавку жалованья.

Никаких культурных развлечений па фабрике не было. С 1892 года под надзором попа иногда проводились чтения с туманными картинами. Если и появлялись книги, то обязательно религиозно-монархического содержания, причем некоторые из них, как например «Воскресное чтение», даже раздавались бесплатно. Особенно были распространены так называемые «троицкие листки» и журналы «Сеятель», «Паломник». Газет почти не выписывали. Лишь в 1892 году была организована очень небольшая библиотека для служащих, где книги отпускались за плату. С 1895 года хотя и существовал театр, коробочка на 150 человек, но он обслуживал лишь технический персонал и очень немногих из квалифицированных рабочих.

С 60-х годов существовала амбулатория и маленькая больница, в которой принимал один фельдшер, а уездный врач заглядывал только раз в неделю. Нечего и говорить, что такая «больница» не могла удовлетворить нужды рабочих; процветало знахарство.

Маленькое, одноэтажное, полутемное здание церковно-приходской школы являлось истомкинским «университетом». Школа начала работать с 1886 года и вмещала всего лишь 100 человек при нескольких тысячах семей. На школу тратились ничтожные средства - всего 600-700 рублей в год, в то время как на содержание собак фабриканты, получавшие миллионные барыши, бросали до 4000 рублей. Огромное количество детей рабочих оставалось за бортом школы. В школе основное состояло в изучении закона божия и церковно-славянского языка. О поступлении в средние учебные заведения, не говоря уже о высших, дети рабочих не могли и мечтать: туда им доступ был крепко закрыт.

Так жили рабочие и их семьи. Работали они по 13 часов в сутки. Рабочий день начинался в 5? часов утра. К 8 часам готовился куб, а через полчаса уже закрывался. На обед полагался один час, на вечерний чай - полчаса. Заканчивалась работа в 8 часов.

Часто приходилось так, что со своими женами работали в разных сменах и встречались с ними только в дверях фабрики. Перекинутся двумя-тремя словами, - и в противоположные стороны: мужья - на фабрику, а жены - домой, или наоборот. Так всю неделю, и только в воскресенье встречались в семье.

С 1876 года была установлена работа круглые сутки. Ремонтные работы на фабрике проводились обязательно в праздничные дни с 6 часов утра до 4 часов дня с оплатой, как за обыкновенный рабочий день. Хозяева удлиняли рабочий день, когда хотели. Так в период Нижегородской ярмарки работать заставляли и в праздники, и вечерами за обычную нищенскую плату.

Кладовая от фабрики находилась на далеком расстоянии. Отправка товара в кладовую производилась силами рабочих бесплатно. Также бесплатно по очереди рабочие были обязаны носить воду из колодца для фабричных кубов. В воскресенье с вечера вменялось в обязанность ткацким подмастерьям бесплатно помогать паровщикам запускать паровые машины и зажигать огни.

Заработная плата на фабрике была самая низкая в уезде: 8-11 рублей на миткале, 12-14 рублей на фасонных тканях. На красильной фабрике женщина получала 25-40 копеек в день, мужчины - до 50 копеек. Зарплата еще уменьшалась в моменты кризисов, например, в Турецкую войну.

Искусно разработанная система штрафов сокращала и без того скудный заработок рабочего. Штрафовали за каждый пустяк. В фабричных помещениях всегда был полумрак. Небольшие, всегда покрытые толстым слоем грязи оконца скудно пропускали дневной свет. Вечерами примитивные керосиновые лампы, а позже газовое мерцающее освещение еще больше ухудшало положение. Этот мрак отражался на качестве продукции: близны и помехи были частым явлением. Ни один ткач не мог избежать штрафа. Вычитали за баню, за больницу. В расчетной книжке в разделе «Особые условия найма», §1, говорилось: «С заработанного рубля имеет быть вычет на оборудование и содержание лечебницы при фабрике медикаментами, прислугой и пр. по 1? копейки и за баню 20 копеек в месяц с человека».

Зарплату выдавали раз в месяц, обычно в субботу. Так как часто в фабричной кассе денег не было, рабочие партиями, человек в 40-50, ходили пешком в Москву (за 50 километров ), на Басманную улицу, за получкой. Отправлялись после работы, часов в пять, и возвращались только в воскресенье к вечеру.

Большой процент жалованья уходил на покрытие долга фабричной лавке, в которой рабочие обязаны были брать недоброкачественные и дорогие продукты. Торговля сопровождалась обманом, обвешиванием рабочих.

При остановке фабрики на время ремонта рабочие без оплаты гуляли от двух недель до месяца. Нуждающиеся и многосемейные выпрашивали у заведующего какой-нибудь работы. Тот «милостиво» разрешал очищать двор, помогать ремонтным рабочим и т.д.

Прибавка жалованья зависела исключительно от настроения управляющего.

Старожил тов. Горячев рассказывает:

«Был я молод. Работал старательно в течение трех лет, а все получал 60 копеек в день. Механик как-то обещал мне прибавить гривенник. Прибавки приходились обычно на пасху. За три дня до выдачи расчетной книжки механик призывает меня и говорит: «Я тебе прибавлю гривенник». Но случилось иное. Я был назначен в праздничный день на работу - обивать полотном купальню механика. А накануне товарищи пригласили меня на вечеринку. Прогуляв ночь, я проспал и явился к механику с небольшим опозданием. Механик сидел разозленный. Достав мою расчетную книжку, он разорвал ее и сказал: «Будешь работать за прежнее жалованье». Никаких отпусков не полагалось. Рабочих ежегодно рассчитывали на две недели - на страстную и пасхальную недели, по прошествии которых снова принимали на работу, но не всех: «ослушников» не принимали обратно.

Даже роженицам не давали отпуска. Нередко работницы рожали во время работы, прямо у станка.

Ни болезнь, ни инвалидность, ни увечье не давали права на пособия. Был такой случай: обрушилась крыша от тяжести снега - задавило двоих подавальщиков. Хозяин выдал по деревянному гробу и по три аршина сурового миткаля.

Никакой, конечно, техники безопасности не было, и неогражденные машины калечили рабочих.

Квалификацию рабочий мог получать только с помощью взяток. Платили опытному рабочему за «науку» известное количество рублей или ставили водку. Радовались, если обучающий был пьяница. Он частенько загуливал - тогда хозяином машины делался ученик, совершенно самостоятельно усваивавший основы работы.

Фабричные корпуса были низкие, темные, никакой вентиляции не существовало. Свежий воздух едва проникал через маленькие форточки. Освещение было газовое. На фабрике царили мрак и пыль.

Состав рабочих был разнородный. Главным образом это были местные крестьяне, которые систематически незаметно закабалялись фабрикантом, причем земли их разными методами отчуждались. Своих прав им нельзя было предъявлять: хозяин имел прекрасное средство - немедленный расчет с фабрики.

Часть рабочих были временными. Они нанимались на период «с пасхи до покрова». Жили они и вели свое хозяйство артелью. Скудное питание обходилось им 13-14 копеек в день. Организация этого питания поручалась избранному старосте, который обычно наживался на этом.

Мужская артель являлась своего рода резервом пожарной команды. По звонку конного двора мужчины стремглав неслись в пожарное депо, на ходу надевая каски и пожарные куртки. За каждый пожар в отдельности они получали мизерное вознаграждение и тут же его пропивали.

Женские артели жили еще хуже. Работницы покупали в фабричной лавке на 1-2 копейки селедочного рассола и кормились им с хлебом. Чай они не заваривали, считая его роскошью для себя, и пили кипяток.

Третья часть рабочих были постоянные, кадровые рабочие. Для них хозяин принужден был строить жилье, так называемые казармы.

Иногда фабрикант был принужден ссужать рабочих деньгами. Не жалость, конечно, руководила им, а желание закрепить рабочие руки. На деньги, полученные в рассрочку, рабочий строил себе домик, становясь вечным должником хозяина. Так расширились деревни Жуково и Доможирово.

III

АПРЕЛЬСКОЕ утро 1874 года. Ревет сердитый гудок. Еще не освободившись от вчерашней усталости, тяжело подымаются с пола рабочие. Одеваться им недолго: они спят, в сущности, одетыми. Не умывшись, не поев, бегут они на фабрику. Почти темно. Газовый фонарь, привешенный к потолку, еле освещает станки. Руки ноют, ноги подкашиваются, в желудке пусто. Только в 8 часов согревается куб. Через полчаса за станки, и так до 8 часов вечера.

- Ребята, - кричат братья Николаевы: - нельзя так: с утра до вечера гнем спину, а получать нечего. Замучили вычеты и штрафы. Бросай работу. Пойдем просить прибавки.

Рабочие выбрали 12 человек: трех братьев Николаевых, Алексеева, Петрова, Егорова, Никитина, Сергеева, Ефимову, Иванова, Васильева и Константинова.

Делегаты идут к хозяину. Вместо него выходит управляющий Пономарев. Не успев изложить свои просьбы, слышат окрик: «Молчать! Убирайтесь вон, если нехорошо! Много найдется на ваше место. Не желаете ли прогуляться к исправнику?»

Угроза не действует. Ткачи продолжают бастовать. Хозяин вызывает полицию, которая арестовывает делегатов. Бастующим грозят: «Если не начнете работать, запорем или по этапу вышлем на родину». Рабочие уныло тянутся к станкам. По одному вызывают их к исправнику. Робко входит в канцелярию рабочий. Развалившись в кресле, сидит исправник Иванов - самодовольный и важный, с тупым взглядом налитых кровью глаз, с неизменной плеткой в руке.

«Чем недоволен? Не стыдно? Обут, одет, в тепле. А куда денешься, если хозяин вытолкнет в шею? Чтоб этого больше не было. Ступай».

Вскоре по «собственному желанию» увольняются с фабрики 35 человек. Успокаивается исправник, так как ткачи, как доложил управляющий, «с конца апреля работают хорошо, жалоб на оплату нет». Исправник в свою очередь доносит московскому губернатору: «У господина Шибаева на фабрике идут дела блестяще. Рабочие, как один, показали: притеснений от фабриканта и управляющих нет».

Самое страшное для хозяина - организованность рабочих. Чтобы пресечь общение между ними в нерабочее время, коридоры казармы посредине забиваются наглухо. Теперь только половина живущих может общаться. Однако революционное брожение дает себя знать. На фабрику проникают слухи о стачках на других фабриках, о маевках, о каких-то кружках. Появляются рабочие, очевидцы и участники этих маевок. Они просвещают своих братьев и втихомолку распространяют кое-какие книжечки.

Начинают отмечать 1 Мая и на Истомкинской фабрике. Тайно в лесу устраиваются митинги.

В 1904 году пришлый рабочий Лавров своим непосредственным товарищам по работе сообщает о том, что делается в Глухове и на других фабриках, как рабочие организуются. В уточных ящиках находят социал-демократические прокламации. Нередко видят их и на улицах.

С некоторой боязнью, но жадно набрасываются рабочие на прокламации. Листовки призывают рабочих требовать восьмичасового рабочего дня, называют царя Николая «кровавым». Ни одну листовку не бросают рабочие. Порядочно «незаконной» литературы хранится в модельном сарае, в яме, вырытой под мастерской. Дело не обошлось без провокации. Шпионы все сообщили уряднику. Рабочие быстро переправляют литературу в другое место. Рабочие насторожены: тонкие, но невидимые «уши» фабриканта все слышат.

Задумали токари Сахаров и Чумагин покататься на лодке в день 1 Мая. На другой же день урядник, прозванный «Налимом», вызывает их. Он долго таскает рабочих по канцеляриям, видя в них забастовщиков.

Истомкинские рабочие начинают робко реагировать на революционные события. Рабочий чесального отдела Калинин и бывший столяр Глуховской фабрики Чирков являются одними из первых пропагандистов на фабрике.

В 1905 году рабочие организуются и смело выступают в бой со старым режимом, овладевая целым рядом важных в политическом и экономическом отношениях позиций.

Так истомкинские рабочие вливаются в общее русло революционного движения.

28 мая 1905 года ткачи побросали работу, предъявив к администрации фабрики требования о том, чтобы:

1) ежемесячный заработок рабочего был не менее 15-18 рублей;

2) харчи были улучшены и цены на них понижены;

3) плата за пользование баней была отменена;

4) роженицам выдавалось пособие;

5) выдавались пособия больным рабочим и сиротам;

6) работы под праздники прекращались не позже 8 часов вечера;

7) на обед давался не один час, а 1? часа.

Часть этих требований хозяин удовлетворяет, в просьбе же об увеличении заработка, в скидке цены с харчей и в выдаче пособий больным и сиротам отказывает.

Рабочие продолжают настаивать на удовлетворении всех требований. Убеждения фабричных инспекторов не действуют. И только угроза рассчитать рабочих, переслать их документы в богородское уездное полицейское управление, очистить квартиры заставляет их приступить к работе 3 июня, в 10 часов утра.

Так закончилось первое выступление рабочих. Зимой снова поднимаются уже все рабочие. Однажды после обеда собрались рабочие у входа в прядильную и не начинают работы - забастовка.

После останова прядильной молодежь под предводительством рабочего Калинина идет останавливать красильную и затем ткацкую. Остановлено все.

Вечером приходит агитатор Анна Ивановна. Рабочие требуют помещения для митинга. Растерявшаяся администрация дает зал прядильной фабрики. Он не вмещает всех рабочих, желающих присутствовать на митинге. Собираются в фабричной бане и в школе у учителя Левшина.

Однако полиция работает вовсю и решает обезглавить движение. Учитель помогает Анне Ивановне скрыться, нарядив ее в свою поддевку. Она благополучно добирается до Богородска, но ночью полиция ее находит и арестовывает.

Казачий офицер предлагает фабрикантам свои услуги: «две сотни казаков: одна на конном дворе, другая в городе, и по первому зову явятся к вам». Фабриканты и казачий атаман рассчитывают, что рабочие, конечно, пойдут выручать арестованного товарища, а казаки встретят их нагайками. Но затея фабриканта не удалась. Рабочие были вовремя предупреждены, и кровопролития не произошло. Казаки заняли фабрику.

Каждое утро гудок призывает к работе, но рабочие твердо решили не итти на фабрику, пока не будут удовлетворены следующие их требования:

1) введение восьмичасового рабочего дня;

2) увольнение от должности директора Образцова, мастера Лазарева, заведующего ткацкой фабрикой Тердецкого, табельщика Уткина и мастера Сафронова;

3) сокращение рабочего дня, сохранение расценок и 35%-ная прибавка жалованья; прекращение перебросок рабочих с одной работы на другую;

4) увеличение в чесальном отделении количества барабанщиков на шесть человек;

5) введение в штат специальных подметальщиков;

6) поднятие зарплаты на ткацкой фабрике до 15 рублей;

7) выплата роженицам в течение шести недель полного жалованья;

8) выплата рабочему во время болезни в течение трех месяцев полного жалованья, а за остальное время - половину;

9) бесперебойная работа харчевой лавки во время забастовки;

10) выплата за время забастовки всем рабочим полного жалованья;

11) ненаказуемость депутатов рабочих фабричной администрацией;

12) предоставление помещения для рабочих собраний.

Как ни грозили, как ни уговаривали, рабочие не приступали к работе. Мастера, смотрители и другие служащие послушны зову гудка и агитируют за пуск фабрики. Но рабочие твердо стоят на своем, и забастовка длится целых две недели.

Срывается забастовка только после того, как красильщики, поддавшись уговорам, приступают к работе.

Рабочие не получают ничего, кроме 3% прибавки. Дней забастовки им не оплачивают. Начинается расправа с «бунтарями». Увольняют в первую очередь руководителя забастовкой Калинина и смотрителя банкаброшного отдела. Понемногу забирают то одного, то другого рабочего. Окончательно разделываются с ними в апреле, после пасхального перерыва, на который обычно рассчитывали всех рабочих. Шпионы работали вовсю, и «подозрительные» рабочие были удалены. Опять голод, нужда, страх давят рабочих. Им запрещается даже ходить «гурьбой», по 3-5 человек.

Об этом кошмарном времени рабочие фабрик Богородска в одном из писем, помещенном в «Искре», так писали:

«Есть еще в России такие рабочие центры, куда прямые пути для социализма затруднены, где культурная жизнь искусственно и усиленно задавливается. Там рабочие живут без всяких культурных потреблений, и для их развлечения достаточна одна водка, продаваемая хозяином, да балалаечник или плясун из рабочих. Такие места напоминают стоячую воду в небольшом озере, где вода цветет и цвет садится на дно, образуя всякую грязь, которая втягивает в себя все, что на нее попадает».

Тяжело жилось и крестьянам, которые являлись жертвой издевательства, насилия и шантажа со стороны помещиков, фабрикантов и жандармерии. По рассказам очевидцев опишем, например, такой случай.

Река Клязьма и дешевые рабочие руки в окрестностях Истомкина привлекали многих фабрикантов. Одна французская компания промышленников мечтала тоже купить землю у крестьян около шибаевских владений и выстроить большую текстильную фабрику. С этой целью был созван сход в Каменках, со старшиной Викторовым во главе, на котором французы предлагали оформить сделку. Крестьянам очень хотелось получить деньги и иметь рядом фабрику, где они и их семьи получали бы заработок. Но вышло иначе. Об этом узнали Шибаев и Морозов и в целях устранения опасных конкурентов на этот же сход выслали своих управляющих. Фирсов и Свешников лишний раз рады были услужить своим хозяевам и очень ловко обработали крестьян. Они уговорили их продать землю не французам, а богородскому купцу Петру Зотову, который, обещав построить ленточную фабрику, построил... себе дачу.

IV

НАЧАЛАСЬ империалистическая война. Почти все трудоспособные рабочие забираются на фронт. Нет ни одной семьи, которая не лишается отца, мужа или сына. В цехах видны только женщины, старики и инвалиды. Фабрика переключается на работу для военного ведомства. Заработки снижаются. Образуются длинные очереди за хлебом. Затяжная война, огромное количество жертв, большие продовольственные затруднения вызывают брожение в стране. Надвигается революция.

Стоял конец февраля 1917 года.

Зима уступала свои права наступающей весне.

В один из таких дней на фабрику приходит радостное известие о том, что в Петрограде восстали рабочие, солдаты и свергли царя. Сначала даже не верится, но 2 марта в 2 часа дня из Богородска и «Затишья» являются восставшие рабочие. Они прекращают работу на фабрике и вместе с истомкинскими рабочими двигаются в город. Подойдя к тюрьме, рабочие освобождают политзаключенных и вместе с ними направляются к городской думе. В городе не видно ни одного полицейского. Растерявшись, под напором массы, они быстро все сдали оружие, кроме урядника «Налима», который куда-то успевает скрыться. К восставшему народу присоединяются военнопленные, они приветствуют революцию.

На фабрике избирается первый фабком в составе 35 человек

Рабочие двинулись туда за разрешением разных вопросов и, главным образом, ища защиты от притеснения администрации.

Хозяева косо смотрят на действия фабкома.

Служащие держатся в стороне, фабрикант щедро награждает их, выдав 200 тысяч рублей. Они выбирают «свой» комитет.

1 мая 1917 года - грандиозная демонстрация. Стройными рядами рабочие фабрики с семьями, забрав плакаты и знамена с революционными лозунгами, направляются в город.

Большевики Пачков, Шаблыкин, Ашукин, Полидоров, Власов, Фаддеев и Лавров ведут энергичную пропаганду против войны и временного правительства, выявляя истинное лицо и роль эсеров и меньшевиков как прихвостней буржуазии.

Летом 1917 года большевики в Петрограде, Москве и других городах с исключительной энергией мобилизуют революционные силы рабочих и крестьян. Все больше и больше советы рабочих и солдатских депутатов пополняются представителями партии большевиков. Подготовка к свержению буржуазии идет полным ходом. Хозяева фабрики, чувствуя, что власть их колеблется, угрожают голодом. Директор Алексей Шибаев прямо заявляет рабочим: «Скоро жрать траву будете».

Наступают выборы в учредительное собрание. Они происходят в школе. Меньшевики и эсеры выставили своих говорунов. Они красивыми фразами убеждают рабочих голосовать за их списки, обещая всякие блага, но успехом не пользуются. Большевики получают преимущество при поддержке рабочих масс, которые идут за ними.

Тем временем война продолжается, а с каждым днем снабжение рабочих центров продовольствием ухудшается. Временное правительство теряет почву под ногами.

Надвигается голодная зима.

На фронте дела все хуже и хуже. Босые, голодные солдаты гниют в сырых окопах, пожираемые вшами. Нервы людей натягиваются до крайних пределов. Лозунг меньшевиков: «война до победного конца», становится ненавистным для солдатской и рабочей массы. Фронт разваливается. Не менее голодный тыл только и ждет сигнала свергнуть помещичье-капиталистический гнет. Сигнал дается в Петрограде 25 октября.

Возглавляемый партией большевиков, рабочий класс в союзе с крестьянской беднотой, при поддержке солдат и матросов, свергает власть буржуазии, устанавливает власть Советов.

Пролетариат двинул свои полки, чтобы нанести решительный удар старому буржуазному миру, миру лжи, насилия и грабежа.

24 октября 1917 года из Богородска в фабком Истомкинской фабрики поступает распоряжение о принятии решительных мер по охране важных пунктов фабрики: паровых машин, нефтяных баков, телефонной станции и др. Фабком сейчас же запрашивает комитет служащих об их позиции, и комитет служащих дает письменное заверение в своей солидарности с рабочими.

В ночь на 26 октября фабком собирается в полном составе. Каждый член фабкома занимает ответственный пункт. Рабочий Лашков дежурит на телефонной станции, несколько дней и бессонных ночей он не выпускает трубки, тревожно прислушиваясь к сигнальному звонку. Вся власть на фабрике переходит в руки фабкома. Перед ним огромная задача - не допустить расхищения фабрики, не выпустить за ворота фабрики ни одного куска товара, не дать пропасть ни одной копейке денег.

Выбирается контрольная комиссия, куда входят наиболее уважаемые рабочие. Шибаев и его приспешники пускаются на все уловки, чтобы выгрести добро из кладовых фабрики и деньги из банка. Из Москвы присылают до 200 подвод, и грузчики уже было приступили к переноске товара на подводы, но фабком возвращает в Москву подводы пустыми. Не удается впоследствии и другая попытка одного из бывших хозяев, бежавших за границу, забрать золото, спрятанное в одном из имений. ВЧК это золото конфискует, а Шибаева как соучастника отправляют в тюрьму.

Истомкинская фабрика национализируется, и во главе ее становится фабричное управление из семи человек.

Так кончилось беззаботное житье капиталистов и помещиков и эксплоатация рабочих господами Шибаевыми. Октябрьская революция стерла их с лица советской земли.

Источник в интернете:

http://www.bogorodsk-noginsk.ru/narodnoe/25_istomkino_smirnov.html

А.И.Смирнов
Читайте также:



 
©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты