Главная  >  Наука   >  История   >  История России   >  Кризисы переходных периодов   >  Новая экономическая политика (НЭП)


НЭП как опыт социально-биологической гибридизации

11 октября 2007, 221

Главный социальный парадокс нэпа — исключительная важность, которую классово-дискриминационное законодательство придавало социально-классовой идентификации, и при этом крайняя неопределенность и неустойчивость ее критериев.

Нэп — исторический период с названием-слоганом, удачно отражающим его принадлежность к эпохе модерности, четко определенными временными границами (Х съезд РКП(б), 1921 год — V Всесоюзный съезд Советов, 1929 год) и узнаваемым бытовым обликом [1] . Мы воспользуемся предложенной Г. О. Винокуром дифференциацией «новой экономической политики» и популярной аббревиатуры «нэп», или «нэпо». Поясняя смысл различия, Винокур процитировал юмористическое определение из журнала «Крокодил»: «новая экономическая политика ведет к коммунизму, а нэп — в ревтрибунал» [2] . Нэп, естественно, проявляется в первую очередь в быту. Быт — одно из ключевых понятий того времени, от «нового быта» Л. Троцкого до «литературного быта» Б. Эйхенбаума. Это и «упадочничество», т. е. преступления на сексуальной почве и половой либертинизм, и хулиганство, и наркомания, и самоубийства [3] , и пародийная реставрация дореволюционного быта.

Стремление дать «бытовое» описание нэпа, представить этот период, насколько возможно, таким, каким он был в массовом сознании современников, заставляет исследователя менять «историческую оптику», выстраивать непривычную иерархию ценностей и источников. Так, судя по вечерней «Красной газете», ценнейшему «физиологическому портрету» нэпа, для жителей Петрограда/Ленинграда в один ряд встанут смерть Ленина и гибель балерины Лидочки Ивановой. В литературе публикация «Цемента» Ф. Гладкова, будущего образца соцреализма, окажется менее актуальным явлением, чем образцовый ответ на социальный заказ власти создать «красного Пинкертона» — выход «Янки в Петрограде», первой части «Месс-Менд» Мариэтты Шагинян. Перспективный смысл XIII съезда партии, на котором политическая линия «триумвирата» во главе со Сталиным одержала победу над Троцким, еще не был ясен современникам — зато было понятно значение второго съезда психоневрологов в Петрограде, обсуждавшего перечисленные выше аномалии повседневности, «социальные болезни» времени.

Однако даже явления быта, моды, повседневности нэпа имеют сильный социальный и политический подтекст из-за сплошной политизированности пореволюционной жизни, где, по точному наблюдению Вальтера Беньямина, «с утра до вечера идут поиски власти» [4] , а любое действие связано с выбором своего места в современности. Так, Эрик Найман показал, что знаменитое «чубаровское дело» 1926 года (коллективное изнасилование в Чубаровском переулке рабочими завода «Кооператор», среди которых были комсомольцы и коммунисты, крестьянской девушки, приехавшей поступать на рабфак) соотносится с разгромом в Ленинграде зиновьевской «новой оппозиции», а также с риторикой нэпа о кооперации рабочих и крестьян и новой нравственности [5] . А набросок Виктора Шкловского о «реставрации» «булки образца 1914 года» [6] содержит набор основных историко-политических аналогий, использовавшихся для описания эпохи: Шкловский противопоставляет «искусственные развалины» Петербурга первых пореволюционных лет мнимому возвращению к «буржуазному быту», который воспринимается как «романтика», но на самом деле представляет собой пародийную «имитацию».

Главный социальный парадокс нэпа — исключительная важность, которую классово-дискриминационное законодательство придавало социально-классовой идентификации, и при этом крайняя неопределенность и неустойчивость ее критериев. Шейла Фицпатрик показала, что «великая поляризация пролетариата и буржуазии» революционного времени при нэпе превратилась в «поляризацию теней и суррогатов» [7] . Марксистские классовые категории, использовавшиеся и в прессе (от партийных «Правды» и «Известий» до желтой ленинградской вечерней «Красной газеты»), и в дискуссиях разных направлений и групп, и в многочисленных социологических опросах и исследованиях не годились для описания пореволюционного общества [8] . В 1920-е годы социальная принадлежность определялась социальным происхождением (сословно-классовой принадлежностью до 1917 года) и родом занятий в настоящем. Фицпатрик приводит характерный пример: в 1924 году пермская студентка, заполняя анкету о социальном происхождении, сообщает, что до революции ее отец был металлистом на заводе Зингера, в 1918-м работал в хлебопекарной артели, в 1919–1923 годах — инспектором в АРА, потом год был безработным, а теперь, в 1924-м, служит управляющим у частного предпринимателя. У членов комиссии по чистке студентов университета явно не было четких критериев для определения социального происхождения этой девушки, чтобы решить, имеет ли она право учиться.

Нэпманы, отрицательное отношение к которым — важная составляющая идеологии той эпохи, были, как показал Алан Балл [9] , кросс-культурной группой, проникавшей во все слои нового общества. Около 70% нэповской торговли относилось к категории мелкой, в ней участвовали люди самого разного происхождения: заводские рабочие, интеллектуалы, демобилизованные солдаты, довоенные торговцы, ремесленники, инвалиды, крестьяне, домохозяйки. Наиболее успешные частные торговцы имели постоянную государственную службу, используя свое положение для приобретения товаров, которые затем продавали. С «нэпачами» сталкивалась новая советская интеллигенция во вновь открывшихся кафе и ресторанах. В 1925–1926 годах государственные служащие и пролетариат делали 36–40% своих покупок у частных торговцев, крестьяне — более 60%.

Но самой проблематичной оказалась ключевая для легитимации «пролетарской революции», «диктатуры пролетариата», «пролетарской культуры» фигура «пролетария». За годы Гражданской войны, военного коммунизма перестала существовать не только «буржуазия» — крупные землевладельцы, промышленники-капиталисты. Голод, закрытие заводов и шахт привели к фрагментации и рассеянию промышленного пролетариата, и без того немногочисленного в крестьянской по преимуществу России. Более миллиона рабочих переселились из городов в деревню, сотни тысяч ушли в Красную армию или были выдвинуты в партийные органы, многие стали заниматься кустарным трудом и мелкой торговлей на черном рынке, что, несмотря на пролетарское происхождение, переводило их в разряд «случайных элементов» в среде рабочего класса.

Известно утверждение Л. Троцкого о невозможности пролетарской культуры: в период диктатуры пролетариата перед этим классом стоят более важные боевые задачи, кроме того, в условиях буржуазного строя он не имеет возможности работать над созданием своей культуры, в будущем же бесклассовом обществе пролетарской культуры не будет, ибо не будет классов. Лидеров ВКП(б) очевидно не удовлетворяло качество самого человеческого материала, из которого состоял пролетариат, материала, который нужно было «преодолеть»: «Человек примется наконец всерьез гармонизировать себя самого. <…> Он захочет овладеть полубессознательными, а затем и бессознательными процессами в собственном организме: дыханием, кровообращением, пищеварением, оплодотворением — и, в необходимых пределах, подчинит их контролю разума и воли. Жизнь, даже чисто физиологическая, станет коллективно-экспериментальной. <…> Человек поставит себе целью овладеть собственными чувствами, поднять инстинкты на вершину сознательности. Сделать их прозрачными, протянуть провода воли в подспудное и подпольное и тем самым поднять себя на новую ступень — создать более высокий общественно-биологический тип, если угодно — сверхчеловека» [10] . Коллективная физиологическая утопия Троцкого повторяет принадлежащие к более ранней эпохе утопические идеи Александра Богданова и даже Эммануила Енчмена, еще в 1920 году опубликовавшего свои «Восемнадцать тезисов о «теории новой биологии», где он утверждал, что после революции начнется период органических «взрывов», «перерождений», «катаклизмов» в организмах участников мировой пролетарской революции, причем эти органические катаклизмы будут возможны только в пролетарских организмах, тогда как в других, «отсталых, консервативных» организмах необходимые изменения надо будет вызывать «средствами насилия», и этим займется специальный «революционно-научный совет мировой коммуны» [11] .

[1] Пестрый «невероятный» быт нэпа был замечательно представлен на созданной Н. Б. Лебиной выставке «НЭП: образ города и человека» (2004–2005 гг.) в особняке Румянцева в Петербурге.

[2] Винокур Г. Язык Нэпа 273, 1 марта. С. 3 (Очерк первый) // Накануне. Берлин, 1923. №

[3] Naiman E. Sex in Public. The Incarnation of Early Soviet Ideology. Princeton: Princeton UP, 1997; Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии. 1920–1930-е годы. СПб.: Журнал «Нева» — Изд.-торг. Дом «Летний сад», 1999.

[4] Беньямин В. Московский дневник / Пер. с нем. и примеч. С. Ромашко. М.: Ad Marginem, 1997. С. 109 (запись от 8 января 1927 года).

[5] Naiman E. Op.cit. P. 22; 9. 1995. С. Марков А. Был ли секс при советской власти // Россия. 1995. № 52.

[6] Шкловский В. Булка образца 1914 года // Р. Янгиров. Из рукописей В. Б. Шкловского// Тыняновский сборник. Вып. 10. М.: 1998. С. 488–493.

[7] Fitzpatrick Sh. The problem of class identity in NEP society // Russia in the era of NEP. Explorations in Soviet Society and Culture. Bloomington and Indianapolis: Indiana University Press, 1991. P. 28, 13.

[8] Op. cit.; Fitzpatrick Sh. Education and Social Mobility in the Soviet Union, 1921–1934. New York, 1979.

[9] Ball A. Russia’s Last Capitalists: The Nepmen, 1921–1929. Berkeley: University of California Press, 1988; Ball A. Private Trade and Traders During NEP // Russia in the Era of NEP… P. 89–105.

[10] Троцкий Л. Литература и революция. М., 1923. С. 196–197.

[11] Енчмен Э. Восемнадцать тезисов о «теории новой биологии» (Проект создания революционно-научного совета республики и введения системы «физиологических паспортов»). Ростов-на-Дону: Издание Ростово-Нахичеванского Военно-Революционного Комитета, 1920. С. 3–7.

Источник в интернете:

http://www.strana-oz.ru/?numid=28&article=1214

Мария Маликова
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты