Главная  >  Общество   >  Народы России   >  Русская нация   >  Русская идея


Размышления в поисках Бога

23 июня 2015, 23

Я не знаю, есть ли Бог или нет. Я никогда не видел Его, но пару раз чувствовал сердцем. Ум говорит мне, что Его не существует, но сердце уверено, что Он есть, потому что Он должен быть.

Возможно, было так. Жизнь изобрела веру, когда голый разум привел ее на порог смерти. Тогда жизнь верой закрутила разуму гайки. Никто не принуждает жить – хочешь, иди умри. Просто это ничего не меняет.

Вера нужна жизни. Без нее жизнь слабеет, ноги заплетаются в повседневной паутине. Вера определяет фильтр, отсекающий ненужный шум, все что мешает жизни. Вопрос в том, что именно она относит к ненужному.

Мы знаем точно только одно – мы умрем. Все остальное – область надежд и предположений. Инстинктивно я сопротивляюсь мысли о том, что я перестану быть, я не могу принять ее. Но часть моего сознания логически допускает такую возможность. Какой же точки зрения мне придерживаться – той, что дает мне надежду, а с ней и силы на ежедневную борьбу с хаосом, или той, которая кажется умнее, но которая лишает меня воли и желания? Вопрос риторический.

Потребность в бытии Бога я почувствовал в себе примерно тогда же, когда осознал себя личностью – понял, что вот он я, иду по меже между двумя огородами. Мне было двенадцать лет. Когда-то тогда же, раньше или позже, я начал обращаться к Богу – на небо, с мольбой, от страха, от боли, еще чего-нибудь. Я разговаривал с Ним, просил Его, умолял, иногда оскорблял и проклинал, не получая того, о чем молил и просил. Он продолжал молчать, что бы я ни делал. Но Он был нужен мне, и я вновь обращался к Нему.

Если Бога нет, то дружба – это корыстный расчет на помощь, любовь – физиология, гнев – животная реакция, улыбка ребенка – гримаса. Патриотизм – ложное самоотождествление и инструмент манипуляции, сострадание – групповой инстинкт. Радуга – спектральное разложение света, снежинки – кристаллы, и вообще в жизни и вселенной нет ничего, что не объяснялось бы механически, и даже само чувство прекрасного, восторг и восхищение – всего лишь состояния сложного аппарата человеческой психики.

Если Бога нет, то нет и пути к Нему. Нет правильного и ложного, доброго и злого – есть только чьи-то понятия об этом, личные и групповые, и эти понятия имеют одинаковое право на существование, будь то понятия террориста, маньяка, обывателя или святого. Точнее говоря, никакого «права» не существует. Есть только интересы, подкрепленные или не подкрепленные возможностью их силовой защиты.

Возможно, эта картина мира более соответствует истине, чем другая, согласно которой во главе всего этого бардака – всемогущий и загадочный Бог. Всемогущий, потому что Бог по определению не может быть иным. Загадочный, потому что люди не могут понять, почему Он в таком случае молчит и прячется, и вынуждены придумывать этому самые заковыристые объяснения.

Но какая картина мира более полезна для жизни? И тут парадокс – жизни, вполне возможно, иногда более полезна ложь.

Человек может объяснить что угодно. Например, почему Бог, будучи всемогущим, допускает страдания невинных людей, в том числе не имеющие никакого зримого смысла, например страдания маленьких детей. Самый простой вариант ответа – Бог всемогущ, всеведущ и всеблаг, значит, Он не может допускать страдания детей совсем уж без всякого смысла. Значит, если дети страдают, в этом есть какой-то смысл. Какой – придумайте сами. Предотвращение будущего грехопадения, очищение через страдания для каких-то будущих благ, недостатка в версиях не будет.

Подобная легкость может оскорблять высоколобого искателя истины. Он предпочтет, подобно дон кихоту, яростно атаковать ветряные мельницы суеверных традиций, предпочитая видеть н а их месте разоренное пепелище. Однако, разрушив суеверия, просвещенный материализм оставляет на их месте пустоту. Если Бога нет, то страдания детей бессмысленны. И никто за это не будет наказан. И вообще, страдания – просто возбуждение нервных окончаний, центров боли и страха. А дети – всего лишь недозрелые личинки человека. И вообще ничего нет, кроме организованной материи, поэтому дети, вместе с их улыбками и слезами – всего лишь атомы углерода и водорода, определенном образом сложенные друг с другом.

Жизни выгоднее суеверия, чем пустота. Правда и добро не являются синонимами, они не обязательно обозначают одно и то же. Правда, мешающая жизни, не является добром. Ложь, помогающая жизни, не является злом.

Люди, воодушевленные мифами веры, созидают, побеждают и выживают, в то время как отравленные ядом беспощадной правды циники чахнут и умирают, не оставив потомства.

Но вера может быть разной. Религии рождаются, расцветают и отцветают, и умирают, и вместе с ними их носители-народы.

Религия как зеркало души и быта

Люди всегда верили в то, во что хотели верить. В то, что объясняло их жизнь таким образом, что делало понятной и приемлемой.

Изобилие причин возможной смерти Частая, чересчур частая смертность ранних периодов истории, времен охотничьих общин, можно было объяснить только наличием какой-то очень упертой высшей силы, которая не может без того, чтобы периодически бессмысленно причинять зло.

В религии отражался уклад жизни людей, и даже, не побоюсь этого слова, их общественно-производственных, то есть экономических, отношений. В этом нет ничего обесценивающего. Пища это основная забота и боль каждого нашего дня, и ее добывание – основная задача. В разжиревших мегаполисах этот закон подзабыт, но обитатели мегаполисов не должны забываться и считать себя мерилом вселенной.

Вся жизнь античного Олимпа пронизана интригами и «do ut des» античной демократии. Не потому что греки проецировали наверх свои представления о полисе – мы же не проецируем в отношения Христа и Церкви свой быт. Наоборот. По нашей мысли, идеальная семья сама является проекцией Церкви и Христа. Так же и греки были мелочными интриганами, лжецами и торгашами только потому, что, как они верили, так жили и сами боги. Потому что в той структуре общественных отношений такой способ существования был наиболее выгоден. Тем не менее это не отменяло ни любви, ни верности, ни дружбы, ни их причудливых сочетаний, подтвержение чему в изобилии содержат илиада и одиссея.

Ради интереса, можно предпринять попытку «реконструкции» современной религии – положим, что мы находимся в далеком будущем и занимаемся изучением 21 века по тем экономическим отношениям, которые нам известны из истории этого периода. Итак, во что мы верим?

Родственные отношения у нас почти отсутствуют, бабушки и дедушки дистанцируются от детей едва ли не раньше, чем появляются внуки. Борьба родов и племен за землю превратилась в офисные подсидки и хамство в очереди. Мы тратим свою жизнь на обстановку квартиры, электронные устройства, автомобили, отдых на море, пьянки по праздникам и зомбирование телевизором. Ни великой войны, ни великой депрессии. Если следовать принципу проекции, получится что мы верим в то, что после смерти нас ждет пустота, которая полностью владеет нами при жизни.

Точнее всего об этом сказал Путин – «мы верим в человека, и в то что совместными усилиями мы придем к комфорту». Какова эпоха, таковы и боги. В этой фразе весь наш макрокосмос – показной демагогический антропоцентризм, на фоне ежедневного порабощения человека теми самыми «совместными усилиями» государственных корпораций, органов и учреждений, рынком и его манипуляции – и все это под неизменные обещания «будущего комфорта».

Благодаря активной деятельности средневековых большевиков от православия мы не имеем почти никаких сведений о языческой вере восточных славян, но ее легко «прочитать» из их быта. Календарный круг праздников земледелия и сопуствующих ему ремесленно-бытовых занятий, переплетающийся со свадебными обрядами, приуроченными к весне. Большой и тесный круг родственников, память о котором сохранилась в археологии языка в виде дико для нашего уха звучащих «стрыях». Осталось перенести все это на небо – и мы увидим огромную вселенную людей, связанных друг с другом отношениями уже в бессмертии вечности. Многобожие славян естественно, потому что многообразием земледельческих забот и ремесел не мог управлять один бог, как не мог один человек быть хорош во всем. Абстрактная и более глубокая идея христианства была просто не нужна древним славянам, спокойно довольствовашвимся жизнью в крохотной вселенной своего рода и не нуждавшимся в вере, которая могла бы примирить их с соседними племенами.

Естественно поэтому, что христианство зародилось в атмосфере многонационального имперского мегаполиса, хотя источники черпало в единобожии евреев. Там оно было востребовано, там его ждали люди, чьи сердца истомились по воде, которая утолит их жажду любви и справедливости и объяснит им смысл неизбежных страданий.

И дальше христианство шагало по дорогам многонациональных империй, и продвигали его строители этих империй. До Китая не успело дойти, там его место заняло конфуцианство. Но характерно что принцип отражения «люби как себя» там был воспроизведен буквально.

Родившись как ответ на кризис межнационального мегаполиса, христианство потом стало использоваться для его строительства и организации.

Причины триумфального шествия христианства

Первые три столетия христианство подвергалось гонениям со стороны римского государства, порой очень жестоким. Но гонения играли лишь роль очистительного горнила, отсекавшего от христианства балласт – обывателей, лицемеров, и прочее несерьезные кадры. Оставались только праведники, фанатики, святые, те, для кого вера была дороже своей жизни. И в этом горниле христианство соверешнствовалось идеологически и общественно, наращивая на свои крылья мощь античной философии и обкатывая механизмы управления жизнью христианских общин, формируя управленческий аппарат христианской бюрократии.

Под гнетом Рима христианство лишь набирало силу и популярность, пока император Константин не решил, что пора уже возглавить банкет, вместо того чтобы все более бесплодно сопротивляться ему. Сам он, однако, откладывал свое воцерковление до самой кончины. То, что он нимало не страшился лишиться Крещения вследствие внезапной смерти, показывает, что христианство было для него политикой, а не личным выбором. Константин воспринимал христианство как средство управления, а не как новую веру, новую жизнь и спасение души.

Присутствуя на соборах в качестве наблюдателя с правом голоса, язычник Константин давал «ценные указания», в частности, по символу веры, и Церковь смиренно принимала их, хотя, казалось бы – что может сказать о Христе язычник? Но Церковь, тогда же родившаяся как административно-бюрократический аппарат, увидела в Константине шанс стать легальной организацией со всеми вытекающими и тогда же первый раз угодливо прогнулась перед властью. Гибкость позвоночника пригосударственной церкви станет ее отличительной чертой на веки.

Последовавшее триумфальное шествие христианства по европейскому миру объясняется достаточно просто. После того как Рим, абсолютный политический лидер своего времени, принял христианство своей официальной религией, тот же вопрос встал перед большими и маленькими вождями всех остальных стран и племен Ойкумены. Одни из них, недальновидные, простые и горячие, вроде русского князя Святослава, относились к христианству как к болезненному искривлению сознания и отвергали, а с ним и свою политическую карьеру. Другие, более мудрые, принимали, вливаясь в «европейскую семью» и получая мощный инструмент управления своим обществом.

Сила христианства, непонятая или непринятая Святославом и понятая и оцененная Владимиром, в том, что оно подавляет волю и свободу каждого конкретного человека до такого уровня, когда он может стать строительным элементом большого общественного организма.

Язычник являлся частью прежде всего своего рода, состоявшего из близких кровных родственников. Только свой род был для язычника альфой и омегой, помощь родичам – абсолютным законом жизни. Этот закон родился в древнейшие времена, когда сильные роды сметали слабые, а сила рода – в единстве. Следствием этого закона была кровная месть. Род, не мстивший за своих, был обречен на истребление.

Следующее по уровню объединение – племя как единство родов – было для язычника уже не абсолютной ценностью, но только текущим политическим компромиссом в целях взаимопомощи и выживания. Интересы единства и силы племени не были выше того же закона кровной мести. Во многих случаях единство племени было вообще временным явлением, на период общих военных действий против соседних племен или грабительского похода куда-нибудь в западный или восточный Рим. И не было такой силы, которая могла бы сделать анархичный конгломерат родов монолитной централизованной организацией.

В этом смысле язычество было камнем преткновения для империй. Языческая Римская империя существовала 500 лет на волне пассионарности основного этноса и беспощадного подавления полудиких окраин, - став христианским, Рим простоял тысячу лет, пока Восточный не был сметен турками и арабами, а Западный превратился в музейный экспонат.

Язычество было религией тех, для кого семья была основной ценностью, а государство – навязчивой абстракцией. Язычники не хотели воевать за интересы государства, умирая и убивая таких же язычников, и не хотели платить ему налоги («дань»). Строителям первых государств надо было решить эту проблему. Изменить их сознание.

Чтобы из свободных и сосредоточенных на своей семье людей сделать кирпичики-клеточки государства, послушные командам из управляющего центра, нужно было отодвинуть семью на второй план, ослабить родовые традиции и механизмы и подавить внутреннюю конкуренцию.

Всем этим целям как нельзя лучше отвечало христианство.

Христианство отрицает богов и традиции родов и кланов, утверждая над ними новые общие идеалы и тем самым стирая между ними границы. (Точно также сегодняшний либерализм отрицает ценности народов и религий, стирая между ними границы во имя создания единого всепланетного пространства – поэтому государства поддерживают либерализм, несмотря на все его минусы, и противостоять этому почти невозможно).

Христианство отрицает право человека на месть, и даже само насилие человека над человеком как деятельность. Правда, это нисколько не мешало санкционировать то же самое насилие в случае «воинской повинности» в пользу государства – в этом случае ему находились обильные оправдания на любой вкус.

Христианство подавляет физиологию любви, превращая ее из «радости жизни» в инструмент продолжения рода, а то и умерщвления плоти - «В муках будешь рожать детей своих». Ограничивая половые проявления стрессом деторождения, христианство собирает и направляет на сублимацию огромное количество психической энергии человека. То, что далеко не всегда эта сублимация бывает удачной, и вместо любви люди неудачники начинают делать войну, будь то глобальную как Адольф или локальную как секс-маньяки – ну, не Церковь же за это винить. Адольфов единицы, зато сколько поэтов, писателей, художников, изобретателей. Все это сублимация, которой мы во многом оязаны христианству.

Самое главное – христианство лишает человека привычки думать и решать самостоятельно, тем самым убивая в нем смелость действовать по своей воле. Воля человека априори «греховна», т.е. направлена ко злу. Исправить ее можно только «перенаправлением» по Божьей воле – которая говорит, что «Возлюби Бога твоего и возлюби ближнего, как самого себя». Понятно, что вооруженный такой инструкцией человек неминуемо обнаружит, что 99% процентов времени его тянет к тому, что этой Божьей воле не отвечает или прямо противоречит. Что говорить, если сам апостол Павел стал жертвой этого явления. Человек с такой установкой в голове не способен противостоять государству, тем более которое дружит с Церковью. Для этого надо чувствовать себя правым, а грешним правым чувствовать себя не может. Либо он в прелести. Налоговый инспектор рука об руку с пастырем Церкви не могут встретить на своем пути послушного чада той же Церкви.

Христианство начало вымывать из людей все, что мешало их объединению в большое централизованное государство. А когда люди сопротивлялись, государство приходило церкви на помощь. Проявления язычества объявлялись вне закона вплоть до смертной казни. На перенаселенном Западе рубили руки, вешали, сжигали. В недонаселенной Руси поступали гуманнее, здесь власть ограничивалась молчаливым одобрением Церкви и неодобрением язычества, оставляя Церкви действовать пропагандой. Но везде миссионеры вырубали священные рощи и свергали идолов, чтобы поставить новые.

История христианских государств – расцвет и деградация

Повсюду повторялась одна и та же история – добившись сначала значительных успехов, христианские государства начинали разлагаться.

Причина в том, что вначале христианство за счет подавления индивидуализма позволяет объединить людей и создать организм невиданной до этого мощи – крепко спаянное единство, по численности и организованности многократно превышающее роды и племена. В этом единстве еще продолжает бурлить по инерции языческая первобытная сила, рождающая героев и богатырей.

Однако подавление индивидуализма продолжается и это не может продолжаться бесконечно – через некоторое время население вырождается, либо превращается в безвольное и беспомощное стадо и падает под ударами внешней агрессии, либо отказывается от христианства или превращает его во внешнюю оболочку, под которой вовсю бурлят языческие страсти. Возможны комбинации и компромиссы.

Англичане, германцы и испанцы большую часть своей истории были формально христианами, однако действия их были весьма далеки от человеколюбия. По сути они превратили христианство в ширму, за которой вольготно оставались язычниками. Проституция, - лицемерие.

Коммунизм тоже был квази-религией, однако в его оснвании были критические противоречия, не позволившие развить его до логического совершенства и достаточно рано похоронившие.

Прежде всего, будучи религией, коммунизм отрицал религии как средства порабощения сознания. Проповедуя над-человеческие ценности, коммунизм умерщвлял волю к жизни. Провозглашая человека высшей ценностью, коммунизм ставил над ним партию и государство.

Все эти пробелы были слишком грандиозны, чтобы советский марксистко-ленинский коммунизм мог просуществовать больше чем 70 лет.

Тем не менее исторически это был более прогрессивный способ управления. Человечество движется к его возрождению в новом обличье. Вместо коммунистического интернационализма – интернационализм либеральный. Вместо жесткого партийного тоталитаризма – мягкий тоталитаризм комфорта и потребления с выносом всех идеологий за пределы правововго поля, в область «терроризма». Роль цензуры в либеральном обществе с большим успехом играет информационный шум, делающий невозможной любую деятельность, не направленную на комфорт и потребление. Интересный вопрос, превратятся ли люди в овощи, затерянные в виртуальных мирах, или полетят к звездам как клетки новых мега-организмов звезодлетов – но этот вопрос выходит за рамки этой книги.

Опасное упрощение

Тяжело нести и осознавать свою личную ответственность за свои действия. Тем более, если перед этим был опыт другого поведения, опыт ведомого за лидером.

Тяжело и страшно говорить себе – «я действую так, потому что я этого хочу и это считаю правильным. Возможно, я ошибаюсь, и тяжесть моей ошибки будет смертельной».

Гораздо легче – «я делаю так, потому что мне сказал это такой-то мудрец, вождь, святой, Бог. Я не сам так решил и поэтому я не буду отвечать, если мои действия будут ошибочны».

Человеку свойственно бояться. Страх лишает покоя, и чтобы вернуться к нему, человек стремится избавиться от страха.

Вера дает чувство покоя и уверенности в себе – «мне не надо волноваться, потому что то, что я делаю, придумал и решил не я, а тот-то, а уж он не ошибался».

Христианство запрещает человеку большой спектр деятельности, которая в принципе является источником беспокойства, риска и страданий.

Запрет на свободу половых отношений избавляет от страха потерять любимого человека, от страданий ревности, от необходимости все время быть в напряжении, чтобы удерживать и добиваться. Один супруг на всю жизнь – и никаких проблем. А то и вовсе без него.

Запрет на насилие и месть избавляет от необходимости рисковать своей жизнью, защищая род и вступая в борьбу. Поднять руки вверх, лепеча о непротивлении злу, гораздо легче, чем взять оружие и начать бой. Проще и легче утешить оскорбленную жену цитатой из Евангелия, чем подраться с ее обидчиком.

Запрет на свободу мысли избавляет от страха ошибиться.

Христианство облегчает человеку жизнь, обрезая все, что ее отягощает.

Проблема в том, что обрезанный человек начинает деградировать. Лишенные нагрузки органы атрофируются. Обремененная страхом воля слабеет. Лишенная мучений совесть притупляется. Лишенная свободы мысль становится узкой и глупой. Праведник, живущий по инструкции, становится лицемером, непротивленец – трусом. Так легче. Но любой легкий путь – это более короткий путь к смерти.

Христианство и Россия. Дары Пандоры

Христианство объединило восточнославянские племена и дало силы пережить иго, как евреи дважды пережили потерю своей родины. Христианство превратило Русь и массу разных народов в огромную империю – Россию.

И христианство же стало одной из причин исторической деградации русского народа.

Здесь нет парадокса. В одном возрасте человеку прилично пользоваться памперсом, в другом это уже уродство. В одном возрасте женщине прилично красить губы, в другом это уже недостойно и глупо.

Религия соответствует реальности, а не задает ее. А реальность меняется.

Современному русскому народу для выживания нужно преодолеть несколько проблем. Христианство помогает решить только одну из них – деторождение, и то не самым гуманным образом. Со всеми остальными оно либо не дает помощи, либо дает прямо противоположное.

Вместе с сокровищами древнерусского искусства, и бесплатной психотерапии исповеди и причастия, православие подарило русскому народу проблемы, которые стали его хроническими болезнями, усугубив и так то, что было уже и от природы и от «плохой истории».

Безответственность

Славянам вообще присуще стремление уйти от проблемы, растворившись в окружающем мире, вместо того чтобы решить ее. Делалось это испокон веков алкоголем или уходом в какую нибудь Сибирь, под разговоры о душе и жизни.

Советская эпоха привила стойкое отврашщение к тому, чтобы брать на себя ответственность за что-то – «инициатива наказуема». Таким русский человек вошел в эпоху либерализма, где его с радостью поимели те, кто по каким-то причинам не страдал этой проблемой.

Христианская православная церковь не просто не дает подопечным почувствовать свою ответственность, она просто отбирает у них ее, передает священнику, заменяя в подопечном на чувство стремления к невозможному душевному спасению. То есть, желание решать свои проблемы убивается, а вместо него дается желание добиться идеальной душевной чистоты. Однако в это желание заранее вмонтирован ограничитель, и каждый стремящийся к чистоте заранее знает, что это недостижимо. И потому одна лишь надежда на Божью милость. И оттого без изменений звучит в течение десятилетий с амвонов одни и те же слова – «мы недостойны, мы не можем, мы начинаем с чистого листа». Не этим ли ограничен период неофитства? Десять лет, наверное, предельный срок для того, чтобы понять, что если ничего не меняется в попытке изменить, значит где-то что-то идет не то и не так, как надо.

Неискренность

Славянину иногда легче сказать то, что от него хотят услышать, чем то, что он действительно думает – чтобы не портить отношения с родичами и соседями.

Советская эпоха притрамбовала эту особенность тем, что за неосторожное слово можно было лишиться работы, учебы, вплоть до тюрьмы. И вот такой человек, приходя в Церковь, автоматически перенимает новые установки для неискренности – всем улыбаться, сдерживать ругательства, братолюбиво лобзать, н е показывая своего раздражения.

Однако человек это процесс, и любое его состояние – это направление развития, а не статичная ориентация. Даже в братском целовании это заметно. Начав чураться поцелуя губами к щеке братского, благочестивые брезгливцы не замечают, как через некоторое время превращают целование в идиотский танец с поворотами головы отстраненной от «брата». Почему они слепы? Потому что их неискренность превзошла самое себя, войдя в плоть и кровь. Такой человек никогда не ответит прямо на вопрос, что он думает. Предварительно он вычислит про себя – что хочет услышать собеседник, что вообще правильно думать по такому вопросу вообще и в данной конкретной местности. Думает ли он вообще? Или это ходячий автомат лицемерия и приспособленчества, мимикрии? Камбала, мимикрирующая подцвет дна, чтобы не быть потревоженной?

Трусость

Совок преследовал всех, чьи головы торчали слишком далеко и высоко. Не потому что была такая установка, а просто потому что серые бюрократы начинали искать блох в том, кто выдавался, а блохи есть у каждого.

Придя в церковь, советский человек который боится принимать решения, получает и оправдание в виде «послушания». Он может годами ждать разрешения на элементарное дело.

Церковь родилась и росла как сила, спасающая людей от страха, но за два тысячелетия выросла в монстра, который пугает их больше всего.

Страшно противостать духовнику. Еще страшнее противостать своей церковной общине. Что скажет княгиня Марья Алексевна. Еще страшнее, невожмно противостать Церкви. Даже если кажется, что она заблуждается.

Трусливое стадо овец, прячущихся друг за друга – таким ли Господь хотел видеть лучших представителей созданного Им человека?

Христианство было необходимо на определенном этапе развития человечества. Это был шаг вперед, открытие новых горизонтов.

Однако пройдя эту школу человечество приблизилось к новому уровню. Настаивать на незыблемости христианства в его состоянии на 19 век значит отрицать необходимость учиться и развиваться.

Вечное и реальное в христианстве это только Бог. Христианство открывает Его в Троице. Все остальное – просто традиции, инструменты и очень большое количество человеческих изобретений, когда-то призванных делать одно, но со временем начавших делать другое что-то.

Чтобы оставаться христианином, надо уметь различать вечное от временного, чтобы не пасть вслед за староверами жертвой переоценки формальностей, в погоне за чистотой божественного обряда потеряв Самого Бога.

Что такое Церковь

Среди прочих общественных институтов Церковь занимает особое место – кто еще может похвастаться тем, что работает с Богом.

Кроме того Церковь распределяет средства благотворителей – в первую очередь между священниками и их ближайшими родственниками, затем крошки падают со стола тем, кто стоит к нему поближе. Горе вам, сельские приходы – ибо не бывает, просто не может быть в селах богатых благотворителей, и приходится вам перебиваться с хлеба на мякину. Ибо, как сказано в Евангелии, у неимущего отымется, имущему прибавится. На примере московских приходов действие этого закона как нельзя более очевидно.

По долгу службы священники, в меру своих сил и способностей, осуществляют функцию психотерапевтов. Облеченный духовной властью от Бога не имеет права ответить на вопрос прихожанина – «не знаю». Должен знать, если не ты – то кто? Поэтому на любой жизненный вопрос священник даст ответ, неважно, толковый или не очень. Кроме вопросов, требующих принятия ответственности. Священник, по хорошему, и не может решать за человека. Его функция – дать ответ с точки зрения Церкви, как хранительницы наследия Христа.

Но если вопрос к священнику как представителю Церкви исходит от человека с психологическими проблемами – а людей без таких проблем в Церкви по определению нет – то священнику волей неволей приходится становиться психотерапевтом.

Еще одна роль Церкви – хранитель и транслятор культурного наследия. Церковно славянский язык, в некоторых храмах сильные хоры, поющие богатый репертуар от знаменного распева до позднего авторского. Иконы, молитвы, хранящие литературно-речевые обороты, эпитеты с глубочайшей древности, такого больше нет нигде.

Патриарх и патриархия

Вообще удивительно, как получилось, что слово «патриарх» перекочевало от отцов многочисленных семейств к … монахам-администраторам, которые если и могут иметь детей, то исключительно вопреки заповедям.

В какой-то момент патриархами стали называть глав церковных общин, у которых было множество детей духовных, это понятно. Но современный церковный патриарх осуществляет исключительно административные функции, он не является отцом – ни духовным, ни светским, никаким. Называть его патриархом значит лишать смысла понятие «отцовство».

Патриарх Алексий Второй, которого можно было бы назвать Тишайшим по его способности находить компромисс с властью, все же больше был похож на духовного отца нации, чем нынешний патриарх Кирилл, увлеченный лишь бесконечными встречами с общественностью и произнесением бессмысленно правильных проповедей. В словах Алексия чувствовалась боль и теплота, и пусть он все время чего-то боялся, но это тепло чувствовали и за это любили.

Патриарх Кирилл холоден и потому нелюбим. Он не отец. Он никогда не был настолько пьян, чтобы почувствовать любовь ко всему миру. Он вычитал это чувство из книг и представил его умом, но ум – плохая замена сердцу. Его сознание не расширялось за пределы его кабинета и блокнота, в котором расписаны встречи на ближайшее время. Иначе бы он вел себя совершенно иначе. Например, на вопрос журналиста о дорогих часах с презрительной улыбкой швырнул бы их в толпу, а потом пересел на старенькие жигули-шестерку. Народ бы сошел с ума от восторга. А если бы Кирилл на какой-нибудь светской тусовке с олигархами говорил бы с ними не о «комфортном и понятном православии», а просто по-отечески сказал им – «что ж вы делаете со страной, сволочи?»… Страна взорвалась бы и стала радикально-православной. Быть православным в одно мгновение стало бы значить – быть искренним, смелым, дерзким, честным. Конечно, я преувеличиваю. Но лишь немного – для доходчивости.

Патриарху Кириллу была дана возможность стяжать к себе любовь сотни миллионов человек и изменить ход истории. Возможность, но не способность. Способность означает видение, исходящее из жизненного опыта, которого нет у Кирилла. Нужна другая жизнь – не жизнь монаха-администратора.

Это значит – духовным отцом нации должен быть человек, жизнь которого дала ему опыт, сопоставимый опыту нации. Опыт взлетов и падений, страданий и ответственности, борьбы – за свою жизнь, за свою честь и совесть, за любовь в своем сердце против убивающей ее ненависти мира. Скорее патриархом способен стать человек, несправедливо просидевший в тюрьме полжизни, чем монах-администратор.

Как получилось, что столь высокий пост в такой огромной и уникальной стране, как Россия, занимает столь бессмысленный и никчемный человек? Почему лишенные ума и воображения монахи-администраторы управляют духовной жизнью больной и борющейся России, стоящей на грани выживания?

Патриархия – буквально – означает «власть отцов». Такая организация общества, при которой главенствующая роль принадлежит отцам семейств. Не просто биологическим отцам, сдавленно пищащим из-под каблуков своих жен, а отцам, которых слушаются их семьи.

Такой строй мог бы называться «патриархией». С ударением на втором А.

Абсолютная ответственность

Ты и только ты отвечаешь за последствия своих действий. Никто и ничто не может снять с тебя эту ответственность. Не имеет никакого значения, почему ты так сделал, или кто посоветовал тебе это сделать. Ты не имеешь права ссылаться ни на обстоятельства, ни на причины, ни на советчиков или начальников. Ты сделал это, хотя мог не делать – это главное, основное и единственно важное. Оправдания невозможны. Все равно отвечаешь ты и только ты.

Осознавая это, ты не должен позволять кому-либо принимать решения за тебя. Ты должен решать сам полностью свои действия. Твоя жизнь – это только твоя жизнь, и твоя ответственность – это только твоя ответственность.

Твоя ответственность и есть твоя свобода. Можно все, хотя и не все полезно.

Можешь убить, но будешь убит в ответ или лишен свободы. Можешь ограбить. Можешь преступить закон. Можно все, но все ведет за собой что-нибудь.

Сколько должно быть жен

Женщинам настолько неприятна идея о врожденности мужской полигамии, что они считают ее мужской выдумкой, ради оправдания своей порочности. Однако факт – порочными следует признать 90% мужчин. Оставшиеся 10% слишком трусливы, чтобы признаться в этом, либо им очень крупно повезло. А с такой статистикой впору искать другое определение порочности, а не мужчинам.

Исторически и биологически полигамия мужчин имеет массу разумных объяснений. Но все они с легкостью отлетают от железобетонной ограды общественной морали и культурной традиции.

Церковь изначально встала на сторону женщин, сделав на них акцент и избрав их своей основной движущей силой. На самом деле никаких внятных обоснований моногамности нет ни в одном религиозном источнике. Можно раскритиковать все доводы по отдельности.

Ревность между взрослыми людьми совершенно идентична ревности детей в многодетной семье. Источник ревности – страх быть выброшенным из семьи, утратить отношения. Ревнующая женщина мучается не брезгливостью по отношению к другой – ее мучает страх, что в следующее мгновение любимый человек откажется от нее навсегда. Брезгливость присутствует но как голос крови, требующей воспроизведения твоего, а не чужого рода. Но в этом кроется разность мужской и женской ревности. Женщина боится что ее потомство умрет, лишившись опеки мужчины, которого увела другая. Мужчина боится, что женщина даст потомство не ему, а другому мужчине.

Каждая женщина хочет быть единственной на всю жизнь и даже после смерти. Этому можно умиляться и сочинать «тристаны и изольды», если не поставить рядом пример первого ребенка, который вдруг узнал что в семье появится второй. И тут бурно вспыхивают те же симптомы – обида, ревность, даже нежелание жить, уверенность что раз появился второй, значит первый признан негодным и нелюбимым.

Сколько трагедий разыгралось на этой почве – только из за того что люди испугались неодобрения извне и не решились взять на себя ответсвенность за собственную жизнь.

Приобретает ли мужчина что нибудь, отказываясь от женщины? Церковь говорит «вечную жизнь», но разве достаточно просто отказаться от чего нибудь, чтобы стать праведником.

Царь Давид и Соломон и Авраам, Исаак и Иаков были праведниками, переходя из одного шалаша в другой, они предстояли Богу и Он не обличал их блуд, просто потому что в этом не было блуда. Но была женская неуверенность и страх, позже канонизированная как абсолютное правило.

Блуд есть похотливое желание соединиться с женщиной без желания получить от нее детей, кормить их и защищать их, и ее с ними. В этом смысле блудить можно и в формальном браке. Равно как и безбрачное сожительство может не иметь в себе блуда, если содержанием его является любовь, а плодами - дети.

Но может быть не будем строги к земным радостям? Для того ли сотворил Бог Еву, чтобы испортить Адаму жизнь, или же чтобы украсить жту жизнь?

Почему мужчины нормальной ориентации ненавидят геев? По той же причине что люди возненавидели бы человека, который бы сказал, что море уродливо, солнце тускло, а соловей отвратительно трещит. Такой человек раздражает, его хочется убить.

Нормальные мужчины знают, что женщина – прекрасна. В мире нет ничего прекрасней женщины. Море, горы, леса и поля, облака, розы и пение птиц – все это скучный мусор по сравнению с женщиной. Богу не нужно было городить Эдем, достаточно было дать Адаму Еву, хотя бы посреди пустой Вселенной. Можно подумать что Бог додумался до Евы только создав мир и не найдя удовлетворения, но это вряд ли, Он ведь всеведущ, скорее всего Он просто и в этом так же избыточек, как и во всем, и Ева стала кульминацией хорошо продуманного сценария, звездой на заранее подготовленном фоне.

Психология измены

Все случаи двойной жизни которые мне известны начинались одинаково. Сначала человек не подозревает о возможности. Потом она начинает его интересовать. Противоречие с установками он игнорирует. Он допускает желание. Потом желание переходит в готовность. Потом приходит случай. В зависимости от того кого этот случай привел, дальнейшее проеткает по разному. Может закончиться быстро а может остаться до смерти.

Одно знаю точно – все кто отказался были трусами и в остальном. Либо формалистами, налагающими на жизнь рамки и неудобоносимые бремена.

Мужчина чаще начинает двойную жизнь потому что встретил женщину, от которой не смог отказаться. Реже, если жена достала. В первом случае он пытается сохранить обе семьи. Во втором уходит. Но первых случаев по статистике больше. Потому что от плохой жены уходят не дожидаясь новой.

Первое время мужчина не думает о том какие проблемы ему сулит новая любовь. Он закрывает на это глаза как ребенок. Хотя возможно он поступает мудро, потому что другого ничего тут и не посоветуешь.

Но рано или поздно проблемы приходят. И каждый мужчина борется с ними в одиночку, и в большинстве случаев с большими потерями. Убежденные Церковью в своей исключительной правоте, женщины не хотят смотреть на поведение мужчины иначе, как на животное беснование и психопатологию. Им оскорбителен даже намек, что он мог полюбить кого-то еще кроме них.

Женщина изменяет мужу, который не удовлетворяет ее как мужчина – либо физически, либо психически, либо материально. Во всех этих случаях женщина права, виноват мужчина. Либо он недостаточно нежен, либо недостаточно решителен, либо недостаточно старателен, в любом случае он – недостаточен, и это его вина.

Причины мужской измены другие. Редко бывает что жена не удовлетворяет мужа. Большинство мужчин достаточно ленивы, чтобы из за этого только нагрузить себя бременем двойной жизни. Мужчина инстинктивно продолжает искать возможности продолжения своего рода. Какая бы идеальная жена не была, есть и другие. И они свободны и бродят одиноко скучая без мужской ласки. Если бы сегодня мужчин было больше, так остро эта проблема бы не стояла. Однако мужчин мало – одних выбила водка и вино, других засосал компьютер, третьи потерялиь на переходе из социализма в капитализм. Женщин больше чем мужчин, мужчины это видят – и ничего не могут с собой сделать. Такими их сотворил Господь.

Таким образом, мужчина виноват всегда – и если изменяет он, и если изменяют ему.

Возрасты измены

Мужчина изменяет в 20 лет потому что он ребенок, в 30 потому что он дурак, и в 40 потому что он поумнел.

Партнеров подбирают по двум принципам – созвучность и дополняемость. Созвучный партнер мыслит с тобой в унисон и чувствует, хочет того же, делает то же. Он приятен. Но для юного человека небогатого еще опытом такой же небогатый парнтер утомителен своей скучностью, он ищет противоположности. Поэтому в молодости подбирают по принципу дополнения. Нервыне стремятся к спокойным, энтузиасты к пессимистам, темные к светлым.

К 40 годам человек устает от жизни, у него больше нет сил дополнять своего супруга и он начинает стремиться к банальному взаимопомниманию без дополнений. Иногда хочется чтобы жена была дочерью которую надо наставлять и делиться опытом.

Вот почему нежелательно жениться замуж в молодости. Лушче подождать до 35 но в этом возрасте уже затруднено деторождение. Многие народы бились над этой проблемой и по своему решали ее. Тут и разница в возрасте мужа и жены, и др.

Проблема в том что не всегда оба супруга одновременно находят создвучные им варианты. Что же делать второму:? Тем более женщине которая уже не молода и не имеет таких шансов как ее супруг. Гуманность ислама. Новые варианты.

Не циклиться на биологической ревности.

Любовь земная и любовь небесная

Однолюбие женщины объясняется несложно. Будучи слабее мужчины, она чувствует себя немного дочерью, включаются детские инстинкты и опыт ее детства. Отсюда детская ревность к другим, детское нежелание встать на его сторону, детская логика. Измена ранит женщину больно, в сердце, как ребенка. Плохо, когда эта ревность поощряется Церковью – тогда у женщины нет шансов усомниться в своей оскорбленной священной правоте. В этом смысле Церковь подложила мужчинам большую свинью, придумав то, чего нет в Евангелии.

Любовь земная охватывает тебя, когда весь мир сосредотачивается для тебя в одном человеке. Ты спишь и видишь его, бредишь им, хочешь к нему, слышать, видеть, держать за руку – вот предел твоего счастья, в этот момент у тебя выделяются все мыслимые гормоны и эндорфины, и ты наверху блаженства. А стоит ему косо посмотреть, стоит холодок в голосе – ты низвергаешься в пучины ада, страдание гложет твое сердце.

Страсть, называет Церковь такую любовь, но закрывает на нее глаза, если она горит внутри церковного союза, и проклинает страшными словами, если она вне его. Хотя по сути это одно и то же – болезнь.

Любовь небесная гораздо более спокойное и глубокое чувство. И главное широкое. Но женщины не хотят от нас небесной любви. Они мечтают, чтобы мужчины любили их земной страстью – ходили бы на ней, как на поводке, с выпученными глазами и учащенным сердцебиением, а женщины подпускали бы их к себе, по настроению, а в остальное время использовали. В быту и для досуга. Власть над мужчиной – предел мечтаний женщины. Ошибка , что они думают, что подвластный мужчина останется мужчиной.

Любовь земная жаждет обладать, чтоыб гарантировать себе завтрашний день. Любовь небесная не ищет своего, поэтому ничего не ждет от любимого – она просто радуется, что он существует, и счастлива, если он в этот момент с тобой, и грустной улбкой помашет рукой, когда он будет уходить, и радостно улыбнется, когда он вернется.

Любовь земная стремится менять человека под себя, чтобы лучше его использовать. Любовь небесная побуждает меняться самому, чтобы больше радовать любимого, но оставаться самим собой, потому что Бога все же любит больше.

Ошиюка Церкви в том что она не сумела или не захотела увидеть небесное воплощение отношений мужчины и женщины и тупо санкционировала животные инстинкты ревности, противопоставив их животным инстинктам похоти и тем самым переведя все отношения любви в животное измерение.

А ведь есть еще и любовь другая. Христос сказал «прощается ей ибо возлюбила много». Доморощенные монахи-философы, знающие о любви примерно столько же сколько балерина о тактике мотопехоты в бою, видят в этих словах то что им хочется. На самом деле для этой женщины любовь небесная соединилась с физической, утешая своей плотю мужчин, она делала это из любви, давая им утешение и радость среди тягот злобы дня. И она не просто зарабатывала деньги, она исполняла свою роль и вряд ли была всем одинаково склонна – этому дала, этому дала, а тому не дала, потому что он мудак. Христос был для этой женщины просто последней каплей соли в солевом растворе, после окторой у нее началась кристаллазиация и она поняла, что не обязательно давать, чтобы делать счастливым. Есть и другая вода, утоляющая жажду без секса.

Но не надо думать, что духовной водой можно заменить секс. Тогда бы Бог не сделал Еву, а сделал Адама второго, и то неизвестно, что бы дальше между ними произошло.

Через две тысячи лет стало наоборот – одинокие люди томятся от жажды секса, блуждая у источников христовой любви. Предпочитают вновь и вновь тащить на аналой исповеди свои «постыдные» грешки, мыслишки, тайные взгляды и касания, боясь рискнуть сделать шаг через невидимую стену отделяющую от другого человека. А вооруженный кастрированным монашеским взгядом на жизнь священник предпочтет, чувствуя неправоту всю такого подхода, трусливо загородиться от реальности и вручить мирянину монашеские заповеди бороться с грехом вплоть до пролития крови, хотя небольшое грехопадение скорее облегчило бы жизненную ситуацию, чем навредило человеку.

Боязнь греха заменила собой страх Божий. Но трусы не наследуют ни Царства Небесного, ни даже чечевичной похлебки.

Интересно, что женщина часто бессознательно пытается сделать из мужчины тряпку, подмять под себя, и даже поначалу бесится, когда ей это не удается. Но, отбесившись, ломается и становится сама зависимой. А если удается, она теряет к мужчине интерес и начинает презирать его, хотя не отпускает. Это странное поведение объясняется противоречием. С однйо стороны, женщине нужна твердая гарантия, опасностью для которой является свобода и сила мужчины. С другой, слабый мужчина не нужен, хотя удобен. Сначала женщина подавляет мужчину, чтобы он был с ней, затем презирает что он слабак, но все равно не отпускает.

Такая механика.

Быть мужчиной

Быть мужчиной значит совершать много действий, которые в нашем обществе принято скорее осуждать, чем одобрять. Хотя осуждать с двусмысленной гримасой сдержанного одобрения – «молодец! мужик!»

Например, дать кому-то в морду, устроить гонки в пьяном виде, послать матом начальника, или что нибудь еще в том же роде – бравое, бессмысленное, опасное.

Проблема в том что текущая система образования и воспитания детей учит скорее другому – быть правильным, послушным, системным. Бунту и сопротивлению их учат кино и мультфильмы, но, к сожалению, они не содержат реальных жизненных ситуаций. Роботы-трансформеры, бэтмены, спайдермены и кибогри-убийцы конечно будоражат воображение, но внушают скорее бесформенные эмоции чем учат быть мужчиной.

Быть мужчиной значит быть способным на мужское решение, мужской выбор и мужское поведение.

Что значит мужское поведение? Женщина прячется и защищается, мужчина обнажается и атакует. Женщина уступает, мужчина настаивает. Женщина избегает боли, мужчина ее причиняет. Все это в разумных пределах, конечно – утрирование это тоже женская черта, а не мужская.

Женщина преувеличивает свои слабости, мужчина – свои силы. Женщина всегда более ребенок, мужчина всегда более взрослый.

Быть мужчиной, значит быть способным к нескольким основным видам деятельности.

Вести себя с женщиной – быть кавалером, знать что они любят и не любят, просто уметь вести себя так как им нравится. Не бояться техники и инструментов, работы руками, от грубой до более менее тонкой. Быть лидером в отношениях, не ведомым. Быть в достаточной степени агрессивным и иметь в качестве базы для этого физический минимум. Если ты толстый, используй массу. Если худой, бери натиском и яростью. Если инвалид, у тебя должен быть хорошо заточенный костыль, как у Джона Сильвера. Если ты слабый, бери умом. Если ты глупый, бери силой и выносливостью. Не ищи оправданий, их у тебя не должно быть, их некому предъявлять и никто на них не посмотрит. Ты должен быть мужчиной, и либо ты являешься им, либо нет.

Причинение боли и смерти

Чтобы быть мужчиной, надо уметь, сметь и мочь причинять боль, когда это необходимо для достиженяи цели, а иногда и смерть.

Миф о насилии – что причинение смерти накладывает неизгладимый отпечаток на психику. Если это и справедливо, то только в том смысле, что любое действие, сделанное в первый раз, накладывает такой отпечаток, неважно – будь то езда на лыжах или чтение газеты.

Чем реже мы видим смерть, тем более шокирующей становится эта встреча. Замените смерть на что угодно другое – хотя бы на шоколадное мороженое, эффект получится тот же. Чем реже вы его будете видеть, тем удивительнее будет эта встреча.

Когда-то смерть была обыденным ежедневным явлением. Вчера умер дедушка, сегодня младший братик, завтра из похода не вернулся отец, послезавтра заболела и умерла мать. Не говоря о том что все это время на дворе резали кур, овец и свиней, кровь текла ручьями, испуганные глаза в последний раз вперялись в небо, а конечности (копыта, лапы, ноги) судорожно взрывали землю.

Правда одна на всех, или Каждому свое

Правда в том что все люди разные. То чт для одного развлечение, другому страдание. Нельзя устанавливать правила внешнего поведения. Нужно установить правила внутреннего принятия решения.

Нельзя устанавливать дял всех одинаковый предел промилле алкоголя в крови. Кто-то и пьяный ездит аккуратно, а кто то и без алкоголя дурак на дороге.

Кому то не нужна жена, а кому то трех не хватит. Кому то можно дать пулемет, а кому то руки нельзя оставлять несвязанными. Каждому свое.

Дмитрий Волховец
Читайте также:



 
©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты