Главная  >  Общество   >  Социальные миграции


Миграция и социально-экономическая безопасность России

11 октября 2007, 35

Миграции внутри и вне России представляют собой довольно серьезный вызов социально-экономической безопасности нашей страны.

Внутрироссийские миграции

Внутренние миграции населения являются доминирующим компонентом миграционной ситуации в стране: в общем миграционном обороте (сумма прибытий и выбытий) внутрироссийские передвижения в период 1989-1997 гг. составляли в среднем 72%.

Ход и результаты социально-политических и экономических реформ в России в 90-е годы в значительной мере послужили причиной изменений в структуре внутрироссийских миграций. Свертывание производственного и жилищного строительства, рост безработицы вследствие массового закрытия предприятий, с одной стороны, стали мощными выталкивающими факторами миграции, особенно для территорий с узкой хозяйственной специализацией. С другой стороны, те же причины на фоне массового обнищания населения во многом сгладили локальные различия в условиях жизни и тем самым ограничили стимулы к смене места жительства. В результате в последние годы наблюдается сокращение территориальной мобильности населения: за десять лет (1989-1998 гг.) число переселений внутри страны сократилось на 2118 тыс., или на 45%. При этом несколько более быстрыми темпами уменьшались объемы внутрирегиональной миграции — на 47%. Лишь в 1994-1995 гг. наблюдался некоторый рост миграционной активности, но уже в 1996 г. число передвижений вновь упало и было меньше, чем в 1993 г.

В 90-е годы наметилась тенденция к изменению структуры миграционных потоков в пользу их межрегиональной составляющей. Ее доля во внутрироссийском миграционном обороте повышается. Особенно заметный рост пришелся на 1993-1994 гг., когда удельный вес переездов из региона в регион поднялся на 5 процентных пунктов по сравнению с 1989 г. и составил почти половину (48,4%) всех внутрироссийских миграционных передвижений.

В начале 90-х годов характерной особенностью сложившейся тогда в стране миграционной ситуации был поворот миграционного потока из городов в сельскую местность. Уже в 1991 г. в 16 регионах России наблюдался отток городских жителей в "свое" село. В 1992 г. это явление распространилось практически на всю территорию страны: на все области Волго-Вятского и Западно-Сибирского экономических районов, на большинство областей Центрального (исключение — Калужская и Московская области) и Центрально-Черноземного (за исключением Белгородской и Курской областей) районов, областей и республик Поволжского (кроме Астраханской области), Уральского (кроме Башкирии) и Восточно-Сибирского (кроме Тувы и Читинской области) районов, а также на Карелию, Адыгею, Карачаево-Черкесию, Краснодарский, Ставропольский, Приморский, Хабаровский края, Архангельскую, Ленинградскую, Калининградскую, Ростовскую, Камчатскую и Сахалинскую области. В 1993 г. отток населения из городов продолжался в 20 регионах. Впоследствии внутрирегиональные потоки "село — город" возобновили свое течение. Однако в 1997 г. число прибывших из городских поселений в сельскую местность вновь превысило обратный поток в 13 субъектах Российской Федерации.

Аналогичная и даже более продолжительная и интенсивная миграция из города в село была характерна для межрегионального обмена населением. В целом же по России за 1991-1993 гг. прибыль села в миграционном обмене с городом составила более 100 тыс. человек. Благодаря этому в сельскохозяйственном производстве был в какой-то степени восстановлен трудовой потенциал, утраченный в предыдущие годы.

Очевидно, что попятное движение урбанизационного процесса, выразившееся в сильном спаде миграции в городские поселения и приросте притока в сельские, было вызвано стрессом, который испытало множество людей в связи с резким повышением стоимости жизни, угрозой безработицы в городах и другими пугающими проявлениями экономического кризиса. Восстановление же эволюционных тенденций перетока населения из деревни в город может свидетельствовать, с одной стороны, о начале нормализации экономической ситуации в стране, а с другой — о разочаровании горожан в фермерстве.

На рубеже 80-90-х годов коренным образом изменились направления миграции между экономическими районами России, остававшиеся неизменными на протяжении десятилетий. Нынешнее социально-экономическое положение в стране по существу свело на нет основные стимулы для притока мигрантов в северные и восточные районы и длительного проживания там (высокую оплату труда, хорошее снабжение продовольствием и промышленными товарами), которые позволяли мириться с суровыми природно-климатическими условиями территорий нового освоения. Мало того, что эти территории перестали привлекать к себе население, начался массовый выезд в районы прежнего проживания, давно освоенные и более благоприятные для жизни как в климатическом, так и в социально-экономическом отношении.

В результате только в межрегиональном миграционном обмене Северный район потерял за 1989-1997 гг. более 220 тыс. человек, Восточно-Сибирский — свыше 210 тыс., а Дальневосточный — почти 550 тыс. Правда, в последние два года отток с Дальнего Востока несколько сократился. Однако объясняется это отнюдь не какими-то позитивными сдвигами, а тем, что трудности социально-экономического характера, в частности, высокие транспортные тарифы, не позволяют всем желающим покинуть Дальний Восток. Большинство же тех, кому это было по силам, уже выехали.

Результатом подобной переориентации миграционных потоков стало мощное разрушение демографического и трудового потенциала, на протяжении десятилетий целенаправленно создававшегося в районах нового освоения. Поскольку уезжает значительная часть населения, хорошо адаптировавшегося к экстремальным природным условиям, не менее масштабны потери генетического потенциала. Для его восстановления потребуется не одно поколение. Таким образом, громадные человеческие и социально-экономические усилия, затраченные несколькими поколениями на освоение северных и восточных территорий, могут оказаться напрасными.

Конечно, не всегда это освоение осуществлялось по соображениям экономической, тем более рыночной целесообразности и эффективности. При дешевой, а то и бесплатной рабочей силе экономические мотивы не были главными, преобладали аргументы военно-политического характера. Однако нельзя не видеть, что к настоящему времени в покидаемых населением регионах оказался сконцентрирован значительный производственный и особенно ресурсный потенциал страны. Его возможная деградация негативно скажется на состоянии российской экономики как в ближайшем, так и в отдаленном будущем.

Если в ходе межрегионального миграционного обмена четко обозначились регионы-доноры, то должны быть и реципиенты. И действительно, в Уральском районе наблюдается устойчивый миграционный прирост с 1992 г., в Волго-Вятском — с 1991 г., а в Центрально-Черноземном — даже с 1988 г. Причем это те самые районы, из которых не одно десятилетие население уходило. Правда, следует иметь в виду, что значительное положительное миграционное сальдо, характерное в настоящее время для подавляющего большинства областей центральной России и Урала и некоторых областей Поволжья, образовалось здесь не только в результате внутрироссийских переселений, но и благодаря притоку репатриантов из стран СНГ и Балтии.

Превращение бывших доноров в реципиентов, как и вообще большинство сдвигов, произошедших в миграционных процессах, имеет как положительную, так и отрицательную сторону. С точки зрения долговременной перспективы приток экономически активного населения можно считать благоприятным явлением, поскольку в принимающих областях Российской Федерации, как и практически во всех других, отмечается значительная естественная убыль населения. Отрицательная сторона заключается в том, что в условиях спада производства, слабой социальной инфраструктуры и высокого уровня безработицы возможности привлечения и закрепления мигрантов остаются весьма ограниченными — прежде всего по социально-экономическим причинам.

Особое место во внутрироссийском миграционном обмене занимает Северо-Кавказский район (Краснодарский и Ставропольский края, Ростовская область), а отчасти и Поволжье (Астраханская область). Они выделяются крайне высокими оборотами населения и нестабильным миграционным балансом, который преимущественно складывается под влиянием не столько социально-экономических, сколько этнополитических факторов. Уже в 80-е годы эти регионы по многим миграционным показателям приближались к типу территорий с острыми межнациональными проблемами. В следующее десятилетие они из-за своего приграничного расположения стали местом стихийного скопления беженцев и вынужденных переселенцев из районов этнических конфликтов и межэтнической напряженности в самой России и за ее пределами. Одновременно они продолжают привлекать экономических мигрантов своими климатическими условиями.

Таким образом, современные тенденции межрегиональной миграции в стране приобрели принципиально иное, чем в предыдущие десятилетия, содержание и включают элементы социально-экономических угроз развитию регионов, в частности, угроз деиндустриализации и деградации рынков, углубления экономического спада.

Такая ситуация требует пересмотра миграционной политики в конкретных регионах применительно к условиям рыночной экономики. Нужна концепция освоения северных регионов. Необходимо также разработать эффективные механизмы обустройства мигрантов в старообжитых регионах России. Сделать это целесообразно в рамках общей (объединенной) программы социально-демографического возрождения депопулирующих территорий Центра и снижения концентрации приезжего населения в приграничных областях.

Перечисленные угрозы экономической безопасности регионов или, в соответствии с принятым нами определением, угрозы сочетанию их экономической независимости и взаимозависимости, стабильности экономического развития и способности к саморазвитию в немалой степени влияют на те же самые компоненты безопасности и в масштабе всей страны.

Правда, как уже отмечалось, дать даже приближенную оценку силы этого влияния пока вряд ли возможно: отсутствуют убедительные концептуальные подходы к выбору пороговых значений, с помощью которых можно было бы установить реальную и желаемую степень экономической безопасности на любом уровне ее пространственной локализации — будь то отдельная область, крупный экономический район (совокупность смежных областей) или вся страна.

Хотя концептуальная неопределенность влияет и на оценку миграционно обусловленных изменений, происходящих в регионах на уровне индивидуальной экономической безопасности, все же результаты воздействия миграции и сдвигов в ее структуре на личную экономическую безопасность более понятны.

Потеря работы в результате экономической депрессии (кстати, не просто сопутствующей общеэкономическому кризису, но и дополнительно усиленной как раз массовым оттоком населения, недовольного резким ухудшением условий труда) несомненно создает угрозы экономической безопасности индивида.

Сходными последствиями в сфере занятости чревата для человека противоположная ситуация — чрезмерная концентрация мигрантов в отдельных регионах. Повышенный миграционный приток приводит к усилению конкуренции на рынке труда и росту безработицы. Большой наплыв пришлого населения в принципе может также способствовать ухудшению криминогенной обстановки в принимающем регионе. В этом случае наряду с угрозами физической безопасности индивида могут возникнуть и дополнительные угрозы его экономической безопасности — из-за вероятной криминализации сферы деловых и трудовых отношений.

Вместе с тем очевидно, что отмеченные сдвиги в направлениях движения миграционных потоков во многом спровоцированы кризисом переходного периода в развитии страны, а потому их нельзя рассматривать как окончательные. Пространственная структура этих потоков будет и дальше адаптироваться к переменам, происходящим в России и в ее ближайшем территориальном окружении, значит, и сама будет меняться и, быть может, по мере экономической и политической стабилизации даже начнет приближаться к образцу, который сейчас кажется безвозвратно ушедшим в прошлое.

Миграция из стран СНГ и Балтии

До середины 70-х годов в миграционном обмене Российской Федерации с союзными республиками преобладали центробежные тенденции: движение за пределы России, в особенности в Казахстан и Среднюю Азию, где в то время интенсивно проводилось освоение целинных и залежных земель и бурно развивалась промышленность, было куда более интенсивным, чем в противоположном направлении. Только за пять лет (1956-1960 гг.) миграционные потери составили более 1 млн человек (табл. 5). За следующие полтора десятилетия (1961-1975 гг.) из РФ выехало на 1,5 млн человек больше, чем прибыло. Однако в результате значительного превышения числа родившихся над умершими естественный прирост за те же годы составил в России 25 млн человек, т. е. в десять раз превысил безвозвратный отток ее жителей и был, таким образом, определяющим фактором роста численности россиян.

Начиная с 1975 г. потоки миграции изменили ориентацию: РФ из отдающей население республики превратилась в принимающую. Основной причиной этого стали экономические стимулы, способствовавшие переориентации плотных миграционных потоков на зоны экономического освоения собственно российских территорий: начались разработка нефтегазоносных месторождений Тюменской области, создание мощного производственного комплекса в Красноярском крае, строительство БАМа. За 1976-1990 гг. Россия восстановила прежние миграционные потери, положительное сальдо миграции достигло почти 2,5 млн человек. Но естественный прирост все еще заметно превышал миграционный, так что доля последнего в общем (более чем одиннадцатимиллионном) приросте населения составила лишь примерно пятую часть.

Вклад миграции в формирование численности населения, ее воздействие на пространственное размещение населения по территории страны резко усилились в конце 80-х годов. Объясняется это, во-первых, стремительным сокращением рождаемости при одновременном росте смертности, что уже в 1992 г. привело к естественной убыли населения, во-вторых, заметным ростом положительного сальдо миграции. В 1992-1998 гг. миграционный прирост (нетто-миграция населения между Россией и всеми странами дальнего и ближнего зарубежья) компенсировал 59% естественной убыли населения.

Величина и направление международных миграций в основном определяются характером обмена населением между Россией и государствами — республиками бывшего СССР. Соответственно политические и социально-экономические перемены, происходившие и происходящие на всем постсоветском пространстве, накладывают сильный отпечаток на картину миграционных перемещений.

В развитии миграционных процессов 90-х годов можно выделить два этапа: до 1994 г. включительно и 1995-1998 гг. На первом этапе наблюдался ежегодный (за вычетом одного только 1991 г.) рост чистой миграции, или разности между числом прибывших и выбывших. Получался он в основном за счет сокращения оттока из России в страны СНГ и Балтии, тогда как величина притока увеличивалась незначительно. Кульминационным стал 1994 г., когда в Россию из ближнего зарубежья прибыли по каналам внешней миграции 1,1 млн человек, и уровень начала 90-х годов был существенно превышен. Да и вообще это был наибольший показатель за последние 25 лет. Встречный поток жителей России в республики бывшего Союза продолжал иссякать, сократившись по сравнению с 1989 г. в три раза. В том же 1994 г. Россия впервые после Второй мировой войны получила положительное сальдо в обмене населением со всеми без исключения странами СНГ и Балтии.

На втором этапе, напротив, возобладала тенденция к сокращению обоих показателей — и притока, и оттока, и числа прибывших в Россию, и числа выбывших из нее. Миграционный прирост, уменьшавшийся в 1995-1996 гг., в 1997 г. незначительно — всего на пять с небольшим тысяч человек — превысил уровень предыдущего года, а в 1998 г. снова сократился. По-видимому, миграционные потоки стабилизировались, и положительное сальдо межгосударственной миграции в постсоветском пространстве в ближайшие годы будет колебаться у отметки 300 тыс. человек, если в России не произойдет заметного экономического подъема либо изменения ее миграционной политики.

Еще одна отличительная особенность миграционного обмена с бывшими союзными республиками — крупные потоки вынужденных мигрантов в Россию.

Первые беженцы на территории Российской Федерации появились еще в период существования СССР, в ходе и в результате первых межнациональных конфликтов, разразившихся тогда в Азербайджане (в 1988 г. — погромы в Сумгаите, в 1990 г. — в Баку) и Узбекистане (в 1989 г. в городах Ферганской долины). Регистрация вынужденных мигрантов началась с 1 июля 1992 г., с момента создания Федеральной миграционной службы (ФМС). К началу 1998 г. в стране находилось около 1,2 млн беженцев и вынужденных переселенцев, получивших соответствующий официальный статус в территориальных органах ФМС. Каждый пятый мигрант, прибывший в Россию из стран СНГ и Балтии в 1992-1997 гг., имеет один из этих статусов. Получение статуса дает какие-то (пусть зачастую символические и с трудом реализуемые) гарантии обретения заново экономической безопасности, в частности, право на получение специального пособия, ссуды на строительство или приобретение жилья и пр.

В 1992-1993 гг. наибольшее количество беженцев и вынужденных переселенцев прибыло в Россию из Таджикистана, Азербайджана и Грузии. Названные три страны дали тогда более 80% всех беженцев и вынужденных переселенцев из стран СНГ и Балтии. В последующем география вынужденных миграций, во-первых, сильно расширилась, а во-вторых, непрерывно менялась, как бы отмечая перемещение болевых точек на постсоветском пространстве. В 1996-1997 гг. основная часть беженцев и вынужденных переселенцев были выходцами из стран и регионов, в которых не происходило вооруженных конфликтов. При этом в 1997 г. почти половина (48,9%) всех вынужденных мигрантов приходилась на долю перебравшихся в Россию жителей Казахстана, и каждый четвертый иммигрант из этой страны получал соответствующий статус в органах ФМС России.

По данным выборочного обследования причин миграции, проведенного Госкомстатом России совместно с МВД в сентябре — октябре 1991 г. в 23 российских регионах, более трети респондентов-мигрантов назвали побудительным мотивом смены места жительства обострение межнациональных конфликтов, а среди мигрантов из республик бывшего СССР таковых оказалось почти две трети (65%). Чаще других эту причину указывали мигранты из Азербайджана (70%), Таджикистана (64%) и Грузии (63%). Среди выходцев из других новых независимых государств ее выделили 53% мигрантов из Литвы, 51% — из Узбекистана, 50% — из Армении, 47% — из Киргизии, 46% — из Латвии и 41% — из Эстонии.

Во второй половине 90-х годов мотивация переезда в Россию во многом изменилась, о чем свидетельствуют ответы на вопрос об обстоятельствах смены места жительства, с 1997 г. включаемые в разработку данных о миграции населения. По этим ответам получается, что наиболее распространенными мотивами переезда были причины личного, семейного характера (на них сослались 49,7% мигрантов в возрасте старше 16 лет), связанные с работой (17,6%) и с обострением межнациональных отношений (около 13%). Чаще других последнюю причину указывали выходцы из Таджикистана (27% всех выехавших), Казахстана (19,5%), Латвии (18,1%), Узбекистана (17,5%) и Туркмении (17,2%)[8]. Впрочем, за причинами личного, семейного характера тоже могут скрываться симптомы ухудшения межнациональных отношений, реального или ожидаемого. Это подтверждают, в частности, обследования Г. Витковской.

Вынужденные мигранты расселяются по всей территории России, вплоть до Крайнего Севера и Дальнего Востока. Такая территориальная "всеядность" говорит об их тяжелом положении: они готовы жить даже там, откуда местное население уезжает. Но все же основная часть беженцев и вынужденных переселенцев устремляется в юго-западные регионы России. Самый высокий коэффициент миграционной нагрузки отмечен в Ингушетии и Северной Осетии: соответственно 1759 и 545 человек на 10 тыс. постоянного населения. Значителен он в Белгородской, Оренбургской областях и Ставропольском крае (от 287 до 215 человек), в Самарской, Саратовской, Новгородской областях и Карачаево-Черкесии (от 192 до 165 человек).

Каковы же последствия миграции в Россию из стран СНГ и Балтии? Прежде всего, трудовой потенциал мигрантов используется крайне неэффективно. В большинстве принимающих регионов возникают большие сложности с трудоустройством мигрантов. Они обусловлены существующей напряженностью на местных рынках труда. Особенно тяжелое положение складывается в поселках, малых и средних городах с моноотраслевой структурой занятости. Не меньшее значение имеет несовпадение отраслевой структуры потребностей региональных рынков труда в рабочей силе с профессиональной структурой прибывающих. Так, в Европейской части России чаще всего нужны люди с опытом работы в сельском хозяйстве, а приезжают в основном горожане, претендующие на интеллектуальный труд. В Сибири, на Урале, Дальнем Востоке, наоборот, при повышенном спросе на бухгалтеров, врачей, учителей в структуре иммиграционного потока преобладают люди иных специальностей.

В целом противоречие между спросом и предложением разрешается таким образом, что многим мигрантам приходится вместо привычного для них высококвалифицированного труда заниматься трудом малоквалифицированным. Иначе говоря, происходит масштабное недоиспользование их квалификационных возможностей. Более 40% трудоспособных мигрантов, имевших или получивших российское гражданство, работают не по специальности, причем в сельской местности доля устроившихся не по специальности в 3,5 раза выше, чем в городе. Многие (23%) вынуждены выполнять обязанности неквалифицированных рабочих, и по этому показателю село опять-таки в 3,5 раза опережает город. Значительной части беженцев и вынужденных переселенцев (18%) вообще не удалось найти работу. Особенно трудно в этом смысле приходится женщинам, молодежи и людям предпенсионного возраста. По результатам опросов, проведенных в 1997 г., среди вынужденных мигрантов-женщин безработных было 23% (среди мужчин — 12%), среди молодых людей в возрасте 18-29 лет — 25%, среди лиц старшего и среднего возраста — 20%. С наибольшей остротой проблема занятости встает перед мигрантами с высшим образованием. Их уровень безработицы в 1997 г. был почти в два раза выше, чем средний уровень безработицы по стране. В результате на определенных участках социального пространства России происходит концентрация угроз экономической безопасности сразу по нескольким направлениям — в виде угроз рынкам труда, квалификационным характеристикам рабочей силы, ее трудовой мотивации — и на личностном и региональном уровнях одновременно.

Но пока лишь в некоторых регионах численность и масштабы миграции уже достаточно велики для того, чтобы оказывать негативное влияние на рынок труда. Выявить такие регионы можно с помощью показателя плотности миграционного потока — отношения числа мигрантов к числу безработных. Выясняется, что в Поволжье этот показатель выше среднего по России более чем в 2,5 раза, а в Центрально-Черноземном районе — более чем в 4 раза. Особенно большой разрыв между общероссийским и региональным показателями наблюдается в Северо-Кавказском районе. Причем и внутри района наблюдаются очень резкие перепады: если в Ставропольском крае и Ростовской области плотность потока миграции в 1997 г. была более чем втрое выше, чем в целом по России, то в Северной Осетии — в 18 раз. Тут уже угрозы региональным рынкам труда вполне реальны, как нигде сильно ощущаются угрозы и индивидуальной экономической безопасности, возникающие из-за того, что миграция сильно осложнила проблему трудоустройства.

Но даже в такой неблагоприятной ситуации возвращение высококвалифицированных русскоязычных кадров определенно должно расцениваться как положительное явление. По среднему варианту прогноза, подготовленному НИИ статистики, с 1999 по 2016 г. из стран СНГ в Россию переедет около 4 млн. человек. По мере преодоления экономического кризиса трудовой и интеллектуальный вклад этих людей будет содействовать укреплению экономической безопасности — как их собственной, так и безопасности их социального окружения по месту проживания, равно как и безопасности России в целом.

Правда, в последние годы в ряде регионов отмечается некоторое качественное ухудшение миграционного потока из ближнего зарубежья по отдельным характеристикам. Например, в Красноярском крае с 1994 по 1997 г. постепенно снижался уровень материальной обеспеченности прибывающих вынужденных мигрантов. В Кировской области в составе мигрантов увеличивалась доля пенсионеров. Такого рода тенденции уже сейчас создают дополнительную нагрузку на сферу социального обеспечения в регионах, ведут к усилению социальной дифференциации населения, росту бедности.

В дальнейшем их отрицательное влияние на показатели экономической и социальной безопасности регионов и их населения скорее всего усилится. Ибо даже в том случае, если объемы иммиграции из стран СНГ и Балтии останутся на нынешнем уровне или сократятся, сеть социальных связей, соединяющих уже переехавших в Россию с их родственниками в ближнем зарубежье, будет способствовать воссоединению вторых с первыми. А это означает, что в общем миграционном притоке будет возрастать доля тех, чья способность к самостоятельному обустройству на новом месте окажется низкой.

Миграционные связи со странами дальнего зарубежья

Заметным явлением в миграционных процессах последних лет стала эмиграция россиян за пределы бывшего СССР. До середины 80-х годов из России на постоянное жительство за границу ежегодно выезжало в среднем 3 тыс. человек. Затем возможности выезда расширились, и в 1987 г. страну покинули уже 9,7 тыс. человек. В дальнейшем число эмигрантов каждый год удваивалось, а в 1990 г. достигло 103,6 тыс. После введения закона о порядке выезда и въезда многие ожидали, что объем эмиграции резко возрастет. Этого не произошло, в 90-е годы он держался на уровне 90-110 тыс. человек в год. По мере стабилизации социально-экономического положения в стране возможен спад эмиграции. По оценке Госкомстата к 2000 г. численность эмигрантов уменьшится до 70 тыс. в год, к 2005 г. — до 60 тыс.

На протяжении последних лет основными странами приема остаются Германия, Израиль и США — свыше 90% общего числа эмигрантов, покидавших пределы бывшего СССР. Распределение выезжающих на постоянное жительство по национальностям и странам въезда свидетельствует, что значительная их часть — этнические мигранты. В начале 90-х годов эмиграционные потоки вообще складывались как чисто этнические. Так, в 1993 г. почти все немцы (99,8%), переселившиеся в дальнее зарубежье, избрали новым местом жительства Германию, более половины евреев (54,8%) — Израиль, а более трети из них (34,2%) — США. К 1997 г. ярко выраженный этнический характер сохранила эмиграция из России немцев, а также евреев, примерно в равных долях выезжающих в Германию (23,9%) и США (24,6%) и вдвое чаще — в Израиль (48,2%). Резкое увеличение численности евреев, направляющихся в Германию, вызвано их подключением к принятой в этой стране программе по восстановлению еврейского населения, утраченного за время геноцида 30-40-х годов.

Русские в 1993 г. составляли четвертую часть эмигрантов. Но их доля увеличивалась из года в год. В 1998 г. уже свыше 36% выехавших за пределы России были русскими (29,3 тыс. человек). Из них 46,7% избрали новым местом жительства Германию, более 24% — Израиль, 15% — США[14]. Объясняется это тем, что в миграцию в первую очередь вовлекаются русские, входящие в состав смешанных семей.

Поначалу среди эмигрантов резко преобладали выходцы их Москвы и С.-Петербурга. Еще в 1992 г. они вместе давали до 40%. Но уже в 1994 г. их доля упала до 14%, почти сравнявшись с долей Юга России или Северного Кавказа (13%). Наибольшим стал вклад Поволжья, Урала и Сибири — около 60%. Удельный вес выходцев из Москвы, С.-Петербурга, Московской и Ленинградской областей продолжал сокращаться, из других регионов России — возрастать. Эта тенденция сохраняется и в настоящее время. Только среди мигрантов, направляющихся в США, по-прежнему лидируют москвичи и петербуржцы — 54%. Во второй половине 90-х годов жители Москвы, С.-Петербурга, Алтайского и Краснодарского краев, Волгоградской, Оренбургской, Свердловской, Челябинской, Кемеровской, Новосибирской и Омской областей вместе образуют почти 60% общего оттока за пределы России. В таком сочетании регионов выезда и стран въезда явно отражаются особенности этнической структуры миграции и одновременно пространственной концентрации в России евреев, немцев и смешанных семей.

Россия обладает квалифицированной и относительно дешевой рабочей силой, так что потери от безвозвратной эмиграции можно было бы отчасти компенсировать за счет развития трудовой возвратной миграции. Первые шаги в этом направлении уже делаются. Количество российских граждан, трудоустроенных за границей при содействии миграционной службы России и частных посреднических фирм, имеющих лицензию на эту деятельность, увеличивается, подчас довольно быстрыми темпами. Так, всего за три года оно возросло вдвое: с 6 тыс. человек в 1994 г. до 12 тыс. в 1996 г. Сдерживает этот процесс то обстоятельство, что конъюнктура на рынках труда зарубежных государств складывалась в течение долгого времени без участия России. Естественно, появление на них нового контингента работников вызывает у работодателей настороженное отношение. Существенную роль играет и боязнь проникновения в благополучное западное общество российской организованной преступности. Поэтому при наличии широкого выбора работодатели зачастую отдают предпочтение выходцам из стран, традиционно экспортирующих рабочую силу на их рынки труда.

В настоящее время отток работоспособного населения за границу в некоторой степени снижает остроту проблемы безработицы в России. Но он же подрывает устойчивость трудовой и в особенности научно-технической составляющей экономической безопасности страны. А после выхода России из экономического кризиса эмиграция может оказаться серьезной помехой для экономического роста.

И все же не следует преувеличивать силу обозначившихся и ожидаемых угроз, исходящих от эмиграции, поскольку вероятные масштабы трудовой миграции из нашей страны вряд ли будут значительными. Разрастись им помимо уже названных факторов не дадут ограничительные административно-законодательные меры потенциальных принимающих стран и специфика их рынков труда. Проникновение и внедрение на эти рынки — процесс длительный, сложный и кропотливый. Желающие работать за границей обращаются во многие службы, однако высокие требования к претендентам (по возрасту, специальности, квалификации, владению иностранным языком) не позволяют трудоустраиваться сколько-нибудь значительному число желающих.

Не надо забывать и о том, что в большинстве развитых стран безработица держится на достаточно высоком уровне в 7-10%, а это резко усиливает конкуренцию уже и на рынке средней и низкоквалифицированной рабочей силы. Между тем уровень квалификации потенциальных мигрантов из России, как правило, оказывается ниже профессиональных стандартов западных стран. Исключение составляет часть ученых и инженеров, работающих в тех областях фундаментальных исследований, где Россия еще удерживает лидирующие позиции (космическая и лазерная техника, кристаллография, биология, физика низких температур и др.). Именно эти специалисты образуют костяк интеллектуальной эмиграции, с которой обычно связано представление о значимых угрозах для национальной безопасности России.

Что касается экономического ущерба, наносимого России межгосударственной миграцией, то тут в первую очередь следует указать на ухудшение валютно-финансового положения страны из-за неконтролируемого вывоза валютных средств. Так, по данным Центрального банка только за девять месяцев 1996 г. эмигрантами и туристами из России было вывезено 6,1 млрд долл., в то время как ввезено иммигрантами и туристами лишь 1,7 млрд.

В структуре миграционного обмена России со странами дальнего зарубежья все более заметное место занимает импорт иностранной рабочей силы.

В отдельных районах России рынки труда начинают деформироваться под натиском нелегальной трудовой миграции. Противодействовать ему из-за безвизового режима въезда из стран СНГ чрезвычайно трудно. Следует также иметь в виду, что для иммигрантов в Россию, в отличие от иммигрантов в другие страны, характерен поиск не всякой вообще вознаграждающей занятости, а в первую очередь такой, которая позволяет иметь заработки и доходы, не контролируемые государством и его структурами. Об этом, собственно, и свидетельствуют приведенные выше оценочные данные о реальной численности нелегальных мигрантов в России.

Вдобавок нелегальная иммиграция из стран дальнего зарубежья (из Китая, Вьетнама, Афганистана, Сомали, Ирана и др.) во многом сохраняет черты транзитной миграции. Россия рассматривается нелегальными мигрантами как своеобразный перевалочный пункт, лежащий на пути на Запад. Они не связывают с ней свое будущее и не чувствуют по отношению к ней никаких обязательств. Поэтому поток нелегальной миграции, нацеленный за пределы России, объективно способен ухудшить криминальную обстановку в стране. Он также представляет угрозу для здоровья россиян — поскольку может стать (и уже становится) разносчиком многих забытых в России инфекционных и эпидемиологических заболеваний.

В. Б. Сулян
Читайте также:



 
©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты