Главная  >  Экономика   >  Культура хозяйствования   >  Русский капитализм


Парадоксы современного русского «капитализма»

11 октября 2007, 23

Несмотря на то, что проводимые в современной России радикальные реформы однозначно оцениваются как «рыночные» и «либеральные», некоторые характерные особенности нашей социальной жизни дают нам все основания угадывать здесь диаметрально противоположный процесс. Если, на взгляд экономиста, мы действительно встали на путь сугубо капиталистического развития (хотя бы по некоторым показателям), то, с точки зрения историка культуры, современная Россия отошла от капитализма значительно дальше, чем это было даже в советскую эпоху.

Угроза рыночным преобразованиям в России исходит со стороны их самых ярых апологетов и инициаторов. Российские либералы погубят страну. В 1917 году они это уже сделали.Олег Носков

Несмотря на то, что проводимые в современной России радикальные реформы однозначно оцениваются как «рыночные» и «либеральные», некоторые характерные особенности нашей социальной жизни дают нам все основания угадывать здесь диаметрально противоположный процесс. Если, на взгляд экономиста, мы действительно встали на путь сугубо капиталистического развития (хотя бы по некоторым показателям), то, с точки зрения историка культуры, современная Россия отошла от капитализма значительно дальше, чем это было даже в советскую эпоху.

Чтобы разрешить данный парадокс, необходимо разобраться с тем, что из себя представляет капитализм как культурный и социальный феномен. Капитализм совершенно нелепо сводить к одной лишь рыночной экономике. Этот упрощенный, во многом вульгарный взгляд, распространяемый как либералами, так и коммунистами, достался нам в наследство от большевистской идеологии. Представление, согласно которому достаточно поменять экономический уклад, как вы тут же окажетесь в другой социально-экономической формации (в частности, в «капитализме»), целиком покоится на основных идеологических постулатах советского официального марксизма. Надо ли в данном случае напоминать, что само учение о социально-экономических формациях было главным стержнем так называемого «исторического материализма», на основе которого формировалось политическое мировоззрение советского человека? Не случайно исторический материализм легко обнаруживается в суждениях многих современных российских политиков и экономистов, даже несмотря на их сознательный отказ от советского марксизма (что, впрочем, зачастую происходит чисто эмоционально).

Поэтому совершенно неудивительно, что, обладая подобным теоретическим багажом, многие в нашем обществе однозначно увязывают экономические изменения в стране с переходом к «капитализму». Соответственно, все разочарования в реформах автоматически связывают опять же с «капитализмом». Отсюда вытекает необходимость разобраться с тем, какой тип общества у нас возник и насколько правомерно в этом случае проводить исторические параллели с либеральным Западом. Это особенно важно, учитывая широкое распространение среди нынешних российских идеологов понятия «первоначальное накопление», которое содержит в себе откровенный намек на «генетическое», так сказать, сходство отечественного капитализма с западным.

Вряд ли здесь есть смысл подробно останавливаться на природе западного капитализма (если уж и впрямь принимать его в качестве классического образца). В последнее время в серьезных российских изданиях эта проблема неоднократно обсуждалась, и в данном случае необходимые ссылки на признанных авторитетов в данной области, вроде Вебера и Зомбарта, могут показаться банальными и устаревшими. Тем не менее некоторые факты, приводимые в трудах этих выдающихся авторов, представляются мне вполне уместными для нашей темы.

Капитализм как система ценностей. Прежде всего, нравственных

То обстоятельство, что капитализм есть, в первую очередь, определенная система нравственных ценностей, уже давно признают те, кто сумел отрешиться от вульгарных догм школьного марксизма. Упомянутый выше Вернер Зомбарт в своем исследовании «Буржуа» особо останавливается на так называемых «мещанских добродетелях», лежащих в основе хозяйственного рационализма первых западных буржуа. Зародившаяся в эпоху Возрождения буржуазная мораль была для того времени чем-то неслыханно новым. Она полностью перечеркивала все существовавшие нравственные понятия, характерные для традиционного жизненного уклада. Совмещение страсти к наживе с трудолюбием и бережливостью, чем отличалась новая на тот момент буржуазная мораль, было совершенно немыслимым для любого из основных классов средневекового общества. Родовая феодальная аристократия, при всей ее страсти к наживе, совершенно не отличалась ни трудолюбием, ни бережливостью. Иначе говоря, ни в малейшей степени не обладала мещанскими добродетелями. Средневековый рыцарь-феодал, пренебрежительно относившийся как к чужой, так и к собственной жизни, выказывал демонстративное презрение к труду, при этом не стесняясь проматывать неправедно нажитое богатство.

Как подчеркивает Зомбарт, предпринимательство первых феодалов практически ничем не отличалось от обычного вооруженного разбоя. Подобный путь обогащения вообще характерен для военной аристократии у многих народов. Германская же аристократия культивировала этот разбойничий дух практически на протяжении всего средневековья. Для военного сословия награбленное добро (прежде всего золото и прочие драгоценности) было, по сути дела, свидетельством доблести и мужества. Сугубо утилитарный, хозяйственно-практический аспект драгоценностей по достоинству оценили именно первые буржуа. И если для аристократа золото было чисто ритуальной вещью, что в результате приводило к демонстративной роскоши, то для первых буржуа золото превратилось в капитал, становясь средством нового обогащения.

Что касается средневековых крестьян, которым трудолюбие и бережливость буквально диктовались подчиненным социальным статусом, то на отсутствие в их характере страсти к наживе неоднократно обращали внимание как противники, так и сторонники капитализма. Невысокие материальные запросы, строго фиксированная, неизменная из поколения в поколение норма потребностей практически исключали с их стороны всякую возможность активной предпринимательской деятельности.

Добавим к тому же господствующую религию (в данном случае — католическое христианство), освящавшую подобный жизненный уклад и мало уделявшую внимания земному благополучию. Католическая церковь (как и православная) рассматривала труд исключительно в сотериологической перспективе — как средство искупления и духовного спасения, но отнюдь не как средство неуклонного увеличения материального благосостояния. Традиционная христианская трудовая этика никогда не увязывала трудолюбие с материальным обогащением. Соответственно бережливость никогда не увязывалась с денежным накопительством. Такой, например, непререкаемый христианский авторитет, как Иоанн Златоуст, заявлял, что деньги необходимо постоянно «передавать друг другу», покуда они никому конкретно не принадлежат. Иначе говоря, деньги необходимо тратить. Говорить в таком случае о превращении денег в капитал совершенно бессмысленно. В этом плане традиционное христианство с его необходимым ритуальным расточительством совершенно несовместимо с мещанским духом капитализма.

О том, каков был размах ритуального расточительства в средневековой Европе, свидетельствует количество годовых праздников. Зомбарт в своем труде «Буржуа» приводит на этот счет весьма любопытные данные. Так, в среднем по разным странам Европы общее количество рабочих дней в году составляло около 200 или чуть более того. Остальное выпадало на праздники и нерабочие дни (которые также считались праздничными). В некоторых случаях почти половина года была нерабочей! Учтем к тому же, что во время церковных праздников сознательно проматывалась часть материальных излишков. И это было в порядке вещей.

Ситуация стала резко меняться с установлением буржуазных отношений, чему в немалой степени, как известно, способствовала победа в отдельных странах Европы протестантизма, чьи приверженцы, по мнению авторитетных исследователей, были типичными носителями капиталистического духа. Как подчеркивает Зомбарт, одним из важнейших следствий победы капитализма было резкое, многократное сокращение числа праздничных дней. Именно таким путем утверждались упомянутые мещанские добродетели. Критика протестантами «слишком дорогой церкви», неоправданного расточительства одновременно низвергала демонстративную роскошь и аристократическую праздность. Ритуальное отношение к золоту и богатству сменялось утилитаристским прагматизмом и мещанской умеренностью. Строгий деловой костюм, лишенный всяких броских украшений, приходит на смену крикливому и помпезному аристократическому наряду. Выставленные напоказ золотые цепи и бриллианты уже не являются показателем доблести, а скорее всего служат показателем моральной испорченности. Аристократическое позерство живет уже в качестве пережитка, и с ним нещадно борются носители новых нравственных ценностей.

От истории к современности

Теперь, учитывая только что сказанное, рассмотрим результат российских либеральных реформ. Если генезис нашего капитализма совпадает с тем, что было на Западе (вспомним дежурное упоминание «первоначального накопления»), то в социально-психологическом и культурном плане мы должны также обнаружить какие-либо сходства. И вот тут-то мы и сталкиваемся с тем, что можно назвать парадоксом современного русского капитализма: формирование рыночной экономики сопровождается у нас шокирующей реанимацией средневековых черт в культуре и в общественном сознании.

Так, во многом гротескный, но в то же время отнюдь не вымышленный образ «нового русского» с золотой цепью на шее служил в первые годы реформы красноречивой иллюстрацией к тому, как представлен современный русский капитализм в сознании российской общественности. Ассоциации, которые вызывает этот образ, в большей степени применимы к выродившейся западной аристократии времен французского абсолютизма, нежели к типичным буржуа той же эпохи. В нашем варианте новоявленный «капитализм» связывают не с упомянутыми «мещанскими добродетелями», а как раз с тем, что им прямо противоречит, — демонстративной роскошью, неоправданным показным расточительством, откровенно ритуальным отношением к золоту и драгоценностям. Короче говоря, со всем тем, против чего на Западе когда-то рьяно выступали именно проповедники буржуазных ценностей. Учитывая данное обстоятельство, неприкрытый гедонизм современных российских «буржуа» совершенно невозможно соотнести с эпохой «первоначального накопления».

Под стать гедонистической морали наших «капиталистов» и некоторые довольно ощутимые изменения в социальной жизни. Если на Западе, о чем было сказано, по мере утверждения капиталистических отношений заметно сократилось количество нерабочих дней, то в новой, «капиталистической» России праздников, по сравнению с советским периодом, стало намного больше. Причем, это несколько странное явление сопровождается одной очень показательной тенденцией — откровенной тягой современных россиян к ритуальному расточительству, по крайней мере в той его форме, которая возможна в современном секуляризованном обществе. Бесконечная череда всевозможных торжеств, юбилеев, праздничных шествий, кажущихся совершенно неоправданными и иррациональными на фоне постоянных разговоров об экономическом кризисе и «обнищании» народа, есть еще одно наглядное подтверждение нашего неосознанного возвращения к средневековой архаике. Тот, кому приходится непосредственно общаться с нашим якобы «обнищавшим» народом, не может не обратить внимания на одну очень существенную деталь: за последние десять лет у наших соотечественников появилась какая-то необузданная страсть к непрерывным праздничным кутежам и гулянкам, которая не сдерживается даже чисто объективными материальными затруднениями. Иногда создается впечатление, что часть денег люди сознательно зарабатывают только для того, чтобы потом промотать их в веселой праздничной компании.

Можно ли подобное отношение к заработанным деньгам, которое выказывают современные россияне, обнаружить у типичных представителей западного среднего класса, воспитанного в духе буржуазной морали? Ответ, думаю, ясен. Наши соотечественники, как показывает реальный опыт, не только не усвоили мещанских добродетелей, они их демонстративно отвергают. В последнее время из уст простых российских граждан можно нередко услышать презрительные высказывания о скупости, «прижимистости» и прагматической расчетливости западного человека. В России подобные черты характера не находят ни малейшего понимания, ни малейшего уважения, особенно если речь идет о состоятельном человеке. Все это наглядно подтверждает, что, несмотря на официально проводимый курс рыночных (то есть, по сути, буржуазных) реформ, общественное сознание демонстративно отторгает подлинную буржуазность. И самое поразительное, что это откровенное отторжение буржуазности ассоциируется у нас... с теми же рыночными реформами!

Большевики насаждали буржуазные добродетели

Чтобы более обстоятельно разобраться в этом парадоксе, необходимо серьезно оценить социальное и культурное значение советского периода российской истории. Пусть не покажется странным, но именно большевики предприняли грандиозную попытку насаждения в нашей стране сугубо мещанских добродетелей, характерных для первых европейских буржуа. В последнее время уже довольно часто пишут, что и либералы, и коммунисты утверждали практически одни и те же ценности. Различие состояло в том, что либералы соединяли эти ценности с принципом индивидуализма, коммунисты же их соединили с принципом коллективизма. Те приоритеты, что либеральная идеология применяет к отдельно взятой личности (материальный успех, повышение уровня благосостояния, инициативность, расчетливость и независимость), коммунистическая идеология применяет к обществу в целом. Цели же в том и другом случае практически совпадают. Основная цель — создание принципиально нового, процветающего общества, лишенного внутренних противоречий, связанных с бедностью, социальными конфликтами, расовыми, религиозными и культурными различиями и т. д. Отсюда возникает неприятие и критика традиционного жизненного уклада и традиционных религиозных ценностей. Отсюда же вытекает установка на модернизацию, прогрессивное изменение всех социальных и экономических устоев.

Как сибиряки оценивают ситуацию в нашей стране

Источник: данные "Э-С"

Стратегией большевиков, вне всяких сомнений, была форсированная модернизация. За несколько лет они до основания разрушили в России весь традиционный уклад, чего на Западе не добились и за несколько столетий. Не стоит забывать, что именно коммунисты уничтожили в нашей стране сословные перегородки вместе с сословными привилегиями, утверждая на практике демократический, по сути, принцип равенства всех перед законом. Именно коммунисты сделали легитимными и даже священными такие сугубо либеральные понятия, как «гражданин» и «конституция». И именно коммунисты воодушевили простой народ перспективой неуклонного повышения материального благосостояния, тем самым на корню уничтожив возможность воспроизведения традиционного жизненного уклада. Потомки русских крестьян прочно усвоили ту простую «истину», что жить нужно не так, как жили их отцы, а непременно лучше отцов. Это была основная идеологическая аксиома, которую на Западе с упорством насаждали вдохновители всех буржуазных революций.

Но самое главное, что сближало коммунистических идеологов с первыми буржуазными апологетами, так это трепетное, почти мистическое отношение к производительному труду. Такие же типично мещанские добродетели, как трудолюбие и бережливость, насаждались большевиками с не меньшим упорством, нежели атеистическое мировоззрение. В идеале советский гражданин обладал всеми основными нравственными качествами буржуазного «рыцаря наживы», за исключением разве что индивидуализма и своекорыстия. Он должен был сочетать в себе трудолюбие, инициативность, предприимчивость, честность, рассудительность, умеренность в потребностях, готовность отказаться от благ «сегодня», чтобы получить сполна «завтра». И так все остальное — вплоть до отсутствия «дурных привычек». Пресловутая «социалистическая сознательность» подразумевала, по большому счету, моральную безупречность в сугубо буржуазно-протестантском духе. Она ни в коей мере не сочеталась ни с гедонизмом выродившихся аристократов, ни с пьяными кутежами простонародья. Не удивительно, что советскую эпоху, помимо всего прочего, частенько порицают за пуританский аскетизм, который пришел на смену ритуальной роскоши царской эпохи. Строгий, лишенный барской вычурности стиль, который утвердили в нашей стране большевики (и над которым по невежеству насмехаются нынешние либералы), вполне сопоставим с буржуазной эстетикой эпохи модернизации.

Тот же большевистский «пуританизм», как и в случае с Западной Европой, привел к резкому увеличению числа рабочих дней. По сравнению с царской Россией это было весьма заметно. Старые праздники были отменены не только из-за их религиозного содержания, но и по моральным мотивам — ради утверждения культа труда. Достаточно вспомнить в связи с этим известный большевистский лозунг «Трудовые будни — наши праздники!», чтобы понять нравственные приоритеты строителей советского общества. Каждодневный труд, совмещенный с пуританским аскетизмом, отдаленные материальные цели, концентрирующие на себе всю политическую волю, — все это дает нам основания утверждать, что термин «первоначальное накопление» более применим к советскому периоду, нежели к нынешней эпохе.

Таким образом, нет ничего удивительного в том, что отказ от коммунистического прошлого может содержать в себе вполне отчетливый отказ от упомянутых элементов советской «буржуазности», то есть от классических «мещанских добродетелей», столь безуспешно насаждавшихся большевиками. В процессе наших «рыночных» реформ можно было наблюдать, с одной стороны, очень сильный «индивидуалистический бунт» — как протест против навязчивого советского коллективизма. Но, с другой стороны, тот же протест чаще всего сопровождался отказом от «мещанских добродетелей» с их пуританским аскетизмом. Формы этого протеста были самыми разными — от ухода в криминалитет до тунеядства и иждивенчества. Упоминавшийся «новый русский» не есть образ классического «рыцаря наживы». Это есть демонстративный выпад против советского пуританизма. Стремительный рост числа наркоманов, алкоголиков и тунеядцев вызван, скорее всего, теми же причинами.

Ситуация серьезно усугубляется еще и тем обстоятельством, что подобный же, антибуржуазный по своей сути, протест заметно усиливается и на современном Западе и, судя по всему, возрастает там с еще большей интенсивностью. В этом плане Россия и Запад могут войти в полный резонанс. В случае с Россией данный процесс развивается в соответствии с очень простой логикой: поскольку советский период был эпохой форсированной модернизации, то следует допустить, что теперь нам уготовано столь же форсированное вхождение в «постмодерн».

Кто по мнению сибиряков владельцы крупного бизнеса

Источник: данные "Э-С"

Детская болезнь либерализма

К сожалению, большинство российских либералов, затеявших ускоренные рыночные преобразования, совершенно проигнорировали (в силу своей наивности и малообразованности) «постмодернистскую» специфику современного Запада. Вторая половина XX столетия ознаменовалась на Западе отказом от тех представлений, норм и ценностей, что утверждались в процессе буржуазной модернизации. Гедонистическая мораль, культ потребления, раскрепощение нравов, сексуальная революция — все это были явные признаки кризиса западной буржуазности. Но поразительно, что именно с этих вещей, благодаря деятельности российских либералов, начался наш постперестроечный переход к «капитализму». Просто достойно удивления то, как, например, российские апологеты капитализма (по недоразумению относящие себя к «правым») одновременно насаждают в обществе левацкую (антибуржуазную по своей сути) эстетику западных нонконформистов. Похоже, им совсем не приходит в голову, насколько духовная культура современного Запада, куда они так упорно стремятся, пронизана антибуржуазными мотивами. Связывая развитие российского капитализма с успешным вхождением в культурное и экономическое пространство Запада, наши либералы даже не представляют себе, какой мощный антикапиталистический импульс мы можем оттуда получить. Прежде всего через их духовную культуру и новомодные социально-политические движения. Хотя, возможно, некоторые из наших либералов уже начинают осознавать всю двусмысленность сложившейся ситуации. Я полагаю, что они получают довольно сильное впечатление от неожиданного размаха так называемого антиглобалистского движения, не весть откуда взявшегося к их величайшему конфузу.

Повторение либеральных ошибок

Теперь подведем итог. Исторически сложилось так, что западный капитализм зародился на фоне небывалой разнузданности позднего средневековья. Буржуазная мораль была своеобразной реакцией на царящую в Западной Европе моральную распущенность. И как раз носители буржуазного духа повели борьбу за ужесточение моральных норм, проповедуя тот самый пуританский аскетизм, с которым почему-то всегда ведут отчаянную борьбу российские апологеты капитализма. Однако этот пуританский аскетизм и был тем духовным фундаментом, на котором возводилось здание капиталистической экономики Запада. Возможно, как раз здесь лежит разгадка неудач российского капитализма. Достаточно вспомнить, что до революции капитализация совершалась на фоне морального раскрепощения, за которое выступали, как можно догадаться, российские либералы. Эта раскрепощенность и стала впоследствии движущей силой октябрьского бунта. Весьма примечательно, что выдающимися русскими предпринимателями в ту пору были представители старообрядчества, открыто проповедовавшие аскетическую мораль. Деятельность же российских либералов по своему значению была диаметрально противоположной. Их западничество в данном случае никак нельзя ассоциировать с буржуазностью, а тем более с типично буржуазными «мещанскими добродетелями», которыми российские либералы ни в коей мере не обладали.

Сегодня в России складывается похожая ситуация. Официально провозглашенный переход к «капитализму» ознаменовался у нас полным раскрепощением нравов, за которым опять же стоят российские либералы. Иными словами, тенденция в очередной раз развивается противоположно тому, что происходило на Западе в эпоху становления капитализма. Пока еще рано делать окончательные выводы, однако совершенно очевидно, что угроза рыночным преобразованиям исходит, в первую очередь, со стороны их самых ярых апологетов и инициаторов. Пресловутое российское западничество, которое у нас является чуть ли не синонимом либерализма, ни в малейшей степени не может сочетаться с российским капитализмом (если использовать этот термин в техническом, так сказать, смысле, без моральных оценок). Для тех, кто в этом сомневается, я напомню, что марксизм в России распространяли западники, и социал-демократия пришла к нам именно с Запада.

А если обратимся к сегодняшнему дню, то заметим, что стремительно набирающие сейчас популярность левые молодежные движения идейно подпитываются учениями современных западных антибуржуазных идеологов. Адам Смит или Фридрих Хайек — это скучное чтиво для социально пассивных университетских мальчиков. Молодые российские бунтари, которые сегодня в следственных изоляторах и тюрьмах уже получают реальный опыт борьбы с «капитализмом», вдохновляются идеями француза Ги Дебора или итальянца Юлиуса Эволы. Это как раз тот пласт современной западной культуры, который как-то выпал из поля зрения наших либералов. Точно так же их дореволюционные предшественники совершенно упустили из виду, что за Адамом Смитом может последовать... Карл Маркс.

«Эксперт-Сибирь»
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты