Главная  >  Война   >  Оружие   >  Военно-морской флот   >  Флот Российской Империи


Леонид Павлович Семечкин - русский теоретик крейсерской войны

11 октября 2007, 38

История русского флота хранит немало славных имен. Ушаков, Корнилов, Нахимов, Лазарев, Макаров, Невельской – кто не слышал о них? Их именами названы боевые корабли, они остались на географических картах и, самое главное, в памяти потомков. Но не следует забывать и об иных. О тех, чья звезда сияла не столь ярко, но кто также внес свой вклад в укрепление морской мощи России. Один из них – Леонид Павлович Семечкин,

История русского флота хранит немало славных имен. Ушаков, Корнилов, Нахимов, Лазарев, Макаров, Невельской – кто не слышал о них? Их именами названы боевые корабли, они остались на географических картах и, самое главное, в памяти потомков.

Но не следует забывать и об иных. О тех, чья звезда сияла не столь ярко, но кто также внес свой вклад в укрепление морской мощи России. Один из них – Леонид Павлович Семечкин, ныне позабытый морской теоретик. Человек, создавший первый в нашей стране подробный план крейсерской войны против потенциального противника на морских путях.

Родился Леонид Павлович 8 (20) августа в дворянской семье. Отцом его был «академик живописи акварельной» Павел Петрович Семечкин. Семья не бедствовала, жила дружно. Павел Петрович имел собственное литографическое производство. Все четверо детей – три сына и дочь – получили хорошее образование. Николай и Юлия стали художниками, Анатолий – бухгалтером, а Леонид поступил в Санкт-Петербургский университет. Но юного студента властно позвало море – ему еще помнились рассказы морских офицеров, бывавших в доме Семечкиных по делам Морского ведомства. И в сентябре 1857 года Леонид поступил на службу в 4-й флотский экипаж, а в январе 1860 года получил чин мичмана. К этому моменту за плечами молодого офицера уже было несколько походов на корабле «Ретвизан», включая «средиземку».

В мае 1860 года мичман снова отправился в заграничное плавание, на сей раз на борту винтового фрегата «Генерал-Адмирал». Фрегат входил в состав эскадры Средиземного моря, которой тогда командовал флигель-адъютант, капитан 1 ранга (впоследствии контр-адмирал) И.А. Шестаков. Семечкин был назначен флаг-офицером командующего эскадрой, а через несколько месяцев – адъютантом.

В 1861 году русская Средиземноморская эскадра совместно с англичанами и французами участвовала в обеспечении работы международной комиссии, назначенной для разрешения вопроса о выделении Ливанского губернаторства из состава турецкой Сирии. «Больной человек Европы», Турция отчаянно цеплялась за былое величие: она спровоцировала на восстание племена маронитов и друзов. В конце концов вопрос был решен полюбовно, и русские корабли покинули негостеприимный Бейрутский рейд, имея на борту большое число больных, и ушла в Пирей.

Через полтора года финансовые затруднения заставили Морское министерство сократить Средиземноморскую эскадру до двух фрегатов. В октябре 1862 года Шестакова отозвали в Россию – флагман перестал быть нужен. Семечкин же оставался на «Генерал-Адмирале» до 1863 года, когда фрегат вернулся из теплого Средиземного моря на неласковую Балтику и бросил якорь в Кронштадтском порту. Но вместо отдыха команде и офицерам вновь выпала нелегкая служба.

В 1863 году в Царстве Польском вспыхнуло восстание. Всевозможные «доброхоты» - как польские эмигранты, так и правительства Англии, Франции и Австро-Венгрии, - заговорили о необходимости помощи «повстанцам» и потребовали вынести «польский вопрос» на международное обсуждение. Такое грубое вмешательство в дела России вызвало возмущение в обществе.

Армия и флот были приведены в боевую готовность. На Балтике спешно возводили новые укрепления, модернизировали форты Кронштадта. В марте 1863 года была утверждена программа строительства новых броненосных кораблей. Из Англии были отозваны на Балтику стоявшие в ремонте клипера «Алмаз» и «Жемчуг», которые получили приказ крейсировать у курляндских берегов от Либавы до Полангена, чтобы пресечь доставку оружия и пополнений мятежникам. А с открытием навигации в сторожевую службу было вовлечено еще большее число кораблей, и в их числе – «Генерал-Адмирал». Возглавил отряд контр-адмирал И.А. Ендогуров.

8 (20) июля 1863 года Семечкину был присвоен чин лейтенанта, и через несколько дней он был назначен флаг-офицером фрегата «Александр Невский», на котором держал свой флаг контр-адмирал Лесовский. Эскадра Степана Степановича Лесовского должна была в случае начала войны перерезать английские морские пути в Атлантике, начав крейсерскую войну, базируясь на порты Соединенных Штатов. На противоположной стороне земного шара была сконцентрирована еще одна эскадра, под командованием контр-адмирала Попова, готовая действовать в Тихом океане. Экспедиция держалась в строжайшей тайне, о ней не знал даже великий князь Константин Николаевич, на тот момент наместник в Царстве Польском. В ночь с 17 (29) на 18 (30) июня 1863 года адмирал Лесовский взошел на борт своего флагмана, и фрегат, выбрав якорь, выскользнул с Кроншадтского рейда.

Корабли уходили из главной русской базы на Балтике по одному, чтобы у потенциального противника не возникло подозрений. Официально они отправлялись сменять корабли блокирующей эскадры Ендогурова. У входа в Каттегат эскадра погрузила уголь с транспортов, заранее высланных в район, а после проливов подняла паруса.

Дерзкий замысел имел и свои оборотные стороны. Экспедиция была плохо подготовлена, команда набрана из новобранцев, офицеры не блистали знаниями и умениями. Ветра и туманы изматывали нервы команд и офицеров, недостаток свежей пищи вызвал цингу. Флаг-офицеры Лесовского не знали отдыха, постоянно обеспечивая связь между судами эскадры. Риск был огромный – в случае начала войны и встречи с английской эскадрой шансов на победу практически не было.

К концу сентября эскадра собралась на рейде Нью-Йорка, готовая вырваться на просторы Атлантике, перекрыв главные британские и французские морские артерии. Но хватало и проблем: по Парижской декларации, к которой присоединилась и Россия, каперство запрещалось, товары нейтральных судов и сами суда были неприкосновенны – за исключением, разумеется, военной контрабанды. На все это наслаивалось то, что американцы активно торговали с Англией и Францией через Атлантику, а также гражданская война в самой Америке. Сложными правовыми аспектами пришлось заниматься и Семечкину.

К лету 1864 года польское восстание пошло на убыль. Англия и Франция решили не портить дальше отношения с Россией, да и отношения внутри коалиции попортились – Гарибальди встретил в Англии радушный прием, к тому же вскрылись связи лорда Стэнсфилда с Джузеппе Маццини, организатора покушения на Наполеона III. И плюс к этому у Европы появилась новая головная боль: умер датский король Фридрих III, и Пруссия начала претендовать на Шлезвиг-Гольштейн. Дело шло к войне.

В связи с этим призрак крейсерской войны России против Англии и Франции исчез с горизонта, и эскадра адмирала Лесовского засобиралась в обратный путь. В Кронштадт Леонид Павлович возвратился на фрегате «Ослябя» под командованием капитана 1 ранга И.И. Бутакова.

Потом были кампании на пароходофрегатах «Владимир» и «Рюрик». На последнем Семечкин совершил плавание по портам Швеции и Дании – великий князь Константин Николаевич задумал испытать мореходные качества новопостроенных мониторов. В плавании лейтенант получил датский крест Данеброга.

Кампанию 1868 года Семечкин провел в качестве флаг-офицера контр-адмирала И.Ф. Лихачева. Иван Федорович был человеком незаурядным, одним из самых образованных и инициативных командиров в русском флоте. В 60-е годы XIX века он составил множество записок с самыми новаторскими предложениями по улучшению положения в области флота. Активное участие в сборе материалов и переводе работ с иностранных языков принимал и молодой офицер. Одновременно он проходил кампанию флаг-офицером вице-адмирала Г.И. Бутакова, а в августе 1867 года был назначен делопроизводителем комиссии для пересмотра проекта нового Морского устава, составленного под руководством вице-адмирала Е.А. Беренса. Кроме того, в феврале-марте Семечкин отчитал в Кронштадтском морском собрании цикл лекций «О морской тактике и эволюциях».

В 1869 году Леонид Павлович Семечкин совершает поездку в Швейцарию с секретными бумагами для генерал-адмирала Константина Николаевича. Он настолько понравился великому князю, что 20 апреля (2 мая) 1870 года был назначен его адъютантом, и в июне сопровождал его в поездке по Волге, Каспию, Кавказу и Крыму. С этого момента жизнь лейтенанта делает резкий поворот – отныне ему предстоит участвовать в возрождении военного флота России на Черном море.

Толчком к возрождению Черноморского флота оказался опять-таки Польский кризис. Россия неожиданно оказалась перед перспективой новой войны с недоброй памяти коалицией, только на сей раз с абсолютно незащищенным черноморским побережьем. Руки России, тем не менее, связывал Парижский трактат, и, чтобы не нарушать его букву, Военное министерство взялось за укрепление Днепровско-Бугского лимана и Керченского пролива. Эти меры позволяли в случае войны спасти Николаев – главную судостроительную базу флота. По берегам выросли батареи, готовые отразить атаку вражеской эскадры. Но пассивная тактика всегда обречена на провал; требовалась активная компонента – плавучие батареи.

Проектов было много. В частности, предлагался почти совсем не требующий расходов – артиллерийские плоты, буксируемые судами. Но в итоге все же решили строить броненосные корабли, причем техническое задание было очень сложным – требовалось совместить в конструкции малую осадку, наибольшую толщину брони и большой калибр. В итоге был принят проект адмирала Попова, чьи детища вошли в историю как «поповки» – удивительные круглые броненосцы береговой обороны.

Как раз в это время Франция, один из гарантов Парижского трактата, терпела позорное поражение в войне с Пруссией. 19 (21) октября 1870 года, после падения крепости Мец и капитуляции в нем армии Базена, канцлер А.М. Горчаков разослал послам стран-гарантов извещение о денонсации Россией части статей трактата, в частности – о запрещении России держать флот на Черном море. В конце концов, указывалось в циркуляре, остальные державы регулярно нарушали статьи трактата, вводя в Черное море свои боевые корабли.

Денонсация вызвала резкий протест Британии, и вопрос был передан на обсуждение Лондонской конференции. Однако, не дожидаясь ее начала, морское министерство составило план воссоздания Черноморского флота и деятельно приступило к его осуществлению. Предполагалось построить на Черном море полноценный флот в два приема – сперва броненосцы береговой обороны, а затем мореходные броненосцы.

Проблема состояла в том, что промышленность Новороссии не могла обеспечить их строительства. Металлургических заводов было всего два – Луганский и Лисичанский. Заводы Юза и Пастухова еще не вошли в строй, и было неясно, какова будет их производительность. Более того, совершенно неясна была ситуация с углем. И весной 1871 года Семечкин по поручению великого князя отправляется для осмотра рудников, заводов и угольных копей, которые можно было бы использовать в интересах возрождения Черноморского флота.

Леонид Павлович добросовестно исполнил приказание, собрав громадный материал, на основе которого он подготовил служебный рапорт и доклад Русскому техническому обществу. В ноябре 1871 года была сформирована комиссия для изучения сведений, собранных лейтенантом, и для привлечения завода Пастухова к поставкам железа для нужд флота. В ее работе Семечкин, разумеется, принял самое активное участие. Одновременно ему приходилось делать массу другой работы: участвовать в комиссии по устройству на Балтике таможенной флотилии, готовить поездку Константина Николаевича по южным губерниям, инспектировать спасательные средства Морского ведомства в Санкт-Петербурге, руководить IV отделом Императорского русского технического общества.

В 1872 году Семечкин, уже капитан-лейтенант, - заведующий морским отделом Политехнической выставки. В конце 1873 года – член Общества для содействия русскому торговому мореходству, в каковом статусе Леонид Павлович осматривает торговые порты и выясняет положение русского коммерческого флота на Черном море. И, наконец, в этом же году капитан-лейтенант женится – на Татьяне Борисовне Данзас. Брак оказался удачным, но, увы, бездетным.

В 1876 году Семечкин в Херсоне – инспектирует местный порт, который городская дума решила реконструировать и запросила о помощи правительство. Тогда же Леонид Павлович назначается заведующим морской частью русского отдела Филадельфийской всемирной выставки. В Америке капитан-лейтенант пробыл девять месяцев, после чего вернулся – как раз к началу очередного международного кризиса.

В 1876 году вновь полыхнули Балканы – «пороховая бочка Европы». В Боснии и Герцеговине началось восстание, вызвавшее войну Сербии и Черногории с Турцией. Русское общество было единодушно – от правительства требовали вмешаться и помочь братьям-славянам. Официальные круги колебались, опасаясь противодействия со стороны Австро-Венгрии и Турции. Но вмешательство России в войну с каждым днем становилось все более вероятным.

В американских портах вновь появилась русская эскадра. На сей раз ей командовал адмирал И.И. Бутаков. Задачи перед ним стояли те же, что и перед Лесовским тринадцатью годами ранее – в случае начала конфликта перехватить английские транспортные пути через Атлантику. Схожие задачи рождают схожие решения, и Лесовский, к тому моменту уже управляющий Морским министерством, обратился с запросом в МИД: не сохранился ли в архиве русского посольства в Вашингтоне разработанный им план крейсерской войны? В архиве плана не нашлось. Все предстояло делать заново. Очень кстати посланник Шишкин вспомнил, что в составлении прежнего плана участвовал Семечкин.

Леонид Павлович взялся за дело. Он объехал судостроительные центры и порты по восточному побережью Штатов и составил план, предусматривающий вооружение коммерческих судов и постройку новых на верфях США. Команды для них должны были прибыть под видом переселенцев из России на американских или немецких судах.

Но войны с Англией удалось избежать. Семечкин вернулся в Россию, получил назначение на Балтфлот и в кампанию 1877 года наблюдал за постройкой серии из пяти миноносок на Невском заводе. Тем временем русские войска вели победоносное наступление на Балканах, и Англия вновь забеспокоилась. В январе 1878 года броненосная эскадра адмирала Хорнби отдала якоря на рейде Принцевых островов в Мраморном море. Россия среагировала немедленно – пароходы «Великий Князь Константин» и «Веста» приняли запас мин, чтобы минировать Босфор. Обстановка снова стала взрывоопасной, вновь актуальным стал вопрос о крейсерской войне против английских коммуникаций.

Лесовский вспомнил о своем флаг-офицере и взял его под свой патронаж. В марте две его записки с планами крейсерской войны, к которым прилагались соответствующие денежные расчеты, Лесовский переправил в Министерство финансов и в Царское Село – императору.

Семечкин предполагал, что нарушение английской морской торговли должно было подорвать мощь Англии. Ей грозили экономический кризис, безработица, голод, революция. Британия должна была лишиться подвоза хлопка из США и Вест-Индии и шерсти из Австралии, не говоря уже о русском хлебе. Англия оказывалась на пороге гибели. Предполагалось, кроме того, закупить для крейсерской войны несколько американских быстроходных пароходов.

Императора Александра II такая перспектива заинтересовала. Капитан-лейтенант получил аудиенцию и был назначен руководителем экспедиции. Машина завертелась: морской агент в Германии капитан 2 ранга Невахович получил приказ зафрахтовать в Германии пароход для перевозки шестисот человек – матросов и офицеров – в Америку. Был зафрахтован лайнер «Цимбрия». Тем временем 600 нижних чинов и 60 офицеров перешли по подтаивавшему льду в Ораниенбаум, погрузились в спецэшелон и отправились в Балтийский Порт (ныне Палдиски). 1 (12) апреля «Цимбрия» вышла в море. Не обошлось и без предательства – кто-то сообщил английскому послу в России об экспедиции, причем англичане знали даже имена офицеров. Маршрут был срочно изменен.

Семечкин меж тем занимался в Петербурге разработкой подробного плана морских операций. Было решено построить в США три крейсера, а в Балтийском море снарядить для дальнего плавания фрегат «Князь Пожарский», корвет «Аскольд» и клипер «Джигит». Балтийские суда должны были покинуть Кронштадт одновременно, после чего «Пожарский» шел в испанский порт Виго, а корвет и клипер – в норвежский Берген. С известием о начале войны корабли приступали к операциям.

План был разработан крайне подробно. В «день Х» «Аскольд» и «Джигит» направлялись к «крейсерский круг А» к северо-западу от английских берегов, находились там двое суток, после чего медленно продвигались бы к югу и «день Х+16» оказывались у Азорских островов. Там же в результате оказывался «Князь Пожарский» после перехода через «крейсерский круг Б» и «крейсерский круг В» у юго-западного побережья Британских островов.

Одновременно три крейсера из Америки спустя сутки после «дня Х» шли к Азорам через «крейсерские круги» «З» и «В», либо, если успевали изготовиться ранее, шли сперва в испанские порты, и уже оттуда приступали к операциям. После трехдневной стоянки в бухте Понта Кабьера отряд должен был вновь разделиться: часть судов отправлялась на операции в «крейсерском круге Ж» (мыс Доброй Надежды – Ла-Манш), часть – в «Л» (Англия – Нью-Орлеан), часть – «Г» (Гибралтар – США) и т.д.

Далее план был расписан столь же подробно – с точками рандеву, зонами операций, портами заправки. После долгих операций корабли вновь собирались вместе у Азор на сто двадцатый день после начала войны, после чего «Аскольд» и «Джигит» уходили в Индийский океан, а остальные оперировали еще некоторое время в Атлантике, после чего «Пожарский» перемещался в южную часть Тихого океана. Была четко разработана система опознавания «свой-чужой» в случаях встречи с транспортниками с углем и провизией для эскадры.

При массе плюсов план имел заметные минусы – вряд ли удалось бы соблюсти секретность при использовании такого количества иностранных судов для снабжения. В плане отсутствовали поправки на аварии, неблагоприятные погодные условия, боевые повреждения крейсеров, утомление или гибель личного состава, предательство и агентурную деятельность английской разведки. План был расписан буквально «по часам».

Однако плюсы перевешивали минусы. Известная вариативность действий все же присутствовала, предполагалась постоянная смена районов крейсерства, места рандеву и заправок дублировались. Для начального периода войны план вполне подходил. И, самое главное, это был первый план крейсерской войны, учитывавший массу факторов – наличные силы и оживленные пути торгового судоходства.

3 (15) апреля, когда «Цимбрия» проходила Каттегат, Семечкин получил от адмирала Лесовского инструкцию, которая предписывала ему купить и снарядить в США три крейсера, организовать агентуру в портах, условиться с командирами о местах рандеву и заправок и установить связь с командиром русской Тихоокеанской эскадры – контр-адмиралом бароном О.Р. Штакельбергом. К письму прилагался аккредитив на 1,7 млн. долларов.

16 (28) апреля «Цимбрия» отдала якорь в гавани Сауз-Вест-Харбор в штате Мэн. Капитан-лейтенанта, который должен был встретить экспедицию, на берегу не оказалось – он в этот момент еще находился в Петербурге, улаживая многочисленные дела. А само появление в столь отдаленной бухте океанского лайнера с шестью с половиной сотнями исключительно русских пассажиров, с военной выправкой и дисциплиной, немало встревожило американскую печать: война России и Англии казалась делом недалекого будущего.

Вскоре маленькая гавань подверглась наплыву журналистов со всех концов Америки. Основные американские журналы открыли у себя раздел под названием «Cimbria», в котором помещали информацию о малейшем движении русских матросов и офицеров. 19 апреля (1 мая) о «Цимбрии» написала лондонская «Times». Вскоре Сауз-Вест-Харбор почтил своим присутствием английский военный агент контр-адмирал Джонс и попытался проникнуть на «Цимбрию», но был остановлен и выпровожен вон. Англичане стягивали корабли со всей Атлантики в канадские порты и спешно укрепляли свои колониальные владения, строя батареи береговой обороны.

Наконец, в порт вошла вооруженная шхуна под американским флагом и встала рядом с «Цимбрией». Был произведен осмотр корабля (весьма, надо заметить, формальный). А Семечкина все не было. Лишь 26 апреля (8 мая) он прибыл в Нью-Йорк, где был немедленно атакован репортерами, а британские агенты установили за ним плотную слежку.

Семечкин сорил деньгами вовсю. Генералы Батлер и Кушинг получили по 75000 долларов каждый, редакторы русских отделов некоторых газет также получили по 1000 долларов, подкуп клерков Госдепартамента обошелся в 2000 долларов. После этого американская печать резко сменила тон по отношению к русским с враждебного на благожелательный, а Семечкин стал получать аккуратные доклады из Госдепартамента обо всех решениях американских властей, касающихся экспедиции.

Предприятие все больше и больше напоминало авантюрный роман. Английские агенты, не жалея денег, массово скупали все пароходы, годные для переоборудования в крейсера. Но Семечкину, тем не менее, удалось купить три корабля: «Стэйт оф Калифорния» (позднее «Европа»), «Колумбус» («Азия») и «Саратога» («Африка»). Сумма заметно превысила первоначальные расчеты: в сумме пароходы обошлись в 860000 долларов; но пароходы зато были вдвое больше, чем предполагалось изначально.

Корабли перестраивались на верфи «Крамп»: переставлялись переборки, вырезались иллюминаторы, очищались трюмы, оборудовались бортовые угольные ямы, погреба боезапаса с системой затопления, укреплялись палубы – в общем, делалось все, чтобы переоборудовать транспортники во вспомогательные крейсера.

Сложности возникли с пушками: в США их приобрести не удалось, пришлось заказывать у Круппа. Более того, американцы стали активно возражать против вооружения кораблей в водах США. Семечкину удалось договориться с помощником госсекретаря Ф.У. Сьюардом, что корабли выйдут в море и вооружатся за пределами территориальных вод; но пока шли переговоры, подготовка к отправке орудий из Германии была приостановлена. В конце июля дело вновь сдвинулось с мертвой точки.

Однако 3 (15) июля Семечкин получил телеграмму, разом поставившую крест на всех его трудах. Берлинский конгресс закончился благополучно, отношения Лондона с Петербургом нормализовались, и надобность в установке артиллерии отпала (хотя на тот момент уже были закуплены 26 четырех- и восьмиствольных картечниц Фарингтона и разработан станок к ним; спустя два года некоторые из них на деле доказали свою эффективность в Ахалтекинском походе генерала Скобелева). К тому же американское правительство решило заняться борьбой с безработицей, и вскоре 400 из 500 уволенных из военных адмиралтейств США были в приказном порядке направлены на верфь Крампа. Работу они терять не хотели, поэтому максимально затягивали переоборудование судов. Ко всему этому прибавились страшная жара (более 430 С) и сильные ливни. Практически застопорилась и постройка быстроходного клипера «Забияка», строившегося по американскому проекту для России на той же верфи.

И тут опять полетели телеграммы из Петербурга. Англичане готовились ко вторжению в Афганистан, и русские крейсера нужны были в океане. Увы, из-за проблем с переоборудованием и постройкой к афганскому кризису они не успели. Только весной 1879 года крейсера пришли в Кронштадт, а «Забияка» прибыл только летом.

Американская экспедиция завершилась. В активе – приобретение четырех крейсеров вместо трех. В пассиве – шесть человек умершими, в их числе лейтенант Гриппенберг, столько же дезертиров, нарушение секретности и большие издержки – более 2,8 млн долларов вместо предполагавшихся первоначально 1,7 млн.

После экспедиции Леонид Павлович был в 1880 году произведен в капитаны 2 ранга, и вскоре был назначен командиром достраивавшегося в тот момент на Балтийском заводе клипера «Опричник». В это время обострились отношения с Китаем, и клипер стал готовиться к походу на Дальний Восток. Работы по достройке были ускорены. Семечкину на край света совершенно не хотелось: вместе с другим адъютантом великого князя Константина Николаевича, Киреевым, он задумал коммерческий проект, и бросать его не хотел. Киреев писал компаньону: «Если (противно твоим предположениям) клипер твой будет готов, то нужно подумать о том, как сделать, чтобы ты не уходил (для пустяков), бросая здесь дело, которое без тебя, я думаю, не пойдет». Служебный долг для Семечкина вошел в противоречие с личными интересами. Семечкин писал многочисленные письма, протестуя против отправки клипера на Дальний Восток, а накануне выхода представил врачебное заключение о нервном переутомлении и фактически дезертировал с корабля, уехав с разрешения командира Кронштадтского порта Казакевича. Эта неприятная история стоила Семечкину карьеры и дальнейшей службы: 24 ноября (6 декабря) 1880 года он был уволен с флота с производством в чин капитана I ранга и мундиром. Дальнейшая судьба Семечкина и его коммерческие дела представляют отдельный интерес, но в рамках этой статьи рассматриваться не будут.

Разумеется, Леониду Павловичу Семечкину было далеко до Мэхэна и Коломба. Но именно ему ринадлежит честь разработки первого теоретического и практического плана крейсерской войны на вражеских морских путях. Именно там действовали во время мировых войн немецкие рейдеры, стремясь парализовать британскую торговлю. И как бы мы не относились к Семечкину как к человеку, как морской теоретик он заслуживает высокой оценки, а его жизнь и теоретическая деятельность – глубокого изучения.

Владимир Алексеев
Читайте также:



 
©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты