Главная  >  Политика   >  Государственные деятели   >  Советские государственные деятели


Алексей Николаевич Косыгин

11 октября 2007, 563

А. Н. Косыгин (1904-1980) - выдающийся государственный деятель СССР. Он возглавлял правительство в период правления, был автором знаменитой хозяйственной реформы 1960-х годов. Косыгин - один из немногих политиков, пользующихся практически безупречной репутацией.

Пришло время вспомнить человека, память о котором кажется неброской. И все-таки, если мы хотим дать оценку толковому, знающему своё дело специалисту, въедливому и предусмотрительному, чувствующему себя в собственном хозяйстве как рыба в воде, мы говорим: “Обстоятелен, как Косыгин”.

Говорят, Россия – это безудержная удаль, это сильные чувства, не подчиненные разуму, это Емеля, желающий стать королевичем “по щучьему велению”. Поверхностные мнения о русской душе формируются под влиянием именно этого образа. Но Косыгин – иной тип русского человека, не менее важный для нашей культуры. Это рачительный хозяин, сметливый и смиренный, умеющий терпеть и идти к своей цели, высоко ставящий интересы государства и общества. Не мечтатель, а практик, человек созидающий. Противники хотят видеть Россию в пьяных слезах ухаря-гуляки, отвыкшего от регулярной работы, но была, есть и будет Россия тружеников, Россия Косыгина.

Краткое изложение биографии Алексея Николаевича Косыгина напоминает развернутую энциклопедическую статью. Статью о крупном русском советском партийном и государственном деятеле, многолетнем главе исполнительной власти. Но прикосновение к материалам трудов и дней А. Н. Косыгина, более подробное изучение его жизни показывает нам живого человека, совершившего немало подвигов; героя России. Я горжусь, что мне довелось видеть Алексея Николаевича, еще живого, на телеэкране, довелось родиться в годы его правления, его – одного из незабвенных отцов Отечества, о которых Россия помнит тысячелетиями. Председатель Совета министров СССР Алексей Николаевич Косыгин остаётся одной из немногих вечных ценностей, существовавших на наших глазах, остающихся не только нашим прошлым, но и памятью о настоящем. И не случайно, что начало всенародной славы Косыгина пришлось на дни войны, когда наш народ, наше государство доказывало свою состоятельность, огнем и трудом доказывая право на продолжение истории России. Косыгин был среди тех героев, что ковали меч победы в тылу; и в нашей истории остался одним из немногих спасителей Отечества.

В наше время сохраняется опасность отношения к деятелям советской эпохи, как к врагам России, входящим в противоречие с тысячелетней историей нашей страны. Отрицание советского периода истории – страшная ошибка, вызванная паническим, самоубийственным отношением к нашему прошлому и настоящему, отношением, на котором можно воспитать капитулянта, но не победителя. Изучая наследие советского периода истории нашей страны, мы находим подлинных героев, среди которых одним из первых является А. Н. Косыгин.

Мысли А. Н. Косыгина о нашей экономике, о принципах существования современной цивилизации и сейчас поражают своей точностью и актуальностью. И это несмотря на то, что в речах и трудах советского предсовмина мы видим отшлифованную по требованиям этикета большой политики, дистиллированную часть косыгинского мировоззрения. И в новые времена, когда, казалось бы, для публикации экономических и социологических тезисов нет запретов, никто не сказал точнее о развитии отечественной науки, о необходимом для существования нашей экономики всестороннем режиме экономии, о научно-технической революции – обо всём том, без чего Россия попадает в унизительную, чреватую страшными последствиями политическую зависимость, а самым “престижным” будущим для поколений наших соотечественников становится будущее гастарбайтера. При этом нужно помнить, что, в отличие от многих сладкоголосых теоретиков от экономики, Косыгин не увлекался рассуждениями, оторванными от практики, от реальности. Он, как истинный герой, защищал экономическую и политическую независимость Родины – порой в смертельной опасности.

Алексей Николаевич Косыгин родом из Петербурга, из трудовой рабочей семьи. Родился будущий предсовмина в 1904 году, а в 1919-ом, в пятнадцать лет, ушел добровольцем в Красную Армию. Этот шаг предопределил будущую партийную принадлежность Косыгина и, хотя длинный путь Алексея Николаевича в жизни нашего государства был связан с экономикой и производством, а не с партийной карьерой, в хрущевском и брежневском ЦК Косыгин имел вес человека образцовой большевистской биографии, которую он начал красноармейцем. Да и мировоззрение “технократа” Косыгина включало в себя и целый ряд типично коммунистических принципов, о которых речь впереди. В целом, определяя идеологию Косыгина, можно сказать, что он впитал в себя человечность и патриотизм русской православной идеи, демократизм и рационализм коммунизма, а также деловитость и дисциплинированность советской элиты сталинского образца. Отразились в Косыгине и славные традиции русских деловых кругов, восходящие к миру нашего купечества, сочетавшего старообрядческую суровость с замоскворецкой удалью.

В те годы великого раскола России Косыгин оказался в числе тех, кто безоговорочно принял революцию, служил её идеалам, а позже, в самые трудные годы, сохранил ей верность. Раскол нашей страны, былой Российской империи, на белую и красную – это процесс, полный исторического драматизма. Сейчас мы должны признать, что и среди белых, и среди красных были талантливые сыны и дочери многонациональной России, которых разделила политика, которых подмяла под себя буря нашей смуты. Смута – это самое страшное испытание для общества, но с ее окончанием опомнившийся народ возвращается к принципам созидания, к принципам укрепления государства, в правильности которых лучше всего убеждаешься именно в годы смут. Конечно, этот процесс тоже проходит болезненно – так было в Советском Союзе 1929 – 41, так будет в ближайшем будущем и в нынешней России. Алексей Николаевич Косыгин был, может быть, лучшим представителем генерации наших управленцев-созидателей, сменивших на руководящих постах управленцев-разрушителей – бывших революционеров, погоревших на сталинских процессах. Косыгин окончил кооперативный техникум, потом работал в Сибири, в системе потребкооперации. В те годы авторитет молодого специалиста Косыгина был подкреплен очень важным для советской эпохи политическим авторитетом. Бывший красноармеец, выходец из пролетарской среды был комсомольцем, а в 1927 году вступил в партию и раз и навсегда женился на любимой Клавдии Андреевне. Косыгин работал в Новосибирске, затем – в Киренске. Это был романтический период молодости будущего правителя, но именно в те годы начал складываться и профессионализм Алексея Николаевича, его деловая хватка. В 1930 году подающего надежды молодого члена правления Ленского союза кооператоров отправили учиться – в родной Ленинград, город, который Косыгину в сороковые годы предстоит спасти от гибели. В тридцать один год коммунист Косыгин окончил Ленинградский текстильный институт; к тому времени он уже был опытным хозяйственником, неплохо знавшим нашу необозримую, полную контрастов Россию. Ни безграмотность, с которой необходимо было бороться, ни морозы не были для молодого Косыгина загадкой. После окончания института карьера молодого инженера развивалась с головокружительной быстротой, и в этом судьба Алексея Николаевича напоминает судьбы других наших талантливых управленцев того времени: Микояна, Устинова, Байбакова (первый был на девять лет старше Косыгина и относился к поколению, выдвинувшемуся в начале двадцатых, но именно Микоян был тогда самым молодым наркомом). Русская история знает и такие явления, как “молодые друзья императора” периода “дней Александровых прекрасного начала” и “молодые реформаторы”, бывшие в России у власти в 1997 – 98 годах и получившие миллионные гонорары за свои ненаписанные сочинения. Нужно признать, что и Косыгин, и Микоян, и Устинов, и Байбаков авансовые надежды общества оправдали, находились на капитанских мостиках нашей экономики несколько десятилетий – и это было не худшее время в истории Отечества и, как тогда говорили, “народного хозяйства”.

Дипломированный инженер, Косыгин начал ленинградскую карьеру мастером, а затем – начальником цеха текстильной фабрики имени Желябова, но не прошло и трех лет, как его назначили директором этого предприятия. Косыгин выделялся деловитостью и умением сочетать решение глобальных задач, ставившихся перед предприятием руководством, с заботой о каждом сотруднике, о каждом рабочем. В руководстве ценили Косыгина; кроме всего прочего, он казался надежной альтернативой ставшим “врагами народа” выдвиженцам Г. Зиновьева, старой большевистской элите Ленинграда. В 1938 году Косыгин становится заведующим промышленно-транспортным отделом Ленинградского обкома, этот пост стал для него трамплином в управленческую элиту; в том же году Алексея Николаевича выбрали председателем Ленинградского горисполкома. Косыгин изучал экономику большого города, познавал её нюансы, как управленец-хозяйственник. Знание Ленинграда пригодится Косыгину в годы войны, когда он, уже будучи представителем центральной власти, занимался спасением блокадного города. Ленинград стал для Косыгина высшей управленческой школой, но он проработал руководителем исполкома лишь один год. В январе 1939 года Косыгина переводят в Москву, где он становится наркомом текстильной промышленности СССР. С поста наркома Косыгин начинает свою сорокалетнюю работу в союзном правительстве. На 18 съезде КПСС делегат А. Н. Косыгин был избран членом ЦК. Это был еще один поворотный момент в судьбе Косыгина: молодого наркома заметил Сталин. Да, Косыгин соответствовал складывавшимся в сталинском мировоззрении представлениям об идеальном министре: компетентный в производственных вопросах, опытный, но молодой; без амбиций политического вождя, но с идеальной биографией коммуниста; природный русак, представитель стержневого народа империи; интеллигент, но рабочего происхождения… И Сталин Косыгину доверял – а это сулило череду новых, ответственных заданий, чреватых, между прочим, и опасностью утратить доверие вождя… Ведь доверие Сталина было материей взрывоопасной! Когда Европа уже пылала в огне Второй Мировой, а Советский Союз чувствовал дыхание агрессора, Сталин подтверждает свое отношение к Косыгину, как к надёжному и перспективному руководителю, назначая его заместителем Предсовнаркома и председателем Совета по товарам народного потребления. По расчетам Сталина, Косыгину предстояло сыграть важную роль в проведении социальной политики в военные годы. Испытание? Безусловно, испытание – и сложнейшее. И летом сорок первого “момент истины” для советского государства и его руководителей настал. Суровое время потребовало людей энергичных, отважных, преданных Родине. Иногда нападение Гитлера на громадный Советский Союз представляют чуть ли не как безумную авантюру! При этом забывается, что ни в Германии, ни в Великобритании, ни в США не верили в крепость советского государства. Казалось, что сталинская империя, отягощенная внутренними противоречиями, рухнет под ударами извне, как это произошло с Российской империей в Первую Мировую. Казалось, что после первого удара немецких войск централизованная Россия исчезнет, единой экономики не будет… Война оказалась вызовом не только нашей армии, но и нашим управленцам, политикам. В первые часы войны Косыгина назначают заместителем председателя Совета по эвакуации при советском правительстве. Косыгин занимался и обеспечением Красной Армии саперными и инженерными средствами. В армии его имя было синонимом надёжности. Наши офицеры и генералы верили в Косыгина, в его неутомимость и профессионализм. Алексей Николаевич вошел в историю Великой Отечественной и как уполномоченный Государственного Комитета Обороны в блокадном Ленинграде. Эта миссия Косыгина была поистине героической. Соратник и товарищ Алексея Николаевича, Анатолий Болдырев, вспоминал: “Зима 1941/42 г. была необычайно суровой. Морозы достигали 35 градусов, дули пронизывающие северные ветры. “…” Алексей Николаевич Косыгин каждые два-три дня наведывался на станцию Борисова Грива, объезжал по кольцевым маршрутам все пункты приема и отправки людей, грузов, пункты ремонта автомеханики и защиты “Дороги жизни” от авиации противника”.

Дорога жизни была предметом постоянных забот Алексея Николаевича; он выстрадал эту дорогу, ночуя в холодных пристанционных избах, под угрозой обстрела. И старания уполномоченного ГКО не пропали даром: Дорога жизни превратилась в образцовое хозяйство, спасительное для родного косыгинского города. На ледовой дороге работало двадцать тысяч человек – героев, которые сменяли убитых и раненых и продолжали великое дело снабжения блокадного Ленинграда и эвакуации ленинградцев. В леденящую стужу, на ледяной дороге, Алексей Николаевич возле одного из домиков, оборудованных для регулировщика и санчасти, встретил эшелон с ранеными в бомбёжку ленинградцами. Метель разнесла пути, и трассу расчищали. Уже стемнело, а Алексей Николаевич с утра ничего не ел. Его ждали неотложные дела, нужно было спешить, но он на минутку остановился в избе, чтобы перекусить. Булка хлеба (по-ленинградски – именно булка, а не батон), да вскипяченный здесь же чай – вот и весь обед. Но, услышав стон раненых женщин, он приказал отдать хлеб им – весь, до последней крошки – и первым, по еще не вполне готовой дороге умчался к своим бесконечным заботам. Сколько было таких маленьких подвигов в тогдашней жизни будущего премьера! Но именно из маленьких подвигов состоит жизнь большого героя.

Военные дни, полные нечеловеческого напряжения всех сил, проходили под звуки фронтовых песен, в которых Алексей Николаевич всегда умел находить отдохновение. И потом, в памяти, он часто повторял строки “Солдатского вальса”:

И, чуть загрустив, солдатский мотив

Припомним мы мирной порой,

Споём о боях, о старых друзьях,

Когда мы вернёмся домой.

С нашими песнями, с нашей армией, с нашим народом, с такими управленцами, как Косыгин, страна не могла не выстоять. Противники России просчитались, а Алексей Николаевич верил в свой народ, верил в победу с первых дней войны.

Тот же Болдырев вспоминал, как им с Косыгиным пришлось ночевать в Жихареве, на восточном берегу Ладоги, за блокадным кольцом. “Поздно вечером мы собрались спать. Небольшого роста Карпов улегся на короткую кровать, Алексей Николаевич – на обычную. Пока он раздевался, я вышел в коридорчик и вернулся с двумя полушубками, которые начал раскладывать на полу. Алексей Николаевич, приподнявшись, некоторое время смотрел на мои приготовления, а затем тоном, не терпящим возражения, сказал:

Вы что это надумали? На полу дует, кровать у меня широкая – марш ко мне.

Я начал было отговариваться, но он решительно подвинулся к стене, положил рядом со своей подушкой вторую, и я бочком примостился рядом”. Так и проспали руководитель и подчиненный на одной кровати – несколько часов беспокойного военного сна, которые не забываются.

Испытание войной Косыгин прошел так, что заставил вспомнить о своих предшественниках – спасителях России, с деятельностью которых он был этически и эстетически связан. Именно военные испытания сформировали оставшиеся в памяти поколений образы гражданина Минина и князя Пожарского. В условиях Двадцатого века нашим полководцам были необходимы такие энергичные организаторы хозяйства, как Косыгин.

В военные годы Косыгину поручались самые ответственные задания – заготовка топлива, эвакуация заводов и населения, снабжение освобожденных территорий. И Алексей Николаевич не оплошал, а только укрепил свой авторитет. И в шестидесятые, и в семидесятые годы конкуренты Косыгина в сложной политической борьбе, неизменно сопутствующей высшим руководителям, только разводили руками перед памятью о военных подвигах Косыгина, неустанного организатора нашего тыла в 1941 – 45.

Но автомобильная дорога жизни, конечно, не была единственным достижением Косыгина на военной Ладоге. Алексею Николаевичу было поручено построить трубопровод по дну Ладожского озера. И Ленинграду, и фронту не хватало топлива, трубопровод был необходим. Его постройка, осуществленная под руководством Косыгина в невероятно короткие сроки, проходила под огнём противника, в условиях нехватки ресурсов… За несколько месяцев сорок второго года Косыгин восстановил судоходство по Ладоге и вдохнул жизнь в разбитые ленинградские заводы и фабрики, которые к концу сорок второго уже, как могли, обеспечивали нужды ленинградцев и нужды фронта. Случилось невероятное, может быть, ещё большее чудо, чем будущий прорыв блокады: ленинградская промышленность выстояла в огненном кольце. Не безумные планы, а весьма трезвый расчет противника раскололся о трудолюбие и талант Косыгина и его соратников. Алексей Николаевич вникал в подробности быта рабочих и инженеров, лично устанавливал нормы усиленного питания для больных дистрофией, устраивал судьбы тяжелобольных, открывал столовые. Везде, где была беда, появлялся этот худощавый человек с сомкнутыми губами терпеливца и внимательным взглядом учёного. Мы уверены: Ленинград никогда не забудет своего великого сына, не позволившего родному городу умереть.

В 1943 году Косыгин возглавляет правительство крупнейшей республики Советского Союза – непокоренной врагу РСФСР. На этом посту приходилось заниматься и работой предприятий нетронутых немцем предприятий Сибири и Урала, и устройством освобожденных нашей армией территорий России.

В 1946 году Косыгина выбирают кандидатом в члены Политбюро (Президиума) ЦК. Этот ход Сталина резко повышал статус Косыгина среди других хозяйственных руководителей, не снискавших подобной чести. Говорили, что Сталин приблизил к себе молодого “любимчика”; в 1948 году Косыгина принимают в Политбюро. Перед этим, летом 1947 года, генсек и генералиссимус оказал Косыгину и высшую честь – пригласил в собственную резиденцию и на морскую прогулку. Чета Косыгиных и Сталин провели несколько часов за дружеской беседой, во время которой вождь очаровывал своего любимого сотрудника откровенностью и хлебосольством. В А. Н. Косыгине видят будущего премьера. После войны Косыгин сохраняет пост заместителя советского правительства, теперь называемого Советом Министров СССР, кроме того, в 1948 году он возглавляет министерство финансов, в 1948 – 53 – министерство легкой промышленности, затем, уже после смерти Сталина, Косыгина делают министром промышленных товаров широкого потребления. Но сталинская милость – явление переменчивое. В те же послевоенные годы над головой Косыгина прогремела гроза: печально знаменитое ленинградское дело могло до срока завершить его служение России. Был расстрелян ленинградский руководитель Кузнецов, родственник Алексея Николаевича. На допросах следователи получили показания против Косыгина, Алексею Николаевичу приходится защищаться. Но Сталин, за войну особенно высоко оценивший способности Косыгина, разрядил обстановку знаменитым “царским” обращением, как бы между прочим брошенным Косыгину: “Работай, Косыга, работай!”. Царедворцы услышали в этой фразе знак: Косыгина Сталин пощадит. Хрущев не без зависти вспоминал, как Сталин порой признавался, что видит в Косыгине “нашего будущего премьера”. И все-таки ленинградское дело не прошло для Косыгина бесследно, да и не могло пройти. В 1952 году Политбюро (Президиум) значительно расширяют, но в его составе не находится места для Косыгина… Статус Алексея Николаевича понижают, его снова делают кандидатом. В 1953 году, по своеобразной инерции падения, Косыгин лишается и кандидатства, на четыре года выбывая из партийной элиты. В 1953 году Косыгину не доверяет и новый партийный руководитель – Н. С. Хрущев. После таких ударов немногие успешно продолжали политическую карьеру, но в Косыгине нуждалось наше государство, нуждались и власти.

После смерти Сталина в марте 1953 года Косыгин на несколько месяцев лишился поста заместителя Председателя Совета Министров СССР, но уже в декабре он вернулся в свой кабинет, став заместителем Г. М. Маленкова, а затем нового премьера – Булганина. В 1956 году Косыгина переводят на работу в Госплан, первым заместителем Председателя, а с 1957 года он снова становится заместителем главы правительства. В 1958 году правительство возглавляет успевший убедиться в профессионализме Косыгина Хрущев – первый секретарь ЦК КПСС и безусловный глава советского государства с 1953 года. Статус правительства, а вместе с ним и Косыгина, поднимается. В 1960 году Косыгина – к тому времени уже Председателя Госплана СССР – делают первым заместителем Хрущева. Если Хрущев был харизматическим лидером правительства, то Косыгин с этого времени является его техническим руководителем. Он держит в руках все нити многообразного советского хозяйства и со скромностью, но и не без чувства собственного достоинства называет себя “главным инженером Советского Союза”, то есть – главным инженером одной из двух мировых сверхдержав. Высочайший статус Косыгина в тогдашнем советском руководстве подкреплялся и его возвращением в Политбюро (Президиум) ЦК КПСС. Теперь Косыгин был полноправным членом партийного ареопага, занимавшегося, конечно, и общегосударственными вопросами. В те годы журналисты не составляли рейтингов влиятельности политиков, но Косыгин, безусловно, уже входил в руководящую пятёрку, а по вопросам экономики и вовсе был первым среди равных. Осенью 1964 года ЦК КПСС принял отставку Н.С. Хрущева с его постов. Отметим легитимную форму этого процесса, стремление к коллективному руководству страной. Л. И. Брежнев стал вождём партии, Н. В. Подгорный – Председателем Президиума Верховного Совета, а Алексей Николаевич – главой правительства, Председателем Совета Министров. Назначение Косыгина – человека, всю жизнь занимавшегося экономикой и невоенной промышленностью – символизировало установку на повышение уровня жизни в СССР. Начался новый период в жизни страны и в судьбе Косыгина, период, который почему-то назвали “застойным”, игнорируя успехи Советского Союза в экономике и внешней политике, трудно дававшиеся победы в бескровных и кровавых сражениях холодной войны. Именно в эти годы Советский Союз достиг паритета с США по современным видам вооружения, в эти годы в нашей стране производились не только лучшие в мире ракеты и балерины, но и специалисты различных отраслей технических и гуманитарных наук. Страна становилась всё образованнее, но… от великих знаний – великие печали. Коммунистическая идеология уже не удовлетворяла наших интеллектуалов, они искали опоры в иных, зачастую противоречивших патриотическим ценностям, идеологических системах. Но за идеологию Алексей Николаевич не отвечал… Он отвечал за экономическую реформу.

К тому времени Косыгину стало ясно, мобилизационная экономика, позволившая нашей стране сделать индустриальный рывок перед войной и выстоять в годы фронтовых испытаний, себя исчерпывает. Энтузиазм и принудительность – два кита индустриальной революции – нужно было дополнить новыми стимулами, от непосредственной материальной заинтересованности до улучшений условий труда, быта. В условиях то обостряющейся, то “разряжающейся” холодной войны выполнить эту задачу было непросто. К реформированию экономики нужно было подойти с осторожностью, по русской пословице “Семь раз отмерь, один раз отрежь”. Сначала, в порядке эксперимента, на новые методы планирования и экономического стимулирования было переведено несколько фабрик и заводов из разных отраслей хозяйства. Среди них были знаменитые московские предприятия со славной многолетней историей – “Красный октябрь” и “Большевичка”. Выходили в свет статьи учёных-экономистов, готовивших реформу. За ходом эксперимента следили внимательно и беспристрастно – и результаты первых месяцев воодушевляли. Реформа “заработала”, а общество привыкало к новым реалиям. Косыгин был сторонником умеренной децентрализации экономики – но не допускал “реформ ради реформ”, ставя во главу угла эффективность. Он давал предприятиям больше свободы в распоряжении средствами, но не отказывался от плана, сутью которого теперь была стоимость выпускаемой продукции, востребованной на рынке. Во второй половине шестидесятых годов у Советского Союза были наилучшие экономические показатели. Вникая в детали, в мелочи, Алексей Николаевич вёл массивный советский пароход между Сциллой экономики казарменной и Харибдой бесконтрольного рынка. В этом опасном плавании Косыгин опирался на науку. Соратник Алексея Николаевича, его заместитель и председатель Госплана СССР Николай Байбаков так определил отношение советского премьера к умственному труду: “План по науке и технике, считал он, должен стать важной составной частью народнохозяйственного плана и пронизывать все его разделы”. Он не имел научных званий и, может быть, в теоретической подготовке уступал иному кандидату наук. Но почему-то в девяностые годы пришедшие к власти кандидаты и доктора наук отнеслись к науке безжалостно, за что и были наказаны провалом собственной работы. Косыгин провалов не знал: не всё получалось, многие начинания уходили в песок, но и в блокадном Ленинграде, и в роли премьера могущественного Советского Союза он не капитулировал.

Говорили, что реформы “буксуют”, что противоречия между правительством и ЦК задушили косыгинские преобразования. В народе пересказывали колкость Брежнева, косвенно брошенную и в премьер-министра: “Реформы, реформы!.. Что за реформы? Работать надо лучше – вот и все реформы”. И все-таки Совет Министров работал и решал важнейшие государственные задачи.

Алексей Николаевич возглавлял советское правительство без малого шестнадцать лет. Если лаконично характеризовать косыгинское правительство, выделяя его главные отличия от российских предшественников и преемников, то мы увидим, что прежде всего это было правительство профессионалов и правительство людей осмотрительный, осторожных, умеющих беречь зыбкую стабильность в обществе. Ведь они знавали военное лихолетье и послевоенную разруху, они знали цену риску, авантюризму. Это было правительство людей с ранней сединой. Огромный опыт Алексея Николаевича позволял ему подходить к экономическим реформам с хирургической осторожностью… Этот руководитель умел находить для своей страны, для своего живого хозяйства методы лечения помимо шоковой терапии. В правительстве Алексей Николаевич делал ставку не на “преданных”, а на компетентных. Новиков, Байбаков, Патоличев, Дымшиц несколько десятилетий упорного труда посвятили возрождению послевоенной страны, они были командой Косыгина. Их дополнял узкий круг министров-членов Политбюро, подчинявшихся непосредственно руководству ЦК, лично близких Брежневу, но тоже входивших в правительство Косыгина: А.А. Громыко, Д.Ф. Устинов. У Косыгина были непростые отношения с этими яркими, способными людьми. Но, конечно, и они формировали климат правительства – климат, способствовавший серьезной работе.

Многие отмечают, что А. Н. Косыгин был “белой вороной” в брежневском Политбюро. Он не стремился к неформальным, дружеским отношениям с другими партийными вождями, не любил подковерных политических игр. “Главный инженер Советского Союза” был уверен в востребованности своего собственного подхода к государственным делам – подхода экономиста-практика. Независимое поведение Косыгина было следствием его здоровой уверенности в себе. Будучи главой правительства, он стремился быть профессионалом, а не играть “на публику”. Но народ любил Косыгина и без популизма… Зарабатывать доверие руководства велеречивыми тостами он не любил, дружил с теми, к кому лежала душа, а не с “полезными” политическими союзниками. Сейчас принято много говорить о противоречиях, осложнивших отношения Косыгина с генеральным секретарём, но нужно признать, что связка Косыгин – Брежнев продуктивно работала в течение целого десятилетия, формируя жизнь великой державы. Именно тогда заговорили о “человеческом измерении” в политике, об ответственности вождей, принимающих “судьбоносные” решения. Да, советская экономика была милитаризирована, но в холодной войне речь шла о жизни и смерти нашей культуры. И при этом Алексей Николаевич приспосабливал экономику к удовлетворению растущих потребностей общества. Холодильники, стиральные машины, телевизоры, наконец, личные автомобили вошли в жизнь громадной империи, еще недавно по уровню жизни отстававшей от ведущих капиталистических стран на целый век! Тепло и свет приходили к нашим гражданам, живущим и на севере, и юге, бесперебойно. Достижение? Теперь мы видим, что достижение, и немаловажное. О глубоком понимании Косыгиным и его соратниками самой сути российской жизни говорит и лозунг “Экономика должна быть экономной”, подписанный Брежневым, сформулированный Бовиным, но выстраданный всем тогдашним руководством. Да, экономика бывает экономной и расточительной. И мы погибнем, если не выберем экономию! Только бережливое отношение к ресурсам, только аккуратный учёт и введение косвенных, не являющихся непосредственно звонкой монетой, материальных стимулов, позволит нам жить достойно. И Косыгин всё время твердил об экономии, не боясь очевидной непопулярности этого лозунга.

Профессионализм Косыгина вызывал доверие и на внутренних, и на внешних рынках. Наши партнеры из социалистических стран, из Италии, Франции смело шли на совместные проекты с правительством Косыгина, потому что знали, что в правилах этого человека вкладывать каждую копейку в дело. В шестидесятые и семидесятые годы заботами Косыгина были построены наши гиганты машиностроения – КАМАЗ, ВАЗ, БелавтоМАЗ, переоборудован автомобильный завод в Ижевске. Большое значение Алексей Николаевич придавал алмазодобывающей промышленности, именно в годы правления Косыгина Советский Союз вышел на второе место в мире по добыче алмазов. Первое традиционно занимала ЮАР. В воспоминаниях Владимира Николаевича Новикова сохранилась атмосфера тех великих государственных дел, в которых проявился сметливый характер хозяина – А. Н. Косыгина. Позволю себе длинную цитату, отлично иллюстрирующую работу косыгинского правительства и, несомненно, вскрывающую весьма злободневную и в 2001 году проблему:

“Шло заседание Президиума Совета Министров. Выступал Ломако:

Товарищ Косыгин, мы остановили добычу алмазов в Якутии (их разработку тогда вело Министерство цветной металлургии).

Почему остановили?

У нас нет мельниц.

Как нет мельниц? Почему никто не поднимал этот вопрос?

Видите ли, туда отправили наши мельницы, но они не работают.

Кто делал?

Сызранский завод.

Ну и что ты предлагаешь?

Надо закупить в Японии четыре таких машины. Они по 15 миллионов стоят».

Вроде бы и не так много, 60 миллионов, но дело не в этом. Я-то знал, что мы сделали для Якутии четыре мельницы, и был там всего полгода назад, сам видел, что машины пришли, но жалоб оттуда не поступало. А уже наступила зима.

За Ломако вступился Байбаков:

«Да, Алексей Николаевич, надо закупать, иначе у нас с алмазами срыв будет».

Байбакова поддержал Тихонов, он тогда уже первым заместителем Косыгина был. Я выступаю и говорю:

«Техника эта не сложная, хорошо работают машины и нашего производства, в том числе и на алмазах. Я не вижу никакой причины закупать их в Японии. В Якутии и наши мельницы есть, и одна японская, все работают нормально. Дайте мне семь дней, чтобы разобраться в этом деле».

Я послал в Якутию человек пять-шесть министров и представителя Комитета по науке на три дня. Возвратились они и говорят:

Все сызранские машины лежат нераспакованными, их никто и не пробовал запустить.

Я снова выступаю на Президиуме Совмина:

«Все наши машины лежат под снегом, их даже не пытались запускать в работу. Зачем же закупать японские, когда отечественные не хуже? Не понимаю позиции Госплана, товарища Байбакова, ни позиции Тихонова, первого заместителя. Что, валюту девать некуда?»

Опять они все трое – закупать да закупать. Косыгин тогда говорит:

«Ну ладно, раз такие авторитетные товарищи настаивают, давайте купим».

Я – вне себя, но молчу. Однако Косыгин постановления так и не подписал…».

Алексей Николаевич уже давно отлично понимал, что иногда нужно согласительно кивнуть ошибающимся, но на деле потворствовать ошибкам нельзя. Мельницы у японцев мы не закупили. Это бы противоречило ставке Косыгина на развитие нашего производства и установке на экономию. Но путь косыгинского правительства не был гладок. С первой половины семидесятых годов на мировом рынке выросли цены на нефть, и спрос на советское “черное золото” тоже увеличился. Мы взвинтили темпы добычи, поставив нефтедобывающую промышленность на небывалую высоту. Но у этого отрадного явления были и отрицательные последствия. “Нефтедоллары” ударили по отечественной легкой промышленности; теперь мы многое закупали у социалистических стран Европы, у Финляндии, а то и у “китов” империализма… Косыгин, не обладая высшей партийной властью, успешно бороться с этими процессами не мог. Популизм переигрывал рачительных хозяев.

Очень поучителен и другой пример хозяйственной деятельности Косыгина. Вспоминает Николай Егорычев, предшественник Гришина, Ельцина и нынешнего Лужкова на посту столичного градоначальника:

«Как-то, кажется году в 1965-м, в январе долго стояли сильные морозы. Тепловые станции Москвы оказались практически без топлива. Давление газа упало, запасов мазута оставалось на полтора дня, да и использовать его было почти невозможно, так как он загустел при низкой температуре. Эшелоны со смерзшимся в монолит углем стояли на подступах к ТЭЦ, их можно было разгружать только вручную, разбивая уголь ломами или отбойными молотками. Тысячи солдат были заняты круглосуточно на этой работе. Министерство экономики и электрификации СССР оказалось не готовым к подобной ситуации. Положение казалось безнадежным, однако рядовые москвичи даже не догадывались об этом, так как теплоснабжение города обеспечивалось нормально”. Это – главное, а что касается наказаний виновных, то и этим Косыгин занялся: “На экстренном заседании Совмина А. Н. Косыгин был беспощаден в оценке действий министерства, а его предупреждение министру было сделано хотя и в корректной форме, но могло стать для того последним, повторись подобная ситуация”. Вспомним нынешние жалобы наших всесильных акционерных обществ разных уровней на снег (тающий и нетающий), холод и ветер – и научимся ценить опытного управленца, умело подключившего бесплатную рабочую силу (солдат) в форс-мажорной ситуации. Если найдется сноб, осуждающий эти действия Косыгина как нерыночные, то пускай упреком ему будет тепло в домах москвичей 1965 года, память о том тепле. Косыгин умело использовал возможности социалистического хозяйства, и верно, что в послеприватизационных условиях слаженная работа армии и собственников невозможна.

Косыгин применял методы воздействия на людей, утвержденные им в руководстве производством, и во внешней политике. В первые годы после отставки Хрущева, когда власть генерального секретаря еще не стала единоличной, во внешней политике на высшем уровне Советский Союз представлял Косыгин. И у Косыгина был свой внешнеполитический триумф, вошедший в славную историю российской дипломатии. Январь 1966 года, Ташкент, урегулирования индийско-пакистанского конфликта, перераставшего в страшную войну. Несколько месяцев Косыгин готовил эту встречу, предлагая конфликтующим сторонам пойти друг другу навстречу под гарантии советского премьера. И вот Айюб Хан и Шастри протягивают друг другу руки, а наш Алексей Николаевич смотрит на них, как радушный хозяин, примиривший гостей. В трудных переговорах с лидерами воюющих стран Косыгину пригодилась выдержка военных лет: он ставил рекорды по марафонским беседам, словом, действовал до тех пор, пока не добивался своего. В ходе переговоров Косыгин выделил вопросы, по которым Пакистан и Индия зашли в тупик неразрешимых разногласий. Советский Предсовмина предложил отложить рассмотрение этих проблем, но договариваться там, где точки соприкосновения есть. Этот принцип, отразивший здоровый рационализм Косыгина-управленца, и привел переговоры к успеху. Война была предотвращена: 10 января Шастри и Айюб Хан подписали Ташкентскую декларацию. С тех пор отношения Пакистана и Индии не стали безоблачными, но войны, большой войны, на пороге которой стояла Азия, не случилось. Посредником великого азиатского примирения стал А. Н. Косыгин – неопытный дипломат, но государственный муж, привыкший к ответственности. Будем помнить о той ташкентской встрече: даже в истории великих держав случаи подобного успеха в примирении народов нечасты. Многолетние безуспешные старания американской дипломатии не привели к миру ни в Персидском заливе, ни на Балканах. В истории современной России подобных дипломатических успехов также не было. Может быть, мы мало учились у Косыгина? Невнимательно изучали его биографию? Ведь, забывая обо всей судьбе Алексея Николаевича, понять природу ташкентского триумфа невозможно. В этой внешнеполитической истории на авансцену вышел человек, познавший цену миру на Дороге жизни, а роль компромисса – в ходе восстановления разрушенной советской промышленности. В период, предшествовавший Ташкентскому соглашению, в дни переговоров, и в последующие годы талант А. Н. Косыгина переживал пору зрелости, золотую пору политика. Герою России было по плечу остановить войну. Никогда специально не изучая дипломатию, Косыгин в международных делах опирался на авторитет страны и на собственный авторитет талантливого и честного руководителя. Такая же дипломатия, основанная на личном таланте и преданности державе, была эффективной в Российской империи в исполнении Потемкина, Суворова, Кутузова. Косыгин развивал традицию великих государственных мужей России.

Простые люди уважали Косыгина и за его упрямую верность памяти Сталина. В годы, когда из разоблачений сталинских перекосов бывшие соратники “отца народов” формировали ораторский стиль, Косыгин – и это передавалось из уст в уста – бережно сохранял обстановку сталинского кабинета, любил ставить пример бережливое отношение Сталина к неприкосновенным резервным запасам даже в самые трудные годы. Конечно, сейчас такое пристрастие Косыгина кажется несовместимым с его образом самого интеллигентного члена брежневского Политбюро (нелюбимый либеральной интеллигенцией Суслов был после смерти Сталина самым последовательным антисталинистом), но наш герой просто был верен человеку, у которого, как управленец, многому научился и не желал предавать того, с кем когда-то, в 1947 году, в Ливадии, преломил хлеб. А к культу личности, к вождизму, Косыгин, конечно, относился отрицательно, сам не терпел возвеличивания руководителей, и память о незаконно репрессированных коллегах чтил. Интеллигенция постаралась не заметить косыгинского упрямства, а народ оценил его как принципиальность. Ценили человеческие качества и знающие “блеск и нищету” своей профессии крупнейшие политики того времени – Шарль Де Голль, В. М. Молотов, Индира Ганди, Линдон Джонсон. Старик Молотов уважительно говорил о Косыгине: “Замечательный человек. Работяга хороший. И вообще организатор оказался хороший”. Косыгин не участвовал в политическом “клубке змей”, он работал на совесть, как настоящий герой России, а, перейдя в историю, он перешел в пантеон отцов Отечества.

Алексей Николаевич рано овдовел. В 1967 году самые верные его соратники пришли проститься с Клавдией Андреевной. Оставшись в одиночестве, в своей печали Косыгин обрёл философское спокойствие человека, познавшего бренность мира. Он продолжал отдавать все силы и талант обществу, продолжал руководить правительством, но сохранять в себе бойцовские качества не мог. Вечная борьба наскучила Косыгину. Он продолжал проводить отпуска на водах, на Северном Кавказе, занимая в доме отдыха общедоступные люксовские номера, а не отдельные охраняемые коттеджи. Продолжал рыбачить, охотиться и старался не чувствовать себя стариком. И страшная болезнь пришла к Алексею Николаевичу, как приходит она к молодым, крепким людям: в перевернувшейся байдарке. Это случилось летом 1976 года, на Москве-реке, в Архангельском. Несколько месяцев Алексей Николаевич болел, но после снова включился в работу.

На излёте семидесятых, за короткий срок Алексей Николаевич перенес два инфаркта. Осенью восьмидесятого года случился второй. Пошатнувшееся здоровье не было секретом для коллег, в октябре Косыгину предложили подать в отставку. Председателем Совмина был назначен Н. А. Тихонов. А 18 декабря Алексея Николаевича не стало. Косыгин ненадолго пережил свое правительство.

Проститься с Алексеем Николаевичем, в Центральный Дом Советской Армии пришли сотни тысяч советских людей – москвичей, приезжих из России, Украины, с Кавказа и из Средней Азии… Траурную церемонию пришлось продлить на несколько часов: поток желающих проститься не редел. И утром, перед похоронами, тысячи людей пришли поклониться Косыгину. Уже тогда многие понимали: этот герой олицетворял здравый смысл России, как Г. К. Жуков в 20 веке символизировал нашу военную доблесть…

В обществе о Косыгине не говорили дурного: героя уважали и любили. Косыгин с подчеркнутым уважением относился к интеллигенции, к науке – и капризная русская интеллигенция отвечала ему взаимностью. Оставили свой след в нашей науке и близкие Косыгина: дочь Людмила Алексеевна, много лет возглавлявшая Библиотеку иностранной литературы, зять Джермен Михайлович Гвишиани, академик и основатель Института системного анализа АН СССР. Вокруг Алексея Николаевича формировался климат продуктивной научной работы. Александр Шелепин, не скрывавший обиды на Брежнева, в своих воспоминаниях не без злорадства заметил, что “массы” всегда приветствовали Косыгина куда искреннее и веселее, чем партийного вождя. А мы не забудем, как незнакомые, простые люди, встречая главу правительства на водянских тропах, приветливо обращались к нему: “Здравствуйте, Алексей Николаевич!”. А эхо негромкого, доверительно рассказывающего нам с трибуны об экономических перспективах голоса ещё живёт в народном сознании. Мы навсегда запомнили строгий взгляд синих глаз и тёплую улыбку главного инженера Советского Союза.

А. Замостьянов
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты