Главная  >  Наука   >  Российская наука


Наука и политика в истории Российской Академии Наук

11 октября 2007, 31

Третья Академия в контексте исторической сращенности главной научной институции с властью должна стать не просто компонентом модернизации страны, а мозгом власти, создателем тех моделей развития конкурентоспособности, которые будут получать правовую и экономическую реализацию.

Создание Петром Великим отечественной Академии (Пётр Первый одобрил проект Положения об Академии наук, который обсуждался в его присутствии в Сенате, что было закреплено указом императрицы Екатерины I от 20 ноября 1725 года, который был получен Сенатом 7 декабря 1725 года) – акт, безусловно, политический, что кардинальным образом характеризует генезис российской академической науки. Академия была создана властью как один из компонентов того государственного устройства, которое должно было стать результатом модернизации России по европейскому образцу того времени. В известном смысле, можно сказать, что Академия была ввезена Петром в Россию как одна из заморских диковин. Заимствование европейского знания стало единственно возможным путем развития таким образом учрежденной главной научной институции на длительное время. Был заложен механизм вторичности порождаемого в нашей страны знания, коридор возможностей для развития которого образовывали внешние «иноземные» парадигматические конструкции. Однако, именно учреждение Российской Академии сильной реформаторской властью образует существенный и эксклюзивный потенциал российской академической науки, который необходимо раскрыть на путях понимания сути отношения власти (политики) и науки.

Заложившая основы европейской научной культуры греческая Академия Платона-Аристотеля как «непосредственный феномен мирового духа», по Гегелю, возникла на собственном, рефлексивном фундаменте в среде живого мышления, независимой от власти. У этой Академии не было «посредников» в общении с миром, с абсолютом. Используя известное изречение Канта, можно сказать, что у этой субстанции знания не было никаких границ, кроме звездного неба над ней и морального долга внутри нее. Академия сама ставила перед собой базовые вопросы бытия, не было силы, способной продиктовать ей какие-либо вопросы извне. Именно Аристотелев академический Дух как сознание непосредственного диалога с абсолютом стал «перводвигателем», движущей интеллектуальной силой распространения империи Александра Македонского поверх племен, народов, языков и царств.

На первый взгляд, отечественная Академия формировалась образом прямо противоположным. Ее сознание располагалось под учреждающей дланью власти и не выходило за установленные ею границы, соблюдая высочайшее повеление «быть у нас, как в Европе». В этом смысле, главная российская научная институция была, казалось бы, изначально лишена права на самостоятельное мышление, нацелена на успехи в важном для страны и власти деле воспроизведения и применения извне созданных истин. Но некоторая возможность «самости» все же присутствовала, ибо на ее первичной институционализации свой отпечаток оставила личность Великого Реформатора. Важнейшей историко-культурно чертой Петра Великого была его ненасытная любознательность, способность удивляться новому и желать его всем сердцем. Это гуманитарное качество, меж тем, является социально-генетически программируемым свойством, которое наследует от «Естествоиспытателя на троне» генотип российского ученого. Аристотель учил, что «началом всякого познания является удивление» и определял сущность человека как «политическое животное». Если обобщить известные из исторических мемуаров психологические наблюдения «европейских особ», встречавших с путешествующим в поисках знаний и умений Петром, то перед нами вырисовывается образ первозданного аристотелева человека. То есть, Российскую Академию Наук создал искусственный продукт греческой метафизики, ее гомункулус, волей исторического проведения оказавшийся первым русским Императором. Именно в этом обстоятельстве кроется та особенность российского интеллекта, которая заключается в вере в реальное, земное существование (осуществление) абстракции, ибо сам этот интеллект искусственен, он есть плод абстракции и любые его попытки выступать в качестве практического разума, на деле, приводят к еще большей абсолютизации абстракции.

Точкой бифуркации Петровской академии, точкой, в которой проект власти встречается с реальностью им порожденной, является феномен Ломоносова. Ломоносов вышел из народа на зов Петра Великого, по существу, продемонстрировал эффективность миссии Великого Реформатора. Создание Московского университета – опять же на основе политического решения императорской власти — стало главным научным эффектом деятельности Академии наук «петровского образца». По существу, речь шла о формировании и расширении гуманитарной базы «самости», «самобытности» российской академической науки: «И будет собственных Платонов и быстрых разумом Ньютонов российская земля рождать». Уже из одной этой строки видно, сколь далеко от времен Ломоносова простирается чаемое им, равнопорядковое европейскому величие русской науки, ибо понятно, что Платоны и Ньютоны могут существовать только в «единственном экземпляре», что и образует уникальность парадигматического знания.

Российская Академия настолько тесно была связана с властью, что падение режима означало ее полное переформатирование, которому предшествовала гибель прежней структуры.

Вторым изданием Российской Академии Наук можно считать сталинский ее образец. Существенными отличиями этого образца, которые, впрочем, формировались по заданным Петром траекториям, стали непосредственная постановка властью задач академической науке, связанных с обеспечением модернизации страны на основе научно-промышленного развития и технического прогресса. Наука получила несоизмеримо более четкий предмет своей деятельности, став компонентом экономики, военно-промышленного развития. «Переучреждение» Академии было связано с заимствованием европейской (марксисткой) парадигматической доктрины, которая устанавливалась в качестве «автоматической системы» базовых ответом на базовые вопросы. В «петровском образце» заимствование европейского знания не было столь выборочно, оно происходило всеядно — власть не заботилась вопросами парадигматизации российского интеллекта. В «сталинском образце» руководитель государства фактически использовал Академию в том же стиле, в каком Петр использовал Церковь для утверждения духовного верховенства императорской власти – Сталин стал главным ученым авторитетом парадигматической доктрины, в стратегии формальной преданности которой устанавливался академический статус научного работника.

Академия сталинского образца – явление совершенно метафизическое. В этом она является достойной наследницей институции, созданной Петром Великим. Единое научное знание насильственно категоризуется по внешним для сущности познания разделам, выделенным государственной стратегией, — возникает отраслевая наука, редуплицируется сама академическая субстанция, создаются Академия медицинских наук, Академия сельского хозяйства, Академия генерального штаба и т.д.

Точкой бифуркации второй Российской Академии Наук является создание «академгородков» и, прежде всего, Академгородка в Новосибирске. Это явление инвариантно созданию Ломоносовым Московского университета в эпоху «первой» Академии. Затронув идеологическую сердцевину власти в период хрущевской оттепели, гальванизировав образы-идеи «общества будущего», «коммунистического города Солнца, труда и науки», советские организаторы науки во главе с академиком Лаврентьевым встали на уровень высших смыслов и базовых механизмов сращенности власти и академической науки в России и реализовали абстракцию города науки и техники. Так в свое время и Ломоносов вышел на уровень «генетики петровского реформаторства» и реализовал посыл российской самобытности, самобытия российского мышления.

Крах советской империи обусловил и крах советской академической науки. В настоящее время мы наблюдаем завершающую фазу падения Академии Наук бывшего СССР. Это падение неизбежно, за какие бы модели («научный холдинг-агентство», «клуб ученых») не пыталась зацепиться высшая научная бюрократия. На всем протяжении переходного периода сталинская эпоха академической метафизики повторялась в ускоренном режиме в виде фарса – множились опереточные академии всей мастей, не было такого вида деятельности, по поводу которого бы не возникала какая-либо академия и свое сообщество бессмертных. Так на базе Мосгорсправки возникла Международная академия информатизации, академиками которой были и бизнесмены, и уголовные авторитеты, и политики.

Возрождение главной научной институции – третье издание Российской Академии Наук – возможно исключительно в существе возникновения новой власти Новой России. Исходя из предшествующего анализа попробуем в общих чертах осмыслить эту возможность. Важно отметить, что доселе никогда еще российская наука не выступала мировым интеллектуальным лидером, создателем парадигмы научного знания. Некоторыми приближениями к парадигматическому уровню можно считать только концепт периодической системы химических элементов Менделеева, физиологическую теорию о рефлексах Павлова и геометрию Лобачевского, при этом данное знание выступает в качестве компонентов реальных парадигм и не претендует на парадигматический уровень как уровень создания научной картины мира. Нужно отметить, что российская наука не представлена и на высшем уровне осмысления релятивистских и квантово-механических представлений. Этот мир задуман без нас – российские ученые лишь создавали выдающиеся научные образцы в рамках априорных, извне порожденных схем и аксиоматик. Изменится ли это положение дел в третьем издании Академии? Определенные интеллектуальные надежды вселяет русский космизм Чижевского, Вернадского, этногенетическая теория Гумилева. Однако, для академической институционализации этого типа научной духовности еще много предстоит сделать. На этом направлении можно выделить изданные Научным советом РАН «История мировой кульутры» работы проф. А. Котенева, в которых русский космизм впервые получает академическое признание и осмысление.

На фундаментальном институциональном уровне третья Академия должна возникнуть из глубокой, научно-политической акцентуации точек роста («точек бифуркации») первой и второй Академий. Общей сущностью этих точек – создания Московского университета и Академгородка – является исторически неуклонное расширение человеческого измерения науки. Расширение Ломоносовым и Екатериной Великой закрытого академического измерения университетским, общедоступным, расширение акад. Лаврентьевым и Хрущевым научно-образовательного (академическо-университетского) измерения поселенческим, общинно-городским («Академгородок») – это естественно-исторические «расширения», вызванные не частной волей, а «природной» научно-политической силой, истоком российской науки. Российская наука выходит из «политического моря», из океана страстей «политического животного», из его главной страсти к знанию и способности удивляться новому. Историческая миссия этой науки, следовательно, состоит в грядущем охвате политической сущности, в покорении политической стихии, в рационализации политики, в покрытии общества наукой. Самоутверждение Российской Академии Наук имеет изначальный импульс возрождение на качественно новом уровне продвижения науки в человеческое пространство. Расшифровка этого импульса для третьей Академии дает значение (и имя) новой сущности ее научно-политического расширения – Инфопоселение. Третья Академия должна создать феномен человеческого информационного общества, новый тип научной организации жизни человеческого сообщества в информационную эпоху. В этом контексте весьма вероятным представляется, что именно к российской науке грядущей эпохи Третьей Академии может перейти парадигматическое интеллектуальное лидерство, ибо его основой всегда является присутствие «в месте интеллектуальной бифуркации» исторически активной сущности глобального человеческого развития. Парадигма возникает там, где присутствует человек, где он один на один – без посредничества доктрины, властного или церковного авторитета — общается с миром и абсолютом, реализует свое право на мышление, уважая соответствующее право других мыслителей. Там, где власть породила науку, там существует и возможность науки преодолеть власть как насилие, создать новую форму власти – рациональное информационное самоуправление. «От Московского университета – через Академгородок – к Инфопоселению» — такова формула стадийного развития Российской Академии Наук на пути реализации ее специфической миссии, связанной с особенностями генезиса и исторической трансформации института отечественной науки.

Историческое продвижение науки в человеческое пространство имеет глубокий смысл очеловечивания искусственного (то есть, созданного внешними правилами, установлениями, аксиомами, абстракциями) интеллекта, воспитания в нем способности к живому рефлексивному мышлению, не скованному метафизическим рамками. Поэтому, понятно, что российская наука не могла сказать свое парадигматическое слово, пока ее интеллект не пройдет необходимые стадии очеловечивания, пока не возникнет язык русской науки, преодолевающий в продуктивном диалоге знаний метафизические дисциплинарные, отраслевые и иные административно-институциональные границы. Вероятно, именно российская наука первой создаст мыслящую машину («машинный искусственный интеллект»), поскольку она сама прошла и проходит путь от аксиоматико-механической, по существу, интеллектной системы организации научного познания («от человеческого искусственного интеллекта») к системе самоуправляемой, самообучаемой, универсалистской (к «человеческому естественному интеллекту»). В Третьей Академии человек станет сквозной темой единого научного познания не только как общий предмет наук, но, прежде всего, как главный источник знания о природе, технике, Вселенной. Третья Академия в контексте исторической сращенности главной научной институции с властью должна стать не просто компонентом модернизации страны, а мозгом власти, создателем тех моделей развития конкурентоспособности, которые будут получать правовую и экономическую реализацию. Институциональная реформа власти, согласно которой правительство должно быть трансформировано в институт правового развития государства, общества, экономики, оставляет открытым вопрос о стратегических смыслах и моделях развития как такового. В стране должен появиться субъект развития, профессионально занимающийся разработкой вопроса «Что делать?», поскольку иные субъекты, институты отвечают на вопрос «Как делать?».

Источник в интернете:

http://www.noopolis.ru/articles/894.shtml

Сергей Шилов
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты