Главная  >  Политика   >  Государственные деятели   >  Советские государственные деятели


Андрей Александрович Жданов

11 октября 2007, 371

Жданов, Андрей Александрович (1896–1948) – советский парйтино-государственный деятель. в 20-30-х годах он возглавлял Нижегородский (Горьковский) крайком ВКП (б). В 1934 году Жданов стал первым секретарем Ленинградского горкома и обкома. Часто его считают одним из самых одиозных деятелей сталинского режима. Между тем, Жданов был одним из лидеров "Русской партии" в ЦК.

Андрей Александрович Жданов родился 26 февраля 1896 года в Мариуполе. Этот город носил Впоследствии его имя, пока в период горбачевской катастройки не начался второй приступ антисталинской истерии. Не случайно спущенная тогда с цепи свора Демократических борзописцев накинулась в первую очередь на Жданова.

Он был особенно ненавистен им как русский человек как лидер “русской партии” внутри ВКП(б). В его имени им мерещилась другая символика. Лопающийся от злобы “интеллектуал” Ю.Карякин назвал свою статью в “Огоньке” №19 за 1988 год “Ждановская жидкость” имея в виду тот состав, который использовали для заглушения трупного запаха. Что ж, примем сравнение Карякина: да, именно такая жидкость была нужна для заглушения трупного запаха после смерти надежд антирусских сил на господство в России.

А.А.Жданов происходил из интеллигентной семьи — его отец занимал такую же должность, как и отец Ленина. Учился в сельскохозяйственной академии, в революцию действовал на Урале, а в 1924—1934 годы возглавлял Нижегородскую областную партийную организацию, одну из самых крупных в РСФСР, — до него в ней работали Молотов, Каганович, Микоян. В 1930 году Жданов стал членом ЦК, в 1934 году — секретарем ЦК.

Р.Конквест пишет о Жданове: “Сильный, хотя и не глубокий ум сочетался в нем с идеологическим фанатизмом, преобладавшим у него в большей степени, нежели у других деятелей его поколения. Ему страна обязана одним из немногих положительных явлений сталинской эпохи по сравнению с 20-ми годами — восстановлением системы образования, которая при всей ее узости и официальном славословии, по крайней мере в области неполитических наук, вновь обрела основательность и эффективность старой русской системы образования после ухудшения в промежуточный период экспериментов” (Великий террор, с.35), даже Хрущев, не скрывающий в своих мемуарах смертельной ненависти к ближайшему соратнику Жданова Щербакову, совсем иначе, с уважением отзывается о Жданове как об очень крупном деятеле.

Тогда, в 1934 году Жданов, был еще совсем одинок наверху. Но у него установились какие-то особо близкие отношения со Сталиным. Они обычно вместе отдыхали на юге. В августе 1934 года во время такого совместного отдыха они составили замечания о конспектах учебников истории СССР и новой истории. В соавторы этих замечаний зачислили и Кирова, как раз заехавшего на юг к Сталину и Жданову, но сам Киров только удивился этому обстоятельству: “Какой же я историк?” — честно признался он (С.Красников. С.М.Киров. М., 1964, с.196).

Разговор об истории возник не случайно. 16 мая 1934 года было опубликовано постановление Совнарком и ЦК о преподавании истории, в котором отмечалось, что преподавание этой дисциплины носит отвлеченный, схематический характер, а вместо истории реальных народов учащимся преподносят абстрактные определения формаций. Позже, 27 я н варя 1936 года новое постановление пояснило, что эти вредные тенденции и ПОПЫТКИ ликвидации истории как науки связаны, в Первую очередь, с распространением среди историков ошибочных исторических взглядов, свойственных так называемой “школе Покровского”, Еще позже, в августе 1937 года были осуждены: непонимание прогрессивной роли христианства и монастырей; непонимание прогрессивного значения присоединения к России Украины в ХVII веке и Грузии в конце ХVIII века; идеализация стрелецкого мятежа, направленного против цивилизаторской политики Петра I; неправильная историческая оценка Ледового побоища. Таким образом, постепенно ликвидировалась омерзительная антирусская направленность советской исторической науки и заменялась взглядами, правильность которых сегодня приходится снова отстаивать в тяжелой борьбе, в условиях нового шабаша антирусских сил.

«Либеральная» интеллигенция до сих пор не устает клеймить Жданова за вмешательство в литературные и музыкальные дела, за травлю Зощенко и Ахматовой. Завесу над подлинными причинами ненависти этой публики к Жданову приоткрыл уже упоминавшийся нами известный сионист М.Агурский, для которого Жданов и Щербаков были главными лидерами «черносотенного» направления в верхах, а настольной книгой Жданова якобы были «Протоколы сионских мудрецов». А что касается подоплеки известного постановления ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года «О журналах «Звезда» и «Ленинград», то ее прекрасно показал Виталий Волков в статье «За кулисами» («Аврора», 1991, г8). Он отметил, что обличители Жданова «не смогли увидеть непосредственную, хотя и малозаметную, на первый взгляд, связь между резким выпадом против ленинградской литературной общественности в 1946 году и кровавой расправой с ленинградскими партийно—хозяйственными кадрами в 1949—1950 годах».

Главную роль в этом деле, по словам В.Волкова, играл Маленков. Обвинения идеологического характера против Жданова он выдвинуть не мог, так как в этой сфере политической деятельности не чувствовал себя в своей стихии и явно уступал Жданову в способности вести соответствующие дискуссии. для атаки на ленинградскую группировку Маленков избрал ту область партийной работы, в которой чувствовал себя увереннее всего — кадровую. Маленков старался заострить внимание Сталина, с зиновьевских и кировских времен относившегося очень подозрительно к «ленинградскому сепаратизму», на тём, что в Ленинграде «творится самоуправство в вопросах подбора и расстановки кадров», переходящее в «неприкрытое игнорирование установок ЦК». “Если бы, — пишет В.Вол ков, — Маленкову удалось убедить Сталина в этом, то позиция Жданова, Кузнецова и всех ленинградских выдвиженцев оказалась бы подорвана самым серьезным образом уже в 1946 году».

«Обстоятельства сложились таким образом, что в многоходовой комбинации, которую Маленков разыгрывал против Жданова, одной из центральных фигур суждено было стать... М.М.Зощенко».

По утверждению того же В.Волкова, «Зощенко давно ощущал если не покровительство, то вполне благосклонное внимание к себе Жданова, И это было, разумеется, известно Москве. Понятно, что при данных обстоятельствах любой удар по популярному писателю был косвенно направлен и против Жданова». Первую попытку такого удара люди Маленкова предприняли еще в 1943 году в связи с публикацией в журнале «Октябрь» первой части повести Зощенко «Перед восходом солнца», одобренной к печати заместителем начальника управления пропаганды и агитации ЦК Еголиным, человеком Жданова. Начальник же этого управления Г.Александров был ставленником Маленкова и подал докладную, обвинив Зощенко в «клевете на наш народ». Эту вылазку Жданову удалось нейтрализовать с минимальными потерями, однако Маленкову представился новый шанс в 1946 году, когда Зощенко 22 мая был рекомендован в состав редколлегии журнала «Звезда», а с 26 июля утвержден в этом качестве, причем В.Волков не исключает здесь и возможность провокации со стороны ведомства Берии, союзника Маленкова, а не просто оплошность ленинградского горкома, которая «чуть было не стала прологом к очередному погрому ленинградских кадров». Маленков сразу же накляузничал Сталину, и Жданов вынужден был «пожертвовать Зощенко ради спасения себя и своего окружения». «Главной стратегической задачей Жданова было вывести из—под удара Ленинградскую парторганизацию. И с ней он справился достаточно успешно». «Жданов стремился как можно быстрее закрыть так некстати возникшее дело с ленинградскими писателями с тем, чтобы окончательно обезопасить себя от каких— либо дальнейших вылазок Маленкова в этом направлении». И Жданову удалось локализовать атаку, ограничить обсуждение оплошности в кадровой политике писательской средой. Конечно, Жданову пришлось ругать Зощенко последними словами, буквально воспроизводя указания Сталина в адрес писателя, Живя с волками, Жданов умело пользовался личиной волка, не являясь таковым по сути.

К.Симонов вспоминает аналогичный случай, когда одну его повесть разнесли в печати, а потом его вызвал к себе Жданов и «говорил о том же самом умнее, тоньше и интеллигентней, чем это было написано» («Глазами человека моего поколения», с.147). И в 1948 году Жданов постарался смягчить удар. Все были уверены, что Зощенко и Ахматову арестуют, однако ничего подобного не произошло. Мало того: у исключенных из союза писателей отобрали продуктовые и промтоварные карточки, однако Зощенко и Ахматову вызвали в Смольный и карточки им снова выдали.

Вернувшись в Москву, Жданов принял все меры, чтобы никто из открыто выступавших против его группировки не остался безнаказанным. Он добился отправки Маленкова в «длительную командировку» в Среднюю Азию, а по сути — снятия его с работы в аппарате ЦК. Летом 1947 года по сценарию Жданова прошла дискуссия по книге Г.Александрова «История западноевропейской Философии», после которой Александров полетел со своего поста.

Однако, завершает свою статью В.Волков, «ни Маленков, ни тем более Берия не были нокаутированы. Они лишь затаились и выжидали случая для реванша. Такая возможность им предоставилась после смерти Жданова в 1948 году. И была использована с лихвой через год, когда началось кровавое «ленинградское дело».

Не только литература, не только философия все становилось ареной политической борьбы. даже биология.

Как известно, с 31 июля по 7 августа 1948 года проходила печально знаменитая сессия ВАСХНИЛ, закончившаяся победой сторонников Лысенко над презренными генетиками. Как отмечает Р.Конквест, «надо отдать должное Жданову: он никогда не поддерживал Лысенко, и окончательный разгром советской биологии произошел в 1948 году и был частью его собственного политического поражения и смерти» («Великий террор», с.436). Сын А.А.Жданова Ю.А.Жданов, который возглавлял тогда отдел науки ЦК и был женат на дочери Сталина Светлане, неоднократно выступал против Лысенко, однако, когда Сталин взял сторону Лысенко, Ю.Жданов был вынужден 7 июля 1948 года написать покаянное письмо Сталину, опубликованное на следующий день после окончания вышеупомянутой сессии ВАСХНИЛ (Ж.Медведев. Взлет и падение Т.Л.Лысенко, Нью-Йорк, 1971, с.11О,226), А 31 августа 1948 года «скоропостижно» скончался А.А.Жданов. «Не будем удивляться, если когда—нибудь станет известно, что и к этому акту Берия руку приложил», — пишет А.Антонов—Овсеенко в своей уже цитировавшейся ранее работе о Берии в журнале «Юность» (1988, М12). Существует даже версия, что Жданова просто застрелили на охоте «как кабана». Версию эту я слышал от М.Бернштама, а тот — от своего отца, который в бериевские времена занимал важный пост в МГБ. Несомненно одно: прямая связь между смертью Жданова и отходом от его политической линии и разгромом его группировки.

Хулители Жданова изобрели даже презрительный термин «ждановщина», содержание которого чеченский перебежчик А.Авторханов на стр. 67 своей книги «Загадка смерти Сталина» раскрывает как «последовательный возврат к довоенному сталинизму и во внешней, и во внутренней политике». Любопытно, что всего несколькими страницами далее Авторханов утверждает, что Жданов «начал проводить поли тику десталинизации восточноевропейских стран», что его обвинили в сговоре с Димитровым и Тито с целью создания Балканской федерации (цит. соч., с.82,84). Непонятно, каким образом такая политика может ассоциироваться в голове Авторханова со сталинизмом.

Еще один эмигрантский знаток российских дел Н.Рутыч в своей книге «КПСС у власти», как мы помним, уже блеснул однажды осведомленностью, приписан издание книги Тарле о войне 1812 года уже расстрелянному к тому времени Тухачевскому. Аналогичным образом Рутыч поносит «ждановский агитпроп» за осуждение внеклассового подхода к русскому прошлому и идеализации государственных и военных деятелей царской России, ссылаясь при этом на статью, датированную сентябрем 1948 года, то есть опубликованную уже после смерти Жданова.

Н. С. Хрущев об А. А. Жданове:

После гибели Кирова Сталин взвалил Ленинградскую парторганизацию на Жданова. Жданов на XVII съезде ВКП(б) был избран секретарем ЦК, а до этого работал в г. Горьком. С ним я был лучше знаком, чем с Кировым. Помню нашу первую встречу. Мы соревновались раньше с Нижегородским краем. И теперь наша делегация на съезде пригласила в гости Горьковскую делегацию. Не помню, где мы собрались. Жданов был веселым человеком. Тогда он у нас выпил и еще до этого выпил. Одним словом, вышел на подмостки и растянул двухрядную гармонь. Он неплохо играл на гармони и на рояле. Мне это нравилось. Каганович же о нем отзывался презрительно: "Гармонист". Но я не видел в этом ничего предосудительного. Я сам когда-то в молодости пытался учиться такой игре, и у меня была гармонь. Однако я никогда не играл хорошо, а он играл хорошо. Уже после, когда Жданов стал вращаться в среде Политбюро, было видно, что Сталин к нему относится очень внимательно. Тут брюзжание Кагановича в адрес Жданова усилилось; он часто ехидно говорил: "Здесь и не требуется большого умения работать, надо иметь хорошо подвешенный язык, уметь хорошо рассказывать анекдоты, петь частушки, и можно жить на свете"...

Жданов был умным человеком. У него было некоторое ехидство с хитринкой. Он мог тонко подметить твой промах, подпустить иронию. С другой стороны, чисто внешне, на всех пленумах он сидел с карандашом и записывал. Люди могли подумать: как внимательно слушает Жданов все на пленуме, записывает все, чтобы ничего не пропустить. А записывал он чьи-то неудачные обороты речи, потом приходил к Сталину и повторял их. Например, много смеха у всех вызвало выступление Юсупова. Кроме того, Жданов действительно был музыкальным человеком. Оказывается, он когда-то учился музыке у Александрова, отца нынешнего руководителя военного ансамбля. Тот у них в среднем учебном заведении преподавал музыку. Жданов учился в Мариуполе и там окончил среднее учебное заведение.

Много толков вызывает имя Жданова в связи с послевоенными постановлениями ЦК ВКП(б) по поводу журналов "Звезда" и "Ленинград" и оперы Мурадели "Великая дружба". Относительно них я думаю, что Жданов был просто назначенный докладчик: что ему ведено было сказать, то он и сказал. Как он сам думал, трудно выяснить. Может быть, именно так, как он выступал, но я сомневаюсь в этом. Скорее всего, нет. В то время Жданов был в абсолютной опале. Отношение к нему изменилось во время войны. А почему он все-таки попал у Сталина в немилость?

"Наверху" сложилось такое впечатление (насколько оно было обоснованно, мне сейчас трудно судить), что он вроде бездельника, не рвется к делу. В какой-то степени это все отмечали. На любое заседание в ЦК партии он мог прийти спустя два или три часа, а мог и совсем не прийти. Одним словом, он был не такой, как, например, Каганович. Тот всегда найдет себе дело, ему всегда некогда. А этот спокоен: если ему поручат вопрос, он сделает, а не поручат, так и не надо. Такое впечатление сложилось и у Сталина, и у других, кто знал Жданова. Лично мне трудно высказаться по этому вопросу. Я особенно близко с ним никогда не работал, поэтому мне трудно говорить. А так в остальном он был очень обаятельный человек.

А. М. Иванов
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты