Главная  >  Политика   >  Российская власть   >  Спецслужбы   >  Авторские публикации


Тайна гибели генерала МГБ

20 ноября 2007, 20

"Ленинградское дело" - одна из самых масштабных акций в череде послевоенных репрессий. Ее жертвами стали более двух тысяч человек - ленинградцев, вынесших на своих плечах все тяготы военной блокады: партийные, комсомольские, профсоюзные работники, военные, ученые, а также члены их семей и родственники.

"Ленинградское дело" - одна из самых масштабных акций в череде послевоенных репрессий. Ее жертвами стали более двух тысяч человек - ленинградцев, вынесших на своих плечах все тяготы военной блокады: партийные, комсомольские, профсоюзные работники, военные, ученые, а также члены их семей и родственники. Более двухсот из них были приговорены к длительным срокам тюремного заключения и к расстрелу. Одной из жертв ленинградской трагедии стал генерал Петр Николаевич Кубаткин, бывший начальник Управления МГБ по Ленинграду и Ленинградской области. Мне довелось работать с этим незаурядным человеком, настоящим асом контрразведки...

Петр Кубаткин родился в 1907 году в Донбассе, в многодетной шахтерской семье. Революцию встретил десятилетним мальчиком. Чтобы не быть никому в тягость, пошел в рудокопы - обычное дело в тех местах. Его судьба круто изменилась после того, как в 1929 году его призвали на действительную военную службу в пограничные войска. Когда пришло время демобилизации, Петру Кубаткину предложили работу в органах госбезопасности. Азы чекистской профессии он проходил в Одессе, затем его назначили заместителем начальника политотдела, а через некоторое время молодой, перспективный контрразведчик был командирован в Москву, в Центральную школу НКВД СССР. А вскоре его направили на работу в центральный аппарат Наркомата внутренних дел. Его предшественник, чье место в аппарате он занял, был к тому времени расстрелян за участие в заговоре в НКВД. Разбирая оставшиеся после него бумаги, Кубаткин неожиданно наткнулся на подборку документов о прошлом знаменитого обвинителя А.Я. Вышинского, который, будучи прокурором СССР, свирепствовал на московских процессах 30-х годов. В этих документах, извлеченных в свое время из архивов департамента полиции, содержался явный компромат на беспощадного прокурора. Оказалось, что выступая на московских процессах, грозный Вышинский обвинял подсудимых в тех же самых действиях, к которым был лично причастен в 1917 году. Мало того, что он был связан с меньшевиками, активно трудился на видных постах в прокуратуре Временного правительства, старательно преследуя его противников, так он еще и был причастен к проводившейся властями весной 1917года акции по выслеживанию с целью ареста скрывавшегося в подполье В.И. Ленина.

Ознакомившись с документами, Петр Кубаткин поставил в известность тогдашнего наркома внутренних дел Н.И. Ежова. Для того дореволюционная деятельность Вышинского новостью не была. Однако на этот раз он решил раскрыть глаза Сталину, который абсолютно доверял Вышинскому: пусть знает, какую змею он пригрел у себя на груди. О том, что произошло за закрытыми дверями кабинета вождя, нарком впоследствии поделился со своим ближайшим окружением. Реакция Сталина была необычной. Пробежав глазами несколько страниц справки, в которой содержался компромат на Вышинского, вождь, оставаясь внешне абсолютно спокойным, распорядился вызвать к себе прокурора. Разговор продолжали втроем. Ежов почувствовал себя уязвленным и попытался задать Вышинскому несколько вопросов, но Сталин тут же вмешался в разговор и неожиданно спросил у Вышинского, не напомнит ли тот ему время, когда оба они оказались в одной камере Бутырской тюрьмы в Баку. Вышинской мгновенно назвал дату, а также количество дней и ночей, проведенных вместе за решеткой.

- Скажите, пожалуйста, а за какие такие особые заслуги администрация именно вас сделала тогда старостой тюрьмы? Вы ведь моложе меня?

- Так точно, товарищ Сталин, - ответил насмерть перепуганный прокурор.

- Я моложе вас на четыре года: вы родились 21 декабря 1879 года, я же - 10 декабря 83-го. Ну а в старосты меня определили, очевидно, из-за моего внешнего вида. Если вы помните, я отрастил тогда бороду и выглядел старше своих лет.

- Ну, положим, бороды, строго говоря, не было. Но бороденка жидкая и редковатая, существовала, - усмехнулся Сталин, наслаждаясь замешательством прокурора. - Можете идти.

Ежов был разочарован: он понял, что Сталин и не помышлял избавляться от Вышинского. Время услужливого и хитроумного Генпрокурора еще не пришло. Сталин лишь дал понять Вышинскому, что ничто из его прошлого не забыто и его судьба в руках вождя.

Как ни странно, на Кубаткине этот прокол никак не отразился, хотя кое-кто из сослуживцев предрекал, что ему дорого обойдется его инициатива. Ежов лишь потребовал к себе дискредитирующие Вышинского материалы.

А в декабре 1938 года Ежов был смещен с поста наркома внутренних дел... Некоторое время он продолжал исполнять обязанности наркома водного транспорта, но вскоре был арестован. Всю ответственность за массовые необоснованные аресты переложили на Ежова и его подручных, превратив их в козлов отпущения. Как-то в начале войны Сталин, разоткровенничавшись за ужином с авиаконструктором Александром Яковлевым, обронил: "Ежов мерзавец! Погубил наши лучшие кадры, мы его за это расстреляли, разложившийся человек. Звонишь в ЦК, говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом, - оказывается, лежит в кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил".

Исповедовавшие "высшую мудрость" кремлевские руководители публично проклинали Ежова и разрешили отпустить кое-кого на свободу (по некоторым данным, около трех тысяч человек), но тут же затормозили процесс реабилитации. Мол, пересмотр дел отнимает у органов НКВД слишком много времени и отвлекает их от более важных задач.

С приходом в НКВД Л.П. Берии число арестованных резко сократилось, но политические репрессии и казни продолжались. Произошла и очередная, третья по счету, чистка чекистского корпуса. Почти полностью было истреблено все поколение "ежовских чекистов", составлявших руководящее звено органов. "Ежовые рукавицы" пришлись Берии впору.

Многие молодые сотрудники центрального аппарата были направлены руководить местными органами НКВД, сменив репрессированных и изгнанных со службы. А старший оперуполномоченный Кубаткин, которому было всего 32 года, весной 1939 года попал в "номенклатуру" - получил видный пост начальника Московского управления НКВД.

К приходу Кубаткина обстановка в Управлении была весьма сложной. Аппарат освобождался от тех, кто раскручивал маховик массовых политических репрессий в Москве. Были арестованы четыре начальника Управления, в их числе и свояк Сталина, С.Реденс. Пятый - В.Каруцкий - покончил с собой. Их судьбы разделили их заместители и руководители оперативных отделов. Среди них были не только сподвижники и соратники Ежова, но и нежелательные свидетели черных дел, те, кто, по выражению вождя, "знал слишком много". Каждый день, приходя на работу, мы узнавали об очередном исчезновении кого-либо из своих начальников. Кубаткин не застал практически ни одного сотрудника, звание которого было бы выше младшего лейтенанта. Большинство не имели ни соответствующего образования, ни профессиональных навыков, ни опыта. А между тем в наследство новому начальнику Управления досталась масса незавершенных дел, преимущественно групповых. Это были дела, возбужденные, главным образом, по признакам печально известной 58-й статьи УК РСФСР, причем по всем ее пунктам: антисоветская агитация, вредительство, шпионаж, террор, членство в контрреволюционной организации и даже... недоносительство. Причем доказательства вины подсудимых ограничивались, как правило, их собственными признаниями, полученными в результате применения физического воздействия. Признание подсудимым своей вины официально возводилось в ранг "царицы доказательств" и освобождало следствие от необходимости предоставлять суду, какие бы то ни было документальные и вещественные доказательства преступления.

В общем потоке обвинений преобладали дела по антисоветской пропаганде. Рассмотрев часть этих дел, Кубаткин быстро разобрался, что они заведены без достаточных на то оснований. По более чем 100 делам, заведенным по 58-й статье, он вынес мотивированное заключение об их прекращении, и все арестованные были отпущены на свободу.

Первые шаги нового руководителя, воспринятые в коллективе как серьезная корректировка ежовской политики, спасли жизнь многим людям, но поддержки наверху не получили. Дело в том, что значительная часть арестованных была расстреляна, а обнародовать этот факт в планы Кремля, разумеется, не входило. Кроме того, сталинское руководство не без основания опасалось, что при возвращении из лагерей тысяч заключенных всплывет суровая правда о беззакониях, творившихся в лагерях и тюрьмах. Но главное - кремлевское руководство опасалось подорвать атмосферу страха, которая рассматривалась сталинскими идеологами как одна из важнейших опор тогдашнего режима. Кремлевское руководство решило ограничиться общими разговорами о кампании по пересмотру дел и о некотором облегчении режима в местах лишения свободы; ни о каких далеко идущих планах исправления "ошибок" карательной политики не было и речи.

Кубаткину сделали внушение в наркомате за увлечение "либеральной линией" и "легкий подход" к пересмотру дел. В отличие от некоторых других начальников местных органов, его это не испугало: он сумел отстоять обоснованность принятых им решений вернуть хоть какой-то части людей их доброе имя. Для Кубаткина тогда все обошлось более или менее благополучно. А вскоре молодого начальника Управления НКВД ввели в состав президиума Моссовета и бюро горкома партии, а в 1939 году избрали депутатом Верховного Совета СССР.

Кубаткин сразу же взялся за чистку аппарата Управления от сотрудников, которые фальсифицировали дела, выбивая из арестованных ложные показания. Некоторые из этих сотрудников были осуждены, других попросту выгнали из НКВД. К самим же делам, сфабрикованным ими, а главное - к судьбе невинно осужденных по ним, обычно не возвращались. Приговоры оставались в силе, и те, кому удалось уцелеть, вышли на свободу лишь через 15-18 лет. Кубаткин смог лишь выдвинуть жесткие требования: не ограничиваться признанием арестованным своей вины, а непременно подкреплять предъявленное обвинение показаниями свидетелей, актами экспертизы, документальными и вещественными уликами. Он твердо придерживался мнения: окончательную судьбу привлекаемых к уголовной ответственности должен решать суд.

В марте 1941 года, когда стало ясно, что войны не избежать, была произведена реорганизация НКВД: разведка и контрразведка были выделены в самостоятельные органы и на их базе образован Наркомат государственной безопасности. Кубаткин становится во главе Управления НКГБ по Москве и Московской области. На этом высоком посту его и застала война. Кубаткину приходилось контролировать борьбу с преступностью в столице и области. Результат его работы был налицо: за это время в Москве и области не было совершено серьезных преступлений. Наличие внутренней агентуры, завербованной в уголовной среде или внедренной в нее, позволяло своевременно раскрывать, а главное - предупреждать многие преступления.

В июле 1941 года происходит объединение наркоматов внутренних дел и государственной безопасности. Кубаткину поручается возглавить одну из важных спецслужб. Но работать в ней ему не пришлось: в конце августа 1941 года его направляют в Ленинград. Там он находится все годы войны - до мая 1943 года в качестве начальника Управления НКВД, а после повторного разделения Наркомата - в должности начальника Управления НКГБ-МГБ.

В Ленинграде Кубаткин оказался в самом водовороте грозных событий. СД и абвер засылают в город все больше своих лазутчиков с единственной целью - определить расположение продовольственных складов и баз, чтобы упростить задачи авиации и диверсионной агентуре. Перед Управлением НКВД встала задача - обеспечить защиту этих складов и баз. Надо сказать, не все удалось сделать. 8 сентября 1941 года, во время второго массированного налета авиации, противнику удалось разбить и поджечь знаменитые Бадаевские склады. Это был жестокий удар: пожаром было уничтожено 700 тонн одного только сахара.

Сюрприз за сюрпризом, которые преподносила война, требовали быстрых и неординарных решений, в короткие сроки предстояло вывезти из осажденного города в глубь страны значительную часть гражданского населения. Необходимо было перебазировать в тыл промышленные предприятия и уникальное оборудование. Практически целый город - полтора миллиона человек, промышленные предприятия, НИИ, учебные заведения, музеи, театры - нужно было эвакуировать на восток в сжатые сроки. Только в первые месяцы войны из Ленинграда были эвакуированы 961 тысяча 79 человек, вывезено свыше 90 заводов. Но в самом осажденном городе надо было обеспечить бесперебойную работу и "маскировочное прикрытие" предприятий, занятых производством оружия, мин и снарядов.

В первых числах сентября 1941 года было начато формирование на заводах 150 рабочих батальонов - на случай ведения уличных боев; во главе многих из них были поставлены сотрудники Управления.

Не остались ленинградские чекисты в стороне и от сохранения культурных и исторических ценностей: только из Эрмитажа было отправлено на Восток свыше миллиона ценнейших произведений.

Но основная деятельность Управления была связана с ходом военных действий. В 1941-1942 годах на оккупированной врагом территории были сформированы около 40 партизанских отрядов и 42 разведывательно-диверсионные группы, непрерывно наносившие удары по войскам противника.

В трудных военных условиях коллектив Управления, который традиционно составляли отличные профессионалы своего дела, обеспечивал безопасность города от действий подрывных центров абвера и СД, штаб-квартиры которых располагались по соседству с Ленинградом - в Пскове и Новгороде.

В Пскове тогда шла усиленная подготовка террористического акта против Сталина. В ноябре 43-го года там, в числе других диверсантов, проходил подготовку разоблаченный позднее на территории СССР террорист Таврин-Шило, который должен был лично осуществить покушение. Первые сведения о готовившейся акции и наводке на самого Таврина-Шило были получены через агентуру ленинградского управления, действовавшую в Пскове.

Кубаткин твердо придерживался принципа: рассчитывать на случайное выявление вражеских лазутчиков нельзя. Необходимо направлять в оккупированные районы области хорошо подготовленных агентов и доверенных лиц, способных внедриться в органы абвера и СД. В результате эффективность работы резко повысилась. Сведения о предполагаемых забросках в Ленинград вражеской агентуры, пунктах перехода ею линии фронта чекистский аппарат стал получать заблаговременно, хотя сам по себе захват вооруженных до зубов вражеских лазутчиков был труден и опасен.

Основным объектом разработки ленинградских чекистов стала резидентура немецкой разведки - группа "Абверкоманда-104"; согласно архивным документам, только в период с октября 1942 по сентябрь 1943 года она забросила в тыл Красной Армии 150 групп шпионов и диверсантов, численностью от трех до десяти человек каждая. С помощью агентуры, внедренной в разведывательную сеть абвера и СД, Ленинградскому управлению удалось не только раскрыть ее лазутчиков, но и в значительной мере обезвредить их.

Годы, проведенные Кубаткиным в блокадном городе, укрепили его репутацию в чекистском корпусе страны. Во время первых послевоенных выборов он вновь был избран депутатом Верховного Совета СССР - на этот раз от Смольнинского избирательного округа Ленинграда.

В марте 1946 года пост министра государственной безопасности СССР по предложению Сталина получает доверенное лицо Берии, B.C. Абакумов. Происходит обычная в таких случаях "смена караула". Зная Кубаткина по совместной работе в центральном аппарате, новый министр поручает ему возглавить Первое главное управление МГБ - внешнюю разведку. Кубаткин отказывается, ссылаясь на отсутствие опыта зарубежной работы, незнание иностранных языков. Абакумов, уже согласовавший наверху назначение Кубаткина, пытается настоять на своем. Но переубедить упрямца ему не удалось. Министр затаил злобу. В 1946 году он освобождает Кубаткина от должности начальника Первого главного управления, на которой тот пробыл меньше полугода, и посылает начальником Управления КГБ по Горьковской области. А вскоре Абакумов наносит ему новый жестокий удар: в марте 1949 года Кубаткина увольняют из органов с формулировкой: "за невозможностью дальнейшего использования и с передачей на общевоинский учет". Решение подтвердил Секретариат ЦК ВКП(б). Впрочем, выгнать на улицу 40-летнего генерала с безупречным послужным списком, удостоенного многих наград, было неприлично, и Кубаткина назначили заместителем председателя Саратовского облсовета.

Злоключения Кубаткина начались в 1949 году, вскоре после смерти Жданова, который лично знал его и относился к нему покровительственно. Именно в этот период в высших эшелонах власти развернулась острая борьба за место второго лица в партии, которому предстояло принять эстафету из рук уже одряхлевшего вождя. В Кремле настороженно относились к возраставшему авторитету и влиянию ленинградских руководителей. Всегда отличавшийся властолюбием Маленков, после опалы, продолжавшейся с 1946 по 1948 год, продвигается ко второму месту в партии и начинает атаки на выдвиженцев Жданова. В первую голову это коснулось ставшего к этому времени секретарем ЦК ВКП(б) бывшего руководителя ленинградских коммунистов А.А. Кузнецова, в котором Маленков видел опасного конкурента в борьбе за власть. По наветам Маленкова 15 февраля 1949 года возникло постановление Политбюро "Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) Кузнецова и кандидатов в члены ЦК Родионова и Попкова". Родионов занимал в то время пост Председателя Совета Министров РСФСР, Попков - секретаря Ленинградского обкома партии. Вскоре Кузнецов, Родионов и Попков получили партийные взыскания и были сняты со своих постов.

Министр госбезопасности Абакумов счет ситуацию походящей, чтобы выслужиться перед Сталиным в роли разоблачителя нового заговора в партии и представить отстраненных ленинградских руководителей организаторами контрреволюционного подполья. Вот тут-то, как считал коварный министр, и мог пригодиться опальный Кубаткин. Во-первых, в течение всей войны он был близок к руководителям Ленинграда, и при желании из него можно было бы выжать какой-нибудь компромат на них. Во-вторых, Кубаткин лучше других ориентировался в ленинградских архивах прошлых лет и мог подсказать, где и что искать. В-третьих, расчет строился на том, что, спасая от репрессий собственную семью, опальный генерал пойдет на сговор с совестью и "припомнит факты, изобличающие ленинградских руководителей в "местном сепаратизме".

В Ленинград срочно снаряжается группа ответственных работников МГБ, заранее сориентированная на то, чтобы тщательно перерыть все архивы Управления МГБ и партийных органов и найти там нужные материалы. Неблаговидную роль в ленинградских событиях того времени и, прежде всего, в судьбе Кубаткина и Капустина, занимавшего тогда пост второго секретаря обкома партии Ленинграда, сыграл начальник Управления МГБ генерал Д.Г. Родионов, сменивший на этом посту Кубаткина. Родионов представил Абакумову справку, сохранившуюся в оперативных учетах, в которой говорилось о том, что в 1935-1936 годах Капустин, находясь в Англии, куда был направлен на предприятие одной фирмы в качестве помощника начальника цеха турбинных лопаток Путиловского завода, якобы вступил в близкие отношения с местной жительницей, преподававшей ему английский язык. В лондонской резидентуре нашей внешней разведки возникло предположение, что эта женщина являлась агентом английской контрразведки. Об этом было доложено Жданову, но он оценил сообщение как сомнительное, и последствий оно не возымело. Об этом в сообщении Родионова умалчивалось. Зато он отметил, что в 1945 году Кубаткин, узнав об этих материалах, распорядился их уничтожить (чего, кстати, и требовала действовавшая в то время инструкция).

Абакумов переадресовал сообщение Родионова Сталину. Реакции вождя была незамедлительной: он дал указание арестовать Капустина подозреваемого в связях с английской разведкой, и Кубаткина, допустившего служебное преступление. Оба они - депутаты Верховного Совета СССР - оказываются в тот же день в тюрьме без санкции прокурора. В постановлении на арест Кубаткина говорилось, что, "работая в 1941 -1944 годах на руководящих должностях в Ленинграде, он поддерживал преступную связь с группой лиц, враждебно настроенных против партии и правительства".

Поначалу Кубаткин не испытывал тревоги относительно своей судьбы. Когда его арестовывали, он сказал жене: "Произошло какое-то недоразумение; скоро все выяснится, и я вернусь". Его требование на встречу с министром осталось без ответа. Затем к нему пришло осознание безысходности: шантаж с угрозой репрессировать семью, жестокие истязания показали, сколь мрачны его перспективы. Хотя Кубаткин не позволял себе упасть духом. Предварительное следствие по делу Кубаткина продвигалось со скрипом и заняло в общей сложности больше года (с 23 июля по сентябрь 1950 года). За это время 15(!) раз продлевали сроки следствия. В конце концов Кубаткин был приговорен к 20 годам тюремного заключения за недоносительство - "преступное бездействие". Но вскоре последовала команда Абакумова: с исполнением приговора подождать. В это время из арестованных по "ленинградскому делу" удалось выбить ложные показания на Кубаткина как участника "антипартийной группы". И следствие по его делу возобновилось.

Каких-то документов или вещественных доказательств вины Кубаткина, так же как и "антипартийной группы" в целом, на процессе не фигурировало - их просто не было. В открытом судебном процессе по "ленинградскому делу" Кубаткин не участвовал. Его судили отдельно от основной группы. Факт ареста Кубаткина и суда над ним замалчивался. 2 октября 1950 года Военная коллегия после двадцатиминутного разбирательства вынесла приговор: расстрелять. И приведен он был в исполнение в тот же день. Торопились, следуя известной формуле иезуитов: нет человека - нет проблемы. Вместе с Кубаткиным были осуждены его жена и сын - студент, получив 15 и 10 лет исправительно-трудовых лагерей. 80-летняя мать Кубаткина была, как социально-опасный элемент, выслана из Донбасса.

В начале 1954 года Прокуратура СССР произвела проверку материалов "ленинградского дела" и установила, что оно от начала до конца сфальсифицировано. Обвинение против Кузнецова А.А., Вознесенского Н.А., Попкова П.С., Родионова М.М. и других (в их числе и Кубаткина) были сфабрикованы следственным аппаратом МГБ по команде свыше. Что касается признания подсудимых, было установлено: не выдержав пыток и истязаний, они оговорили себя и других. По протесту Прокуратуры Военная коллеги в новом составе отмела нелепые обвинения, отменила приговор, прекратила "ленинградское дело за отсутствием в действиях осужденных состава преступления. Доброе имя Петру Николаевичу Кубаткину вернули посмертно. Мать жена, сын и сестра смогли вернуться к месту жительства только после реабилитации Кубаткина.

По материалам сайта ФСБ России

Сергей Федосеев
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты