Главная  > 


Нравственная экономика

11 октября 2007, 504

Сегодня у общественных деятелей и ученых в разных странах вызревает понимание необходимости смены господствующей экономической доктрины — «Вашингтонского консенсуса», который уводит человечество от решения фундаментальных проблем социального мира на земле, ставит материальное и мертвое выше духовного и живого.

Сегодня у общественных деятелей и ученых в разных странах вызревает понимание необходимости смены господствующей экономической доктрины — «Вашингтонского консенсуса», который уводит человечество от решения фундаментальных проблем социального мира на земле, ставит материальное и мертвое выше духовного и живого. Забвение нравственных начал, духовный кризис современной постиндустриальной цивилизации грозят миру драматическими последствиями. Конфликт богатого Севера и бедного Юга принимает все более острый и непримиримый характер, угрожая миру новыми террористическими актами, развертыванием военных конфликтов в различных регионах мира, усиливая социальное и политическое неравенство между странами так называемого «золотого миллиарда» и всем остальным миром.

Экономическая наука, которую сегодня столь упорно подталкивают в односторонность либералистской доктрины, не обладает и никогда не будет обладать рецептом построения перспективной экономической политики и финансовой системы, если она не будет основана на началах нравственного возрождения общества. А оно возможно лишь тогда, когда общественное самосознание и опирающаяся на него воля правительства ясно и недвусмысленно обращены в первую очередь на то, чтобы труд и мастерство, воплощенные в них производительные силы нации могли найти полнокровное применение у себя дома, в непосредственном духовно-культурном окружении. Только это в состоянии предотвратить превращение человека в «рабочую силу», покорно ожидающую обмена на мертвые блага животного существования.

Сегодня модно говорить, что неэффективный труд развращает больше, чем открытая безработица и вспомоществование ее жертвам со стороны государства или частных доброхотов — а потому всем только лучше, если полная занятость приносится на заклание так называемому принципу «максимизации богатства», воплощенного в меновой ценности продуктов производства. Так шаг за шагом притупляется восприятие страшной картины хирения целых отраслей и территорий, вымирания профессий, омертвления национальных производительных сил в колоссальных масштабах.

Общественная рента

В сознании народов укоренилось ложное представление об источниках национального богатства. Главный упор обычно делается на капитал как определяющую компоненту получения доходов. Ресурсы же, заимствуемые человеком у природы, считаются как бы бесплатными. Поэтому, если износ капитала, как справедливо отмечает профессор Р. Репетто, закономерно включается в издержки производства, то «износ» природных ресурсов вообще не учитывается ( см. Р. Репетто. Природные ресурсы в системе национальных счетов. — «В мире науки», 1992, № 8). Отсюда заведомо завышенная оценка капитала в добавленной стоимости при почти нулевой оценке природных ресурсов. При таком подходе закономерно обоснованным объявляется увеличение добавленной стоимости в странах «золотого миллиарда», сконцентрировавших у себя большую часть международного капитала. Развивающиеся или отсталые страны, располагающие огромным ресурсно-природным потенциалом и сравнительно небольшим объемом капитала, также якобы закономерно получают существенно меньшую долю мирового дохода. При этом вуалируется истинное положение вещей: все возрастающая роль антропогенной нагрузки на природный потенциал планеты и, соответственно, крайне заниженная его доля в формировании мировой добавленной стоимости.

Правительства западных стран постоянно подчеркивают, что мировая капиталистическая система гарантирует свободу обмена основными факторами производства. Эти гарантии опираются на законы, регулирующие рыночные отношения. Допустим, что это так. Но в любом случае из действующих на рынке норм и правил существует одно принципиальное исключение: цены труда и капитала не уравновешиваются ценой природных ресурсов. А это нарушает принцип эквивалентного обмена в условиях конкурентного рынка. Отсюда неизбежны различия в стартовых условиях для отдельных субъектов рыночных отношений, что не может не усиливать дифференциацию населения и стран по уровню дохода. Социальный мир, свобода и равенство становятся идеологическим прикрытием постоянно усиливающейся зависимости малоимущих слоев населения от прихоти властных структур, выражающих интересы богатых. Корневой причиной возникающего в результате этого противоречия является существующая в капиталистическом обществе частная собственность на природные блага.

Этого противоречия не замечают (или делают вид, что не замечают) наши реформаторы, без критического анализа воспринявшие экономическую модель Запада и перенесшие ее на российскую почву. Они убеждены, что без частной собственности на землю и природные ресурсы не удастся создать столь необходимое «чувство хозяина». Без этого, дескать, вообще не может нормально функционировать рыночная экономика.

Я не хочу выступать в качестве ниспровергателя освященного историей принципа частной собственности. Я веду речь об ином: о необходимости согласования принципа частной собственности с другим непременным атрибутом рыночной экономики — свободой и равенством в процессе обмена товаров для всех. А этого можно достигнуть лишь при условии, что собственник земли и природных ресурсов будет выплачивать ренту обществу, а не присваивать себе то, что ему никогда не принадлежало и принципиально принадлежать не может. Он имеет непререкаемое право на доход, являющийся результатом его предпринимательской деятельности, вложения капитала за свой, так сказать, страх и риск. Но также закономерно, что та часть дохода, которая остается сверх этого и не является «делом рук человеческих», результатом труда и предпринимательской активности, должна принадлежать всем! Только общество, как субъект гражданского права, является титульным (единственным) собственником природных ресурсов.

Вот тогда все расставляется по своим местам: частная собственность согласуется с принципами свободы и эквивалентного обмена, эффективности и социальной справедливости. В противном случае мы неизбежно будем и далее усугублять глобальное противоречие между Человеком и Природой, между социальным миром и опасностью его уничтожения.

Но при этом мы не должны забывать, что общество и народ и при советской системе, и тем более при нынешней власти, не являлись и не являются субъектами такого права. В юридическом смысле они не существуют, а посему никаким имуществом владеть не могут. Всенародная или общественная собственность, как справедливо отмечает российский ученый В. Зотов, будет оставаться идеологическим мифом, пока не возникнут или не будут созданы условия, при которых общество и народ обретут свойства правосубъектности и получат соответствующие права и обязанности, в том числе и имущественные.

Вот в чем состоит стержневая суть проблемы собственности. Вместо поиска путей к сплочению российского общества через придание ему статуса субъекта политических и экономических прав, что отвечало бы вызовам нового постиндустриального, информационного века, стране был навязан в качестве основополагающей базы общественного и государственного устройства принцип частной собственности в том виде, в каком он существовал в XVII—XVIII веках. Воспользовавшись юридической фикцией приобретенных прав собственности, приватизаторы изменили имущественные и экономические основы государства, придав ему усеченный, соответствующий их интересам характер. Именно это имеется в виду, когда говорят о «бегстве» государства из экономики. Впрочем, нынешнее государство «убежало» практически из всех сфер общественной жизни: из культуры, образования, здравоохранения. Даже обязанности по обороне и защите суверенитета страны оно не в состоянии выполнять в должной мере. Его правоспособность уже уступает «властным полномочиям» многих отраслевых, региональных финансовых группировок и криминальных «братств» (см. В. В. Зотов, Д. С. Львов. Кризис имущественных отношений в России. — «Экономическая наука современной России», 2002, № 2, стр. 42—46).

Чтобы исправить эту порочную традицию, нужно конституционно за крепить право общества и народа на природные ресурсы в качестве титульного собственника. Такая конституционная новация обеспечила бы не на словах, а на деле право равного доступа каждого гражданина России к природно-ресурсному потенциалу страны. Ее институциональное оформление заложило бы операциональную основу для создания равных стартовых условий для нормальной жизнедеятельности каждому — социальный дивиденд.

Социальный дивиденд

Социальный дивиденд мыслится нами не как дополнительный доход, получаемый каждым в качестве собственника природных ресурсов и расходуемый по личному усмотрению в частном порядке (как, например, это пытаются сделать наши реформаторы, заменяя социальные льготы денежными выплатами). Социальный дивиденд мы рассматриваем как главный источник социально-стратегической компоненты общественных расходов, то есть расходов, не только направленных на развитие человеческого потенциала, но и осуществляемых общественно-организованным способом. Это прежде всего сферы бесплатного здравоохранения и образования. Иначе говоря, действует принцип: стратегическая компонента расходов на общественное благосостояние — за счет природной ренты. Текущая их компонента — за счет личных доходов от наемного труда и предпринимательской деятельности.

Таким образом, социальный дивиденд в нашей постановке выступает в качестве социально-гарантированного минимума общественных благ для каждого.

Признание за обществом права на верховное владение территориально-природными ресурсами и, как следствие, на присвоение рентного дохода меняет его отношения с государством. Они переводятся на правовую основу. Государство становится тем, чем ему надлежит быть, — агентом, действующим от имени и по поручению общества. Точно так же члены общества из фактического состояния подданных государства переходят в состояние его реальных граждан, волю которых как членов общества государство как агент последнего обязано исполнять. Соответственно и в системе государственной власти можно будет произвести разумные изменения, превращающие ее в систему общественного управления, а не властвования над гражданами.

Теперь следует остановиться на другом, не менее важном аспекте институционализации рентного дохода. Речь пойдет о механизмах изъятия рентного дохода в пользу общества. В связи с этим хотелось бы обратить внимание читателя на практическую разрешимость исходного балансового равенства:

С - З = Р + П

где С — стоимость произведенного продукта, а З — затраты. Эти величины легко исчисляются. Но вот в правой части этого соотношения стоят величины, исчисление которых представляет принципиальные трудности.

Р — это рента, то есть то, что не заработано трудом и капиталом, а предоставлено Природой. Поэтому рента — это некоторый элемент общего достояния общества и не может включаться в прибыль (П). Она должна изыматься и использоваться по тем или иным узаконенным правилам для нужд общества в целом. Но как выделить рентную составляющую из приведенной в левой части указанного равенства? Иначе говоря, как разделить указанную разность на две составляющие, одна из которых есть прибыль производителя и принадлежит только ему, а вторая — рента, принадлежащая обществу в целом?

Эту проблему мы подробно обсуждали с академиком Н. Моисеевым в последние годы его жизни. Не будучи экономистом, он высказал ряд глубоких экономических соображений о возможности использования рыночных механизмов для оценки рентного дохода. Мы пришли с ним к выводу, что ответ на поставленный вопрос по-настоящему сложен, ибо его нет в классических трудах по политической экономии и в широко известной специалистам теории оптимального управления. Науке еще предстоит разработать соответствующую теорию. И в этом может оказаться полезным использование некоторых идей естествознания и теории динамических саморазвивающихся систем.

Основным (а может быть, и единственным) механизмом самоорганизации любой сложной системы является рынок, то есть некоторая системная совокупность конкурирующих взаимодействий, причем конкурирующих по самым различным критериям. Классический рынок, который изучали Смит, Рикардо и множество других экономистов, является лишь частным случаем обобщенной системы взаимодействий, называемой нами рынком. Замечу, что механизмы рынка чаще всего связаны с той или иной конфликтной ситуацией, при которой агенты оперируют с разного типа критериями, но имеют и некоторые общие критерии или цели.

Поэтому всякий раз, когда ответ на тот или иной вопрос не может быть получен с помощью того или иного логического алгоритма, из некоторой системы начальных аксиом мы вынуждены конструировать тот или иной алгоритм конфликтного, то есть «рыночного» типа. Каждая такая конструкция вряд ли может быть единственно возможной. И одна из причин подобной неоднозначности состоит в том, что нам неизвестна полная система критериев, которые определяют отбор.

Вот почему проблема выделения рентной составляющей из разности (С — З) вряд ли имеет стандартное решение, годное для всех случаев производственной деятельности, в которой задействован природный ресурс.

В некоторых простейших ситуациях выделение ренты может быть осуществлено через механизм концессии или аренды с соответствующим тендером, то есть механизмом рыночного типа.

Предположим, например, что открыто некое новое месторождение полезных ископаемых. Тогда государство объявляет торги. Арендная плата, которая установится в результате этих торгов, и будет рентой, поступающей в доход всему обществу.

Таким образом, общественная собственность на природные ресурсы не отрицает, а, наоборот, предполагает использование рыночных инструментов ее изъятия (см. Д. С. Львов, В. Г. Гребенников, Е. В. Устюжанина. Концепция национального имущества. — «Вопросы экономики», 2001, № 7) . При этом мы исходим из того, что любой чиновник во власти — плохой предприниматель. В основе предпринимательской деятельности лежит поиск новых решений, новых технологий, новых рынков сбыта и т. д. А новые решения — это риск. Совмещение чиновничьих обязанностей с предпринимательскими возможностями ведет либо к стократным перестраховкам, при которых любое решение принимается при помощи неимоверно растянутых во времени бюрократических процедур, либо к коррупции.

Возникает вроде бы патовая ситуация. Государство (бюрократия) — плохой предприниматель. Общество как публичный союз не может само управлять своей собственностью. А любые общественные органы управления будут поражены теми же болезнями, что и государственные. Так кто же должен управлять общественной собственностью?

Ответ на данный вопрос зависит от того, какое значение придается термину «управлять». Если речь идет об управлении в смысле осуществления предпринимательских или хозяйственных функций, то чиновник (государственный назначенец), как отмечает Е. Устюжанина, является далеко не лучшей из возможных кандидатур. Но это не означает, что чиновник не может выполнять функции добросовестного агента общества, в задачу которого входит организация передачи национального имущества в коммерческое управление субъектам частного сектора экономики. Если критерии выбора коммерческих управляющих, а также процедуры передачи и контроля над соблюдением коммерческими структурами условий использования национального имущества определены законом, то все, что требуется от чиновника, выполняющего функции агента, — быть законопослушным. Другой вопрос — гарантии законопослушания чиновников. Но для этого существует Уголовный кодекс.

И последний по порядку, но не по значимости, — вопрос о проблеме распределения дохода от использования природных ресурсов.

Поскольку общество не является коммерческой структурой и использует получаемый им доход исключительно на социальные цели, критерием оценки расходования общественного дохода является удовлетворение социально гарантированного минимума общественно признанных потребностей. А это означает, что задача распределения общественного дохода может быть описана в юридических терминах выполнения существующих общественных обязательств, то есть достаточно жестко регламентирована.

Здесь опять-таки необходимо подчеркнуть, что обязательства общества и обязательства государства — не одно и то же. Государство как субъект права, по справедливому замечанию Е. Устюжаниной, имеет собственный источник дохода — безвозмездные налоговые изъятия, и обязательства государства, в том числе его внешние и внутренние долги, должны исполняться за счет его собственных доходов. Доходы общества от использования национального имущества — собственность всего общества в целом, и расходоваться они должны в первую очередь на нужды самого общества как публичного союза.

Основополагающий замысел

Один из центральных вопросов, ответ на который давно хотело бы услышать наше общество: ради чего, собственно, проводятся реформы, в чем состоит их определяющий замысел? На этот вопрос есть четкий ответ. Такая идея была. Она сформировалась как раз на самом старте перестройки, в рамках крупномасштабных исследований по комплексной программе научно-технического прогресса, в которых участвовали ведущие ученые и специалисты страны. Суть ее заключалась в том, что основной диспропорцией советской экономики была названа низкая оплата труда, особенно квалифицированного, — низкая по отношению к нашей низкой производительности труда. От передовых стран наша страна отставала не только по производительности, но в еще большей степени по доле заработной платы в «цене» производительности. Статистические сравнения подтверждают, что доля прироста нашей заработной платы в приросте нашей низкой производительности труда в 2—3 раза ниже, чем у ведущих стран Запада. В подтверждение этого тезиса приведем лишь одно сравнение. На 1 доллар часовой заработной платы наш среднестатистический работник производит сегодня в 2,7 раза больше ВВП, чем среднестатистический американский работник: 4,6 доллара ВВП на 1 доллар часовой заработной платы у нас по сравнению с 1,7 доллара в США.

Как видим, за час одинаковой работы (в сопоставимых ценах) наш работник получает примерно в 3 раза меньшую заработную плату! Это означает одно: такой эксплуатации наемного труда, как в сегодняшней России, не знает ни одна современная западная страна.

Труднопреодолимый разрыв между нашей низкой производительностью труда и еще более низкой заработной платой возник не сейчас. Диспропорция сформировалась еще в советское время и отражала дискриминационную по отношению к человеку политику тогдашнего руководства страны. За годы экономических реформ эта диспропорция не только не была смягчена, но, наоборот, резко обострилась. Производительность за последние десять лет сократилась примерно на треть, а реальная заработная плата наемных работников упала более чем наполовину. Всей логикой развития российский наемный работник был поставлен в ситуацию постоянно усиливающейся эксплуатации труда. В ходе реформ была осуществлена либерализация всех факторов производства, кроме труда. Наша нынешняя реальная средняя заработная плата еще не достигла даже постыдно низкого советского уровня. В результате сложилась парадоксальная ситуация, когда наемному работнику приходится обменивать свою нищенскую заработную плату на продукцию и услуги, цены на которые стремительно приближаются к мировым.

По-видимому, давно настала пора развеять стародавний стереотип, что мы, дескать, плохо живем, потому что плохо работаем. Пора признать другую истину: мы плохо работаем, потому что плохо живем! Поэтому нет и не может быть для нас более важной задачи, чем реформирование нынешней системы заработной платы. Повышение средней заработной платы до ее доли в валовом продукте западных стран (то есть примерно в 2,5—3 раза) является для нас необходимой и в то же время, как я попытаюсь показать далее, реальной мерой. Поднять оплату труда, поддержав ее подъем крупномасштабным структурным маневром по переориентации экономики на потребительский сектор и институциональные преобразования, — в этом состоял вытекавший из наших исследований главный изначальный замысел реформы. Подъем оплаты труда рассматривался тогда не как отдаленное следствие, а как ключевая предпосылка реформы. С этого и нужно было начинать.

Как мы утверждали тогда (многие из нас, и я в их числе, стоят на той же позиции и сейчас), ликвидация диспропорции в оплате труда развязала бы многие узлы в экономике. В частности повысила бы восприимчивость к научно-техническому прогрессу. Только на этой базе сыграли бы позитивную роль меры по либерализации экономики. Такова была идея реформы, идея, фундированная научными исследованиями, в которых, кстати говоря, участвовали и многие из тех, кто оказался впоследствии на правительственных постах. К сожалению, с самого начала реформ был запущен механизм, действующий в прямо противоположном направлении. Центральная идея реформы была подменена. Первоначальный ее замысел табуирован. На любые попытки вернуться к нему был один ответ: вы хотите еще больше инфляции? Ссылками на объективные сложности переходной экономики и тяжелое наследие социалистического прошлого правительство прикрыло свои тактические просчеты и неудачи. Но оно скрыло и куда более важные вещи. Оно скрыло, что с самого начала курс реформ вступил в разительное противоречие с первоначальным их замыслом, выношенным годами исследований отечественных ученых.

Ясное дело, реализовать этот замысел сейчас, когда производство резко сократилось и система управления экономикой пошла вразнос, гораздо труднее. Но вернуться к нему — единственный выход. По моему убеждению, это руководящий принцип и определяющая цель ближайшей перспективы.

Сначала следовало бы осуществить полномасштабную реформу заработной платы, а уже только после этого приступать к реформам в социальной сфере, решать вопрос о целесообразности замены социальных льгот денежными выплатами. Но никак не наоборот! При этом я считаю, что для нашей страны, для нашей экономики денежные выплаты не могут и не должны быть альтернативой таких общественно значимых благ, как образование, наука и культура. Эти блага в условиях нравственной экономики всем членам общества должны предоставляться бесплатно. Этот принцип следует рассматривать как аксиому.

Рентные платежи

и освобожденный труд

В отличие от многих других стран, основной вклад в прирост совокупного чистого дохода России вносит не труд и даже не капитал, а рента — доход от использования земли, территории страны, ее природных ресурсов, магистральных трубопроводов, средств сообщения (транспорт и современные средства связи), монопольного положения производителей важных видов продукции, пользующихся повышенным спросом на рынке. На долю ренты приходится сегодня 75 процентов общего дохода. Вклад труда в 15 раз, а капитала примерно в 4 раза меньше. Иначе говоря, почти все, чем сегодня располагает Россия, есть рента от использования ее природно-ресурсного потенциала, ее земли.

Но сегодня рентный поток доходов в своей подавляющей части не попадает в государственную казну.

В определяющей мере это результат действующей у нас налоговой системы. Главной составляющей налоговых доходов (хотя это и может показаться парадоксальным) является труд, а более точно — фонд оплаты труда. Так строится у нас система бухгалтерского учета и калькулирования, исчисления налогооблагаемой базы. В результате получается, что около 70 процентов налоговых доходов у нас прямо или опосредованно связано с фондом оплаты труда. Но в то же время, как уже отмечалось, наша заработная плата является одной из самых низких в мире. Отсюда непостижимый парадокс: самый угнетенный фактор производства, труд, якобы создает основную часть дохода России. На самом деле это, конечно же, не так. Это результат искаженных пропорций между первичными факторами производства. Отсюда и проистекает столь неоправданно высокая нагрузка на доходы бизнеса и населения, что свидетельствует о крайней неэффективности действующей у нас системы налогообложения. Она угнетает бизнес, сдерживает рост заработной платы и конечного спроса, искусственно увеличивает затраты на производство отечественной продукции и снижает ее конкурентоспособность, стимулирует сокращение рабочих мест в экономике. Мы создали некую виртуальную экономическую систему и живем в ней. А между тем в реальной жизни значительная часть рентного дохода присваивается владельцами нефтяных, газовых, рыболовецких, металлургических, лесодобывающих компаний и в огромных объемах вывозится за границу.

Давно пора бы понять, что главным, пока еще мало задействованным источником нашего развития является рента. Она действительно является стратегическим оружием России. Но для эффективного его использования необходима другая налоговая система. Налоговая система в ее традиционном понимании должна была бы выполнять у нас лишь роль дополняющей рентные платежи системы.

Тогда бы мы сумели резко сократить обложение труда, снизить отчисления от прибыли, убрать НДС, снизить, а в последующем вообще отказаться от отчислений предприятий на социальные нужды и т. д. Мы получили бы реальную возможность ввести налоговые каникулы в приоритетных отраслях обрабатывающей промышленности, поддержать науку, образование, повысить среднюю и минимальную заработную плату, поднять пенсии до прожиточного минимума.

В этом случае наша продукция оказалась бы намного дешевле, возросла бы ее конкурентоспособность, появились стимулы к созданию новых рабочих мест, наращиванию объемов производства, расширению внутреннего рынка. Налоги не будут «душить» производство, а рента станет на деле главным источником реформирования экономики, разрешения фундаментальных проблем социального обустройства России.

Но самое главное — переход к рентным платежам, системе социального дивиденда позволит сделать труд поистине свободным и результативным. И тогда на самом деле оживет страна, начнет развиваться бизнес, почувствует подлинную свободу предприниматель. Налоги перестанут душить экономику.

Самовоспроизводящаяся бедность

В Послании президента Федеральному собранию в качестве одной из приоритетных задач развития была названа проблема борьбы с бедностью.

Действительно нетерпимо, когда 36 миллионов наших сограждан — четверть населения России — имеют доход ниже прожиточного минимума. Да и сам прожиточный минимум является по мировым меркам крайне низким. Это примерно 2 доллара на человека в день. Трудно себе представить, как вообще могут жить, а вернее — выживать, люди, у которых доходы еще ниже. Поднять доходы бедного населения хотя бы до прожиточного минимума — и не завтра, а сегодня, не дожидаясь, когда будет удвоен ВВП, — вот в чем суть решения поставленной проблемы. С этого нужно начинать! Удвоение ВВП — действительно важная установка долгосрочного развития. Однако, как свидетельствуют данные социологических исследований, добиться этого при столь масштабных размерах нищеты невозможно. Бедность сегодня превратилась в один из мощных сдерживающих факторов экономического роста. Мы перешагнули допустимую границу, за которой человек выталкивается из активного процесса созидания. У него меняются целевые ориентиры, формируется искаженный социально-психологический генотип. И генотип этот уже начинает самовоспроизводиться, а это создает серьезную угрозу обществу. Нынешняя бедность — социальная болезнь, без излечения которой мы все рискуем погибнуть.

Надо понимать, что главной силой, сдерживающей решение проблемы бедности, для нас являются отнюдь не низкие темпы роста. Хотя никто не будет отрицать, что рост экономики может оказать весьма благоприятное влияние на разрешение важнейших социальных проблем, в том числе и сокращение численности бедного населения. Но чтобы возможности роста реально переплавились в увеличение доходов беднейших граждан, нужен соответствующий распределительный механизм, ставящий ограничения в чрезмерном увеличении доходов наиболее богатых. Такого механизма у нас сегодня нет. А поэтому доля доходов богатейших и бедных слоев населения в совокупных личных доходах граждан имеет у нас не только неоправданно большой разброс в пользу богатых, но и разнонаправленную динамику.

Так, за последние десятилетия доля доходов беднейшей части населения в совокупном личном доходе не росла, а снижалась. Особенно резко снизилась доля первой квинтильной (20-процентной) группы. Эта наиболее бедная часть населения — позор России. Так вот, за десять лет доля доходов этой беднейшей группы сократилась вдвое! Снизилась доля доходов и второй, и третьей, и четвертой квинтильных групп, но уже в меньшей степени. Так, доля второй 20-процентной группы, тоже полунищей России, снизилась в 1,5 раза, третьей — на 1/3, а четвертой — на 10 процентов.

И только доля доходов 20 процентов наиболее богатого населения России не снижалась, а росла. За десять лет она увеличилась в 1,5 раза!

Как видим, в выигрыше от проводимых экономических реформ оказалась небольшая, но наиболее богатая и влиятельная часть населения России — а 80 процентов населения, то есть основная часть России, проиграли!

Но самое печальное состоит в том, что при сложившемся характере распределения личных доходов эти 80 процентов населения теряют всякую перспективу жить лучше.

В рамках указанного распределения доходов бедность становится самовоспроизводящимся фактором. Иначе говоря, чем больше усилий мы будем вкладывать в решение проблемы бедности, тем больше бедных будет в нашей стране. И такое положение сохранится до тех пор, пока мы не сумеем принципиально изменить сложившуюся систему распределения совокупного дохода России, позволяющую ничтожному меньшинству преумножать свои дохода за счет разорения подавляющего большинства, реально создающего материальные богатства страны.

И дело здесь не просто в высокой дифференциации между доходами 10 или 20 процентов наиболее богатого населения к 10 или 20 процентам наиболее бедного населения. Это соотношение правомерно использовать в условиях нормального распределения прироста личных доходов, имеющего место в современных странах с рыночной экономикой. Наша страна в этом плане является ненормальной. Ненормальной с точки зрения абсолютно непропорционального прироста доходов богатейшего населения при разорении основной массы наших сограждан.

Для того чтобы выправить сложившуюся «ненормальность», необходимо незамедлительно решить две взаимосвязанные задачи.

Первая — осуществить предложенную нами реформу заработной платы. Введение гарантированного уровня оплаты труда, обеспечивающего человеку стартовые условия для нормального воспроизводства рабочей силы, явится тем базовым элементом, который позволит воссоздать нормальный, по западным меркам, закон распределения личных доходов граждан по отдельным социальным группам.

Вторая — внести изменения в действующий Налоговый кодекс, касающиеся прежде всего двух определяющих для решения проблемы бедности элементов.

Во-первых, это немедленный отказ от так называемой плоской шкалы налогообложения в 13 процентов для бедных и богатых. В этом плане следовало бы вообще отказаться от обложения граждан с доходами ниже 500—600 долларов в месяц. Эту потерю для бюджета нужно компенсировать прогрессивной шкалой обложения сверхдоходов наиболее состоятельной части наших сограждан (доходы сверх нормального уровня, определяемого, например, средней кредитной ставкой на вложенный капитал или средней рентабельностью капитала в обрабатывающей промышленности и т. д.).

Во-вторых, активно задействовать механизм обложения недвижимого имущества. Налог на имущество мыслится нами как налог на сверхдоход, который образуется у собственника этого имущества в связи с благоприятными внешними условиями (рента местоположения) и масштабами самого имущества, превышающими законодательно устанавливаемую норму. Главное — это объективный учет налогооблагаемой базы. Она ни в коем случае не должна определяться по оценкам бюро технической инвентаризации. Только реальная рыночная цена имущества может служить его налогооблагаемой базой. Иначе говоря, здесь следует поступить так, как это происходит в реальной рыночной экономике западных стран. В отличие от Запада, у нас оценка недвижимости идет по нормативно-расчетным ценам, наподобие тех, которые действовали еще в советские времена. Такая оценка в разы, а нередко, и на несколько порядков оказывается ниже рыночной цены. В результате происходит самовозрастание и без того неумеренно высоких доходов новых собственников. Для них оказывается крайне выгодным переводить свои текущие сверхдоходы в недвижимое имущество: строить особняки-дворцы, приобретать десятки гектаров заповедных земель, покупать по десять и более квартир в престижных районах Москвы и Подмосковья, а также в престижных регионах страны.

А выгодно накапливать недвижимое имущество потому, что оно облагается лишь номинально и притом по крайне низкой процентной ставке. По расчетам Н. Шевякова, сегодня эта ставка к средней рыночной цене имущества не превышает трехтысячной доли процента! По существу, имущество богатых выведено из-под налогообложения. Не нонсенс ли это? Отсюда в таких мегаполисах, как Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Екатеринбург и др., на рынках вторичного жилья постоянно возрастающий дефицит. Богатые понимают, что вложение средств в имущество — это сегодня наиболее выгодный способ сохранения и приумножения своих денежных доходов. Их понять, конечно, можно. Но понять нашу власть, которая считает необходимым вместо бедных дотировать богатых, нормальному человеку просто не дано.

Достаточно ввести прогрессивный налог на имущество, как в экономике и в обществе все встанет на свои места. Не трудно прикинуть, что только по одному так называемому Рублевскому направлению Подмосковья эта акция позволит казне дополнительно получить десятки миллиардов долларов дохода в год!

Иначе говоря, только «налог на Рублевку» позволит раз и навсегда решить проблему бедности. А сколько в нашей стране таких «Рублевок»? По нашим оценкам, полномасштабное использование «налога на Рублевку» позволит удвоить, а скорее всего, утроить нынешний уровень доходов федерального бюджета. Мы же, по существу, ходим по долларам и при этом изображаем из себя нищих.

Разве нельзя, например, немедленно прекратить и резко снизить отток отечественного капитала за границу? В связи с этим нужно самым серьезным образом подойти к изучению вопроса о целесообразности введения той или иной разновидности так называемого налога Тобина (известного экономиста, лауреата Нобелевской премии по экономике). В классическом случае он представляет собой налог на все сделки по купле-продаже иностранной валюты. Такие варианты, использовавшиеся, например, в Чили и в Израиле, предусматривали необходимость для иностранных инвесторов депонировать значительные средства в стране-рецепиенте в случае осуществления краткосрочных инвестиций.

«Продавленный» с помощью наших ультраправых либералов закон о либерализации внешнеэкономической деятельности является не только научно неаргументированным, но и чрезвычайно опасным для страны по своим социально-экономическим последствиям. Мы об этом писали и президенту, и премьер-министру. К сожалению, никакой реакции со стороны власти на наши предложения не последовало.

Удивление вызывает сам факт, что при принятии нового валютного закона интересы десятка богатейших олигархов перевесили интересы многомиллионного населения России. В нынешних условиях допускать столь масштабную либерализацию капитала нельзя было никоим образом. В результате, мы сами себя лишили возможности в очередной раз не только принципиально решить проблему бедности, но и создать все необходимые условия для развития социальной сферы.

По нашим оценкам, за годы реформ было вывезено около 500 миллиардов долларов. Ежегодно из страны продолжает вывозиться (легально и нелегально) более 25 миллиардов долларов. Для решения проблемы бедности, по существу, необходимо было бы сократить этот поток всего на треть. Таков порядок сопоставлений. И если мы этого не сделали до сих пор, то это лишь свидетельство нежелания или непонимания нынешними руководителями высших экономических ведомств страны указанной проблемы. По-видимому, имеет место и то, и другое.

Болезнь цен

в общественном секторе

рыночной экономики

Сегодня наиболее опасной для целей стратегического разворота страны на путь научно-технического прогресса, перехода к экономике знаний становится господствующая в умах наших правительственных либералов идеология снижения роли государства в рыночной экономике.

Один из проповедуемых ими исходных тезисов состоит в необходимости сокращения бюджетных расходов на развитие науки, образования и других важных для страны секторов социальной сферы. При этом нередко можно слышать, что наши расходы на науку, образование, медицину являются крайне завышенными по сравнению с объемами нашего ВВП. Вот в других западных странах объем ВВП в несколько раз больше, чем в России, поэтому они и могут тратить больше бюджетных средств на те же науку и технический прогресс. А мы, дескать, должны жить по средствам и уменьшать свои аппетиты на поддержку науки и образования. Заметьте, опять все та же убогая логика: бедный должен оставаться бедным.

Наши либералы, по-видимому, слабо себе представляют, что с теоретической точки зрения давно установленным фактом является существование в рыночной экономике достаточно широкой сферы общественно полезной деятельности, которая «выпадает» из круга обычных рыночных отношений. Иначе говоря, для этой сферы не действуют рыночные законы спроса и предложения.

В этой сфере издержки по определению растут быстрее цен, что неизбежно делает ее с экономической точки зрения заведомо убыточной. И если в этой важной с общественной точки зрения сфере будут использоваться чисто рыночные механизмы, то она просто прекратит свое существование. Иначе говоря, у общества не будет, например, классической музыки, фундаментальной науки, многих других областей производства новых знаний, произведений искусства, культурного наследия и т. п.

Тезис о специфической болезни цен применительно к сфере исполнительского искусства был впервые сформулирован еще в 1966 году В. Баумолем и В. Боуэном в их теперь широко известной книге «Исполнительское искусство — экономическая дилемма». Болезнью цен «страдает» и сфера научно-исследовательской и проектно-конструкторской деятельности.

Там тоже — особенно на первых этапах появления нового знания, когда еще не представляется возможным оценить его общественную полезность, — действует закон болезни Баумоля: издержки на получение нового знания существенно опережают цену на возможный продукт от этого знания. Сокращение цен на знание в таком случае невозможно без сокращения объемов распространения самих знаний. А это означает, что сокращение бюджетных ассигнований на фундаментальную науку заведомо будет приводить к деградации самой науки. Нет нужды говорить о катастрофических последствиях реализации пресловутого принципа ухода государства из экономики для нашей страны, для ее будущего. В этом случае мы будем просто обречены на отставание от мировой экономики знаний. Но теперь уже навсегда.

Рассматриваемый феномен и определяет границы той части рыночного пространства, внутри которой требование повышения эффективности рыночной деятельности оборачивается угрозой катастрофического свертывания производства знаний в стране (см. А. Я. Рубинштейн. К экономической теории культурной деятельности. М., 2002, стр. 13) .

Отсюда очевидна определяющая роль государства в проведении протекционистской политики по отношению к фундаментальной науке и сфере НИОКР. Такая политика должна быть не благотворительной деятельностью, а обязанностью государства. И для ее проведения государство в состоянии задействовать соответствующие механизмы, стимулирующие расширение возможностей для распространения знаний. К ним в первую очередь относятся налоговые льготы, прямые целевые дотации, законодательные акты по охране авторских прав и обеспечению соответствующих авторских вознаграждений. Принципиально важным инструментом стимулирования расширения объема знаний должны стать законодательные акты по расширению прав авторов открытий и изобретений на интеллектуальную собственность. В том же направлении должны быть задействованы и механизмы льготного, в том числе и целевого эмиссионного кредитования приоритетных исследований и разработок. Немалую роль могут сыграть и методы программно-целевого планирования создания высококонкурентных наукоемких продуктов.

В принципиальном плане следовало бы вообще освободить от большей части налогов всю сферу фундаментальной науки и приоритетные направления создания новой техники. В первую очередь речь идет о подоходном налоге, социальном налоге, НДС, экспортно-импортных пошлинах. Кроме того, в более широких масштабах здесь следует реализовать механизм целевого дотирования освоения новых поколений техники — с постепенным снижением этих масштабов при выходе на проектные показатели выпуска.

Важную стимулирующую роль в развитии наукоемкого сектора призвана сыграть рассмотренная выше реформа оплаты труда. Повышение средней заработной платы должно здесь идти с заметным опережением по отношению к другим секторам экономики.

Изложенный подход в определяющей мере правомерен и для других секторов социальной сферы. Напомним, что одна из первых работ западных экономистов, посвященная обоснованию принципа двухступенчатости предоставления социальных благ и услуг в рыночной экономике, принадлежит уже упомянутому Нобелевскому лауреату Дж. Тобину. Еще в 1970 году им были рассмотрены блага, распределение которых с помощью стандартного рыночного механизма не эффективно (и не гуманно). Дж. Тобин предлагал использовать в этом случае принцип рационирования. Теперь во многих странах мира такие блага, как здравоохранение, образование, коммунальные услуги и т. п., предоставляются до определенного уровня бесплатно или по низким фиксированным ценам, а выше данного порога рассматриваются в качестве обычных рыночных благ. В свое время этой проблеме были посвящены исследования и наших выдающихся ученых-экономистов: академиков Л. Канторовича, С. Шаталина, В. Макарова; докторов экономических наук О. Пчелинцева и В. Гребенникова и др. Неплохо было бы нашим нынешним апологетам огульного вытеснения государства из экономики ознакомиться с работами этих авторов.

Стоит напомнить им о фундаментальных исследованиях докторов экономических наук А. Лурье и В. Лившица, в которых ими была доказана необходимость перекрестного субсидирования пассажирского железнодорожного транспорта за счет доходов от грузовых перевозок и т. д. Пора, давно пора нашим реформаторам хотя бы иногда заглядывать в работы не только западных, но и наших собственных ученых, знакомиться с богатейшим наследием отечественной, в том числе и советской, экономической мысли. От этого выиграет наше общее дело.

ЛЬВОВ Дмитрий Семенович — руководитель секции экономики Отделения общественных наук РАН, академик РАН.«Свободная мысль-ХХI», №9, 2004
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты