Главная  >  Наука   >  Российская наука


Химеры научного мировоззрения

11 октября 2007, 18

Так называемое «Письмо десяти академиков РАН» во главе с Виталием Гинзбургом и Жоресом Алферовым Президенту Путину с протестом против «клерикализации российского общества» обозначило новую веху политической борьбы накануне 2008 года

С другой стороны, это письмо обозначило очередную веху в формировании единого либерально-коммунистического блока на основании идей т.н. «эпохи Просвещения» XVIII-XIX вв., прежде всего, идей французской и американской революций 1780-х-1790-х гг.

Виталий Гинзбург и Жорес Алферов – несомненно, крупные ученые-физики, представители советской школы, выведшей российскую науку на второе – а по ряду показателей и на первое – место в мире в 50-70-е гг. Как принадлежали к ней и академики Петр Капица, и Андрей Сахаров. Все они придерживались в политике либеральных или еврокоммунистических взглядов, выступали за «конвергенцию» политических систем и блоков и за мировое правительство, о чем прямо писал академик Андрей Сахаров.

Атеизм и рационализм западного типа оставался теоретической основой всех их научных поисков и особенно общественной позиции. В этом они были вполне едины с позицией хрущевского Президиума ЦК (позже Политбюро) и соответствующими «директивными органами». Политические разногласия и «научная фронда» выглядели на этом фоне как частность.

Однако далеко не все научное сообщество в СССР разделяло такие взгляды. Не говоря уже об ученых старой дореволюционной школы, таких, так академики А.П. Карпинский, А.А. Ухтомский, представители более молодого поколения – академики Лев Понтрягин, Игорь Шафаревич (последний из-за своего открытого неприятия марксизма долго оставался лишь членом-корреспондентом АН СССР) – были православными людьми и стояли на позициях русского патриотизма. В Академии Наук – как и во всех основных институтах и стратах советского общества – были две «партии», никак не соотносившиеся с официальным делением на членов КПСС и безпартийных.

С другой стороны, т.н. «советский атеизм» не имел ничего общего с атеизмом, основанным на идеях «Просвещения», хотя труды «классиков» последнего широко издавались и пропагандировались в СССР. «Народный атеизм, даже в его самых жестких, таких, как разрушение храмов, и самых юродско-идиотских формах – типа частушек «Мы не сеем и не пашем, мы валяем дурака, с колокольни … машем, разгоняем облака» – был в конечном счете следствием раскола XVII века и во многом – парадоксальным образом – является «апофатическим богословием Святой Руси», где именем Божиим было одно из его безчисленных имен – «Бога нет». «Богословием сокрытия».

В этом смысле атеизм советских «народных масс» и атеизм интеллигенции – как научной, так и «творческой» – вытекали из разных источников, и вербальная общность никак не снимала социальных и национальных противоречий между трудовой толщей и «тонким слоем», «малым народом» (по выражению И. Шафаревича). Как сказал бы Александр Дугин, «атеизм против атеизма».

Не случайно после 1991 года КПРФ Геннадия Зюганова, претендовавшая – крайне, правда, топорно и неудачно – на выражение настроений «советско-трудовой толщи», отбросила атеизм, а значительная часть партноменклатуры – та, которая была «рабоче-крестьянского», т.е. русского, происхождения, признавшая ельцинское правление и во многом «перехватившая» его, стала прямо поддерживать Православную Церковь, часто, впрочем, по привычке, «не веря в Бога». Как бы ни смеялись над чиновниками со свечками, но это неизбежная постсоветская реальность.

Сама по себе содержащаяся в «письме академиков» критика «клерикализации» современного российского общества оказывается именно с научной – я имею в виду государство- и правоведческую науку – свидетельствующей об их полной некомпетентности.

«Клерикализм», то есть, политическое течение, проповедующее руководство государством со стороны представителей клира, не соответствует православному учению как таковому. Правила Вселенских Соборов, Номоканон (Кормчая) и даже используемая сегодня в обиходе Русской Православной Церкви Книга Правил воспрещают занятие духовными лицами «градских» должностей. То же самое тем более касается и политического руководства государством со стороны Церкви в том виде, в каком это предполагается Римо-католической доктриной. «Православного клерикализма» вообще не бывает – это политологический нонсенс. Единственным последовательным клерикалом в России был Патриарх Никон, и хорошо известно, чем закончилась его история. И для него, и для Церкви, и для России.

Сегодня в стране происходит не «клерикализация», а воцерковление – очень незначительное, очень частное, часто даже пародийное. Воцерковление – это не признание над собой верховенства церковных институтов, а вхождение в Церковь. В личном плане – через крещение («аще не крещен»), покаяние, причащение Святых Христовых Тайн, церковный брак (или иночество). В государственном и общественном – в соотнесении государственного устроения в соответствии с учением Семи Вселенских Соборов, которое неизбежно должно завершиться установлением соответствующего государственного строя, основанного на «симфонии» Государства и Церкви (разумеется, с учетом всех современных научных и политических технологий и даже, возможно, с иными названиями и словоупотреблением). Повторяем, сегодня такое «соотнесение» бывает пародийно, даже предельно пародийно. К этому, впрочем, нужно относиться совершенно спокойно.

Тем не менее, даже сам по себе школьный курс «Основы православной культуры», против которого ополчились академики, следовало бы назвать, как это вначале и предполагалось, «Основами православного вероучения». За двумя названиями – пропасть: между Православием компромиссным, «обмирщенным», «окультуренным», и Православием подлинным. Уступка в этом вопросе свидетельствует о том, что «умиротворением» непримиримого противника не умастишь – сунь ему палец, он все равно будет намереваться откусить руку. Что и происходит.

Виталий Гинзбург и Жорес Алферов (о последнем это свидетельствует российский еврейский – светский сайт www.sem40.ru ) – этнические (условно, поскольку такого единого этноса нет) евреи. Поэтому, несмотря на навязчивый атеизм и секуляристское – пусть по-разному – мировоззрение обоих, за текстом «Обращения» присутствует неизбежный и неотменимый библейский и исторический контекст.

При этом надо помнить, что далеко не все ученые еврейского происхождения разделяли и разделяют взгляды Гинзбурга и Алферова. Покойный искусствовед, старейший преподаватель Суриковского института Николай Николаевич Третьяков рассказывал автору этих строк о знаменитом советском физике академике Абраме Федоровиче Иоффе. О его пламенном православии почти никто не знает – «научное сообщество» наложило на это знание строгое табу. После войны в церкви, в Ленинграде, к Иоффе подошла старая инокиня и строго спросила: «А ты, жид, что здесь делаешь?» Тогда Иоффе упал перед ней на колени и сказал: «Да, я жид, и я прошу прощения за все, что мы натворили». Тогда инокиня тоже упала перед ним на колени и просила прощения. После этого она – к сожалению, Н.Н. тогда не назвал ее имени – настолько сдружилась с ученым, что до самой смерти ухаживала за ним, когда он болел. Их до конца связала неожиданная – внезапная – духовная близость.

Впрочем, проблема в целом упирается не столько в «еврейство» как таковое, сколько в либерально-просвещенческую концепцию «ассимиляции», которая породила ее, впрочем, как либеральное просвещенчество породило и проповедуемый Гинзбургом и Алферовым т.н. «антиклерикализм». Верность собственной традиции предполагает неприкосновенное отношение к иным традициям и принципиальную невозможность перехода из одной традиции в другую (хотя редчайшие исключения, как мы видели выше, бывают).

«Письмо академиков», помимо всего прочего, дало ответ и на чаяния диакона Андрея Кураева о рационалистической науке как «союзнице христианства» против «паранауки». Точно так же – замечательно, что хронологически одновременно, – как заявление Папы Римского Бенедикта XVI о «безблагодатности» Православия дало ответ на чаяния «единого христианства».

Никакой единой христианской цивилизации нет. Тем более, нет никакой единой иудеохристианской цивилизации. Это типичная химера – в гумилевском смысле слова.

Но надо обратить внимание и на следующее. Заместитель председателя Отдела внешних церковных связей Московского патриархата протоиерей Всеволод Чаплин назвал выступление Председателя комиссии Общественной палаты по региональному развитию и местному самоуправлению Вячеслава Глазычева в поддержку академиков «рудиментом идеологии политических пенсионеров» («Независимая газета», 25.07.07).

Очевидный антикоммунистический контекст выступления о. Всеволода должно все-таки расширить. На самом деле речь идет обо всем мировоззрении, всем уходящем – уже ушедшем – на «политико-историческую пенсию» строе и складе «модерна», включающему и коммунизм, и либерализм. Постмодерн, в рамках которого все призывы призвать академиков к ответственности, исходящие от «православной общественности», так же точно мыслящей в рамках «модерна» («белого» или «красно-коричневого», не важно) и видящей все в цветах модерна, тщетны, ибо весь его смысл, состоящий в «смешении всего» – само письмо, как и реакция на него, оказывается ничего не значащими зрелищами – неизбежно ведет не к «клерикализму», а к новому сверхрабовладению. Или Православному Царству. Одно не исключает другого? Возможно. Грядущее парадоксально и страшно.

По материалам ПРАВАЯ.RU

Владимир Карпец
Читайте также:



 
©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты