Главная  >  Общество   >  Социальные группы


Социальная мобильность в России

11 октября 2007, 123

Кардинальные социально-экономические преобразования 90-х годов спровоцировали значительные качественные изменения социальной структуры российского общества и придали стимул интенсивной социальной мобильности.

Интенсивная вертикальная мобильность является одним из основных адаптационных механизмов, обеспечивающих социальную стабильность и интеграцию трансформирующегося общества. В ситуации, когда в социальных системах, переживающих крупные институциональные изменения, традиционные ценностные институты (религия, официальная идеология), прежде выполнявшие адаптирующую функцию, ослаблены, но их место не замещено системой ценностей открытого, ориентированного на достижения общества, - появляется проблема аномии и других социальных дисфункций.

Кардинальные социально-экономические преобразования 90-х годов спровоцировали значительные качественные изменения социальной структуры российского общества и придали стимул интенсивной социальной мобильности. Если сдвиги в социальной структуре можно рассматривать как наиболее значимый критерий оценки общественных трансформаций, то социальная мобильность - конкретная форма реализации этих структурных сдвигов.

В рамках либеральной модели трансформации, реализуемой с начала 90-х, доминировало представление о том, что структурные изменения в экономике обеспечат расширение «пространства наверху» за счет расширения сегментов рынка труда, обеспечивающих достаточно высокие статусные позиции (прежде всего, рост численности менеджеров, управленцев). Таким образом, будет обеспечен канал восходящей социальной мобильности, примиряющей общество с неизбежными социальными и материальными потерями, сопутствующими шоковой терапии. И действительно, специалисты, изучающие особенности социальной мобильности на разных этапах российских реформ, фиксируют более интенсивный характер мобильности и распространение ее «ускоренных моделей» на начальных этапах реформирования. Однако, уже вскоре стало очевидно, что первоначальные посылки были неоправданно оптимистичны. Многочисленные социологические опросы середины 90-х фиксировали нисходящий характер социальной мобильности большинства населения, следующий из сравнения респондентами своего прошлого и нынешнего социальных статусов.

Особенность социальной мобильности трансформирующегося общества и ее отличие от характера социальной динамики в стабильно развивающихся экономиках состояла в том, что большинству населения пришлось изменять привычные модели социально-экономического поведения в соответствии с новыми требованиями институциональной среды. Знания и навыки, трудовые мотивации и модели коммуникаций пришлось . обновлять и формировать вновь. Образование и профессиональный статус, полученные в дореформенный период, для значительной части населения, занятого в секторах экономики, подвергшихся экономическому спаду, уже не гарантировали сохранение сложившегося уровня жизни. Его поддержание и, тем более, повышение, потребовало значительных усилий, связанных с выстраиванием адаптационных стратегий, адекватных сформированным социально-экономическим условиям. Низкий уровень оплаты труда в бюджетной сфере стимулировал мобильность, связанную не только с переменой места работы, но и профессии, сферы и характера занятости. Данные, полученные в ходе нашего исследования и касающиеся интенсивности изменений в жизни респондентов за прошедшие десять лет, показывают, что российское общество не является инерционным: более трети опрошенных меняли за этот период место работы, а пятая часть респондентов меняла и профессию. Около 6% респондентов пытались и начинали собственное дело.

Эффективные адаптационные практики часто предполагали осуществление деятельности, связанной с быстрой материальной отдачей, но потерей статуса («челноки», торговля), что породило проблему «статусной несовместимости» - рассогласования продвижения по шкалам материального и общественного положения. Сейчас, спустя десять лет после начала активных реформ, можно оценить характер социальной динамики российского общества, и наше исследование дает возможность это сделать. О том, какое представление респонденты сохранили о своем месте в социальном пространстве десять лет назад и как оно соотносится с нынешним.

Приведенные данные показывают направленность социальных перемещений, которая имеет ярко выраженный нисходящий вектор. В качестве наиболее уязвимых предстают бывший верхний и «выше среднего» слои - 83% первого и около 90% второго спустились на одну или две ступени социальной лестницы. Что касается бывшего среднего и низших социальных слоев, то они более чем наполовину сохранили свою социальную идентичность. При этом важно то, что пополнение среднего слоя произошло преимущественно за счет социальных мигрантов из более высоких слоев, что указывает на преобладание нисходящего вектора социальной мобильности. Подняться в средний слой из нижнего и «ниже среднего» слоев удалось примерно шестой части респондентов, а спуститься в него из более высоких пришлось от 50 до 60% опрошенных. Обращает на себя внимание и то, что перемещения из бывшего среднего слоя имеют ярко выраженный негативный характер. Данные нашего обследования помогают несколько прояснить вопрос о том, какие представления о механизмах вертикальной мобильности сложились у населения. Обращает на себя внимание тот факт, что и группа, поднявшаяся по социальной лестнице за последние десять лет, и группа, представители которой по ней спустились, и те, кто сохранил свои позиции, не склонны рассматривать образовательно-профессиональный потенциал как надежную опору социально-экономической адаптации. Значение образования и профессии возрастает в случае позитивных социальных' перемещений, но значимость этого фактора признает лишь треть тех, кто повысил свой социальный статус, для остальных значимость образовательно-профессионального фактора еще меньше. Существенно более весомым фактором адаптации выступают связи и знакомства, которые для тех, кто снизил свой социальный статус, значительно опережают по значимости образование и профессию. Лишь в группе, для которой характерна позитивная социальная динамика, социальные связи уходят на второй план.

Все это свидетельствует об отсутствии универсальных механизмов социальной мобильности, что в сильной мере блокирует не только вертикальные, но и горизонтальные каналы социальных продвижений, ограничивая социальную динамику. Такая ситуация задается совокупностью происходящих в экономике и политике макропроцессов, которые накладывают специфический российский отпечаток и на механизм вертикальной мобильности в тех областях, где она реально происходит.

О. Авраменко
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты