Главная  >  Культура   >  Традиционная культура   >  Исследователи и собиратели


Сестры Шабельские

11 октября 2007, 80

Сестры Шабельские были дочерьми Натальи Леонидовны Шабельской (1841 — 1904). Ее имя хорошо известно — она была одним из крупнейших коллекционеров русской старины.

Искусство христианского мира: сб. статей, вып. 5, М. Св-Тихоновский богословский институт, 2001 год

И.Л. Кызласова

Государственный Исторический музей

ИЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ 1920-Х-1930-Х ГОДОВ: СЕСТРЫ ШАБЕЛЬСКИЕ.

По материалам архива Института им. Н.П. Кондакова в Праге

«Во всех сохранившихся до наших дней памятниках шитья, древних, обветшалых и казалось бы отживших, есть живая сила, сила красоты и индивидуального творчества ...» Из статьи Н.П. Шабельской 1926 г.

«...ужасающая тоска по Родине душит нас и не дает ни минутки покоя...» Из письма Н.П. Шабельской И.Э. Грабарю 1929 г.

В 1999 г. был, наконец, составлен окончательный вариант описи архива Института им. Н.П. Кондакова', который действовал в Праге с 1925 г. по 1952 г. (но последние годы просуществовал формально). Это было уникальное научное учреждение, созданное в недрах русской эмиграции. Главным в его деятельности была исследовательская работа, реализованная в издании капитальных научных трудов, имевших самый широкий международный резонанс. Но в рамках Института составлялась и историко-художественная коллекция, а также велась интересная художественная деятельность. Институт поддерживал широкие связи не только с учеными, но с целым рядом коллекционеров и художников — он духовно объединил целый ряд деятелей русской культуры за рубежом и стимулировал деятельность некоторых из них (в том числе сестер В.П. и Н.П. Шабельских). В «орбите» Института в той или иной мере оказались граф А.А. Бобринский (живший в Италии), княгиня М.К. Тенишева (Франция), братья СП. и В.П. Рябушинские (Франция), Н.К. Рерих (США) и другие. Цель настоящей работы — ввести в научный оборот важнейшие сведения из переписки Института с сестрами Шабельскими, Варварой Петровной и Натальей Петровной. Первая по мужу принадлежала к княжеском дому Сидамон-Эристовых, но ради удобства изложения мы будем использовать ее девичью фамилию. Основными источниками являются материалы из упоминавшегося пражского архива, но привлечены также документы других хранилищ.

Сестры Шабельские были дочерьми Натальи Леонидовны Шабельской (1841 — 1904). Ее имя хорошо известно — она была одним из крупнейших коллекционеров русской старины, главным образом, вышивки и кружев, народного костю­ма и головных уборов, образцов шитья и домашней набойки2. В 1904 г. В.В. Стасов писал в некрологе Н.Л. Шабельской: «После нескольких немногих лет занятий она сделалась одним из величайших и капитальнейших знатоков этой характерной отрасли древнего русского творчества, а дом ее в Москве сделался настоящим музеем, необыкновенно богатым и разнообразным»3. Эти слова не были преувеличением. Полагаем, что в данном обширном разделе русской «старины» ей не было равных в дореволюционной России. Большой интерес представляет ранее неизвестный текст о задачах собрания, написанный, около 1920 г. ее младшей дочерью, Натальей Петровной. В своих поездках по России, ее мать и она сама «увлеклась красотой родной старины, на которую Запад уже обратил внимание, в то время как у нас она почти игнорировалась, варварски уничтожалась офенями на выжигу4 и вывозилось агентами-скупщиками за границу. Желание спасти хоть что-нибудь по силе и возможности побудило приобретать разнообразные предметы древнего быта, на которых так ярко отразилось народное творчество. В то время5 не было готового материала для руководства, почти не было изданий, не было и частных собраний и интереса общества совершен­но не было еще пробуждено. Приходилось идти новым, не проторенным путем, потребовавшим большой затраты энергии, труда и средств»6.

В нашу задачу не входит характеристика этой уникальной и огромной коллекции — к 1904 г. она насчитывала более 20 000 предметов7. Но точный объем собрания до сих пор не выяснен, а различные его части хранятся ныне в ряде музеев разных стран. Остановимся лишь на нескольких принципиально важных обстоятельствах, не отмеченных в литературе. НА. Шабельская была первым крупным коллекционером в указанном разделе «старины», которая систематически фиксировала происхождение вещей по губерниям (иногда по уездам). Уже на первой своей выставке, проходившей в 1890 г. в рамках выставки к восьмому археологическому съезду в Историческом музее она представила 676 предметов из 21 губернии8. Своим масштабом, целенаправленным подбором памятников, научным подходом к проблеме их происхождения данная коллекция выделялась на фоне многих других, представленных в соседних залах музея9. Для нас не­сомненно, что НА Шабельская внесла выдающийся вклад в популяризацию русского искусства — она беспрецедентно широко показывала свое замечательное собрание в России (в своем доме-музее10, на выставках11) и за границей. Последние проводились в Чикаго (1893), Антверпене (1894)12 и Париже (1900). После смерти матери, дочери достойно показали собрание в Лондоне (1912)13. Передача части коллекции в Исторический музей в Москве (1892), а затем наиболее значительного и ценного ядра собрания в Этнографический отдел Русского музея в Петербурге (1906) с условием (которое не было выполнено) создать зал имени НА. Шабельской — все это преследовало ту же цель: сделать памятники доступными для осмотра и изучения.

В литературе уже отмечалось, что мать и до­чери начали и фундаментальное издание со­бранных ими памятников, которое, к сожалению, оборвалось на ранней стадии14.

Еще одно важное направление в деятельности НА. Шабельской и позднее ее дочерей составило создание и руководство несколькими мастерскими13. Они изготовляли вещи по старинным образцам и с сохранением традиционной техники, а также иногда дополняли утраты на памятниках коллекции. Таким образом, до 1917 г. они вместе с другими аналогичными мастерскими составили базу для своеобразного течения в современной моде и национальном быту состоятельных горожан, которое можно назвать «этнографическим» — оно составляло контраст другому подходу, основанному на эстетическом переосмыслении, стилизации старинных мотивов и их классического формального языка. Важно также, что благодаря всей деятельности трех представителей семьи Шабельских шло накопление фундаментальных знаний в области научной реставрации, получившей развитие уже в 1920-е годы, к чему мы еще вернемся. Наконец, нельзя не сказать, что труд Шабельских был пронизан глубоким благотворительным пафосом16.

Для понимания последующего рассказа упомянем, что мастерские, подобные упоминавшимся, создала в своем имении в Киевской губернии и княгиня Наталья Григорьевна Яшвиль (1862—1939). Вскоре после отъезда с родины в 1920 г. она обосновалась в Праге. В 1922—1925 годах княгиня была близким другом академика Н.П. Кондакова (1844—1925), великого русского ученого, знатока византийского и древнерусского художественного наследия. Сразу после его смерти Яшвиль стала одним из создателей и руководителей Семинариума Кондаковианум, который через шесть лет был преобразован в Институт17.

Из переписки Шабельских18 с Институтом со­хранилось 32 письма сестер (главным образом, на имя Яшвиль19) и копии 7 официальных посланий руководителей Института без указания имен20. Все документы датируются 1932—1939 годами. Несмотря на то, что их число сравнительно невелико, и то, что они являются только частью некогда существовавшей переписки, письма остаются для нас драгоценными свидетельствами, содержащими ранее не известные факты. Новая информация позволяет выделить (хотя и до известной степени условно) несколько тем: труды НА Шабельской, жизнь и деятельность ее дочерей, Института им Н.П. Кондакова, а также общее положение русской эмиграции во Франции. Для раскрытия второй темы будут привлечены и другие архивные источники, среди которых особое место принадлежит пяти письмам Н.П. Шабельской ИЗ. Грабарю (1925-1927,1929 гг.)21.

Остановимся на первой теме. По содержанию наиболее раннего послания, написанного 5 февраля 1932 г. и посланного в Институт, можно предположить, что переписка тогда только что началась, так как сестры уточняли, что княгиня Яшвиль была некогда знакома с их матерью. В Институте собирали сведения о деятелях науки и культуры. В данном случае, Яшвиль запросила материалы к биографии НА. Шабельской и, конечно, сведения о Н.П. Кондакове (27 октября 1933 г.)22. Сестры ответили, что их мать состояла в переписке с В.В. Стасовым, Н.П. Кондаковым и И.Е. Забелиным (6 ноября 1933 г.)23.

В последнем из дошедших до нас писем Шабельских с датой 12 декабря 1938 г. сообщается: «Относительно нашего знакомства с Н.П. Кондаковым, я помню, что в начале нашего заочного знакомства с Вами [с Н.Г. Яшвиль], мы писали Вам о его добром и внимательном отношении к нашей матери, как во время наших поездок в Петербург и когда он бывал у нас в Москве. Но ведь мы тогда числились в юных и по жизненному укладу в серьезных вещах лично участвовать не полагалось, на нашу долю доста­вались его любимые ученики Д.В. Айналов и Е.К. Редин24. Помнится, что мы тогда же послали Вам письмо Н.П.25, которое мы получили в Ницце после смерти нашей матери». О своем общении с Кондаковым сестры вспоминали и позднее. Они познакомились с ним на их выставке во дворце великого князя Николая Николаевича, где ученый часто читал лекции по русскому на­родному творчеству для слушательниц Высших женских курсов (4 января 1935 г.)26.

Для уточнения состава собрания Н.Л. Шабельской и ее дочерей может быть интересно указание последних на то, что в известной книге Н.Н. Соболева помещено сорок их вещей, хотя указано, что те происходят из Исторического и Строгановского музеев (5 февраля 1936 г.)27.

Примечательно и свидетельство о том, что НА Шабельская вводила технические новшества в шитье — так, она придумала шов, который позднее получил распространение (27 октября 1933 г.)

Прежде чем перейдем к изложению новых фактов из жизни и деятельности сестер Шабельских, вспомним замечательную характеристику, данную им еще В.В. Стасовым в 1904 г.: «Когда подросли дочери Натальи Леонидовны ... оказалось, что они наполнены тем же духом любви и уважения к художественным работам древней русской женщины. И потому они скоро сделались ревностными помощницами своей почтенной матери и стали помогать ей во всей ее деятельности по части собирания и воспроизведения национальных русских вышивок и кружев, сопровождали ее во всех ее коллекторских поездках по России и заграницей и вместе с ней заведовали всеми заказами и работами, раздаваемыми крестьянкам разных русских губерний»28.

Годы жизни Варвары Петровны неясны — согласно материалам пражского архива она ушла из жизни после 1939 г. О ее деятельности на родине после 1917 года до нас дошли лишь отдельные факты. Так, она служила какое-то время в такой выдающейся реставрационно-исследовательской организации, какой были ЦГРМ — их она покинула в феврале 1925 года. О том, что ее опыт высоко ценился коллегами, свидетельствует то, что составление «Инструкции по музейному хранению памятников шитья, низания и тканей» для Наркомпроса (1923) было поручено именно ей. Сведений о младшей сестре сохранилось больше. Теперь стало известно, что она родилась в 1868 г.29 Год ее смерти, вероятно, 1940-й30.

Для нас очевидно, что с детства, приобщенные к изучению техники шитья и другим рукодельям, к широкому собиранию старинных памятников прикладного искусства, к созданию масштабных выставок, выросшие в доме—музее и работавшие в различных музеях под руководством матери31, Варвара Петровна и Наталья Петровна уже в молодости стали уникальными знатоками русской старины. Принадлежа по рождению к одной из самых обеспеченных семей Украины, обе сестры, несомненно, получили прекрасное образование. Мы располагаем сведениями лишь о Наталье Петровне: помимо домашнего образования, она окончила Екатерининский институт в Москве. Еще при жизни матери она часто бывала в Европе32, как об этом уже упоминалось. В Женеве и Лозанне она окончила курсы, по-видимому, общеобразовательные33. Согласно приведенному выше свидетельству В.В. Стасова, Варвара Петровна прошла ту же замечательную профессиональную школу. О Наталье Петровне добавим, что об обширности и глубине ее познаний свидетельствует вся ее деятельность на родине до ее отъезда, который произошел 30 июля 1925 г. Полагаем, что именно она была едва ли не ведущим специалистом в своей области в Москве в 1917—1925 годах34.

Ранее было также известно, что после смерти матери в 1904 г. ее дочери продолжали очень энергично пополнять основную коллекцию35. Теперь есть точные сведения о том, что параллельно они руководили работой небольшой мастерской в Москве (5 сентября 1933 г.). Сестры сами делали рисунки для вышивок (27 октября 1933 г.). Из автобиографии Натальи Петровны, составленной около 1920 г., следует, что там было сделано несколько декоративных шитых шелком ковров, «исторического содержания», которые получили премии как в России, так и за границей36. Но в событиях, последовавших за октябрем 1917 г., вещи (не ясно, все ли?) погибли в Москве (5 февраля 1936 г.).

В 1920 г. Наталья Петровна входила в узкий круг специалистов, работавших в секции древнерусского искусства Московского института историко-художественных изысканий и музееведения37. Но основными местами ее работы были Национальный музейный фонд (с января 1919 г.)38, отдел Наркомпроса по делам музеев и охраны памятников искусства и старины (январь 1919 г. — май 1922 г.), по совместительству она служила в Оружейной палате, в Комиссии по реставрации древнерусского шитья, в которой, как она писала, была «заведующей художественной частью» (или же «художественно-технической частью»)39, а также являлась членом «Церковной комиссии»40 научным сотрудником в Историческом музее. Она обладала репутацией исключительного знатока своего дела 41

Имя Натальи Петровны прочно связано с первыми годами деятельности ЦГРМ. Несколько писем Н.П. Шабельской И.Э. Грабарю позволяет понять важные обстоятельства ее работы, отъезда во Францию и жизни там до 1929 г. Итак, Наталья Петровна выехала в Париж к больной Варваре Петровне. 2 сентября 1925 г. она сообщала, что из-за состояния сестры не может вернутся в Москву к сроку, и просит предоставить ей трехмесячный отпуск, неиспользованный прежде. При этом становится ясно, что именно она руководила мастерской по реставрации старинных тканей и пр., так как Наталья Петровна сообщала, что работа мастерской намечена вперед на полгода Она предполагала также использовать свое пребывание в Париже для осмотра музеев и знакомства с постановкой реставрационного дела42. Получив явно положительный ответ от директора ЦГРМ, она писала ему 13 ноября: «Если бы Вы знали с каким надрывом я уезжала из Москвы, как жаль мне было даже на время оставлять любимое дело и милых сотрудников. Мое единственное утешение в том, что я оставила мастерскую вполне налаженную и в полном порядке да еще с таким хорошим составом. Татьяна Николаевна43 вполне заменит меня с более молодой энергией [...]». В конце письма читаем: «...я все же очень надеюсь, что когда мне можно будет вернуться, я снова буду работать по специальности в нашей мастерской и что для меня найдется маленькое местечко, не правда ли?»44. Пока же в Париже она взяла заказ от Paul Pairret для отделки платьев в древнерусском стиле45. Следующее письмо было составлено через год46. Оно начинается с благодарности за полученный авторский экземпляр сборника ЦГРМ 1926 г. Автор чрезмерно строго оценивал свою статью47, называя ее «беспочвенной». Причин тому было две. Во-первых, она не была задумана как самостоятельная работа, но только как дополнение к публикации другого исследователя, Т.Н. Александровой-Дольник48. Все это определило сам подход к изложенному материалу. Во-вторых, статья Шабельской утратила определенный смысл из-за отсутствия иллюстраций к описаниям техники шитья. Отметим, что в предыдущем письме так же есть несколько слов, в связи с подготовкой издания данной статьи. Они весьма примечательны. Речь шла о том, что у автора во время обыска была изъята записная книжка с профессиональными текстами. А вот, что писал в примечаниях редактора Грабарь в сборнике 1926 г.: «Оригинал статьи, плод долголетних изысканий автора вместе с иллюстрациями погиб при несчастной случайности. Текст восстановлен по сохранившимся черновикам. Примечания удалось восстановить лишь частично»49. Такова была судьба единственной строго научной публикации, которую Н.П. Шабельская успела издать в течение своей жизни.

То же письмо очень важно для понимания внутреннего состояния Натальи Петровны. Приведем несколько цитат: «Если в силу обстоятельств (т.е. болезни сестры), я оторвана от общей работы, то все же мысленно и душевно ни на минуту не отделяю себя от любимого дела и милых сотрудников, так хорошо относившихся ко мне, грушу только, что отсюда не могу быть ничем полезна50. В Париже я все же могла урывать от работы время, чтобы заняться в музеях и чудных библиотеках Лувра и Национальной, куда я с радостью уходила [...], но в Ницце она оказалась лишена и этой отдушины. И далее: «Здесь физически жить много легче и устроились мы не плохо, у нас маленькая квартирка 3 комнатки [...] не далеко от моря, т.е. почти в центре города, но за то жизнь плоская, обывательская, от которой мы с головой уходим в работу, которая, как связанная с творчеством и искусством, все же интересует нас и, увы, необходима как средство существования. Пришлось войти в компанию с одними знакомыми и у нас теперь 12 помощников опять таки нечто вроде мастерской, так что едва успеваешь делать рисунки (сестра, конечно) и модели (это я). Все же привычка работать и жить всегда общественными интересами делает все здесь таким мелким и бесцветным, что иногда и море не в море и солнце не в солнце, — грезится снег, Кремль и наша мастерская51. Воображаю, как за это время все ушли вперед путем опыта! Радуюсь этому, и так хотелось бы взглянуть на новые работы. Здесь я испытываю форменный книжный голод, т.к. покупать книги дорого, а библиотеки по искусству нет». Но профессиональные интересы брали свое, и мы читаем: «А я все же отреставрировала здесь митру и саккос — напала на очень хороший состав для чистки золотых тканей шитья, который пришлю [...]. Думаю, что жидкость могла бы быть полезна для мастерской [...]». Затем вновь наступает годовой перерыв в переписке — дата очеред­ного письма 18 января 1927 г.52. Поводом для его стала идея Грабаря привезти в Париж выставку икон (план этот не осуществился) — Н.П. Шабельская живо откликнулась: «..я надеюсь приехать и повидать Вас и нашу чудную иконопись, по которой прямо стосковалась». Далее сообщалось, что во Франции начался экономический спад — появились безработные. Это, естественно, отразилось на мастерской Шабельских. Они вынуждены были отказаться от помощников, но сами все же продолжали немного работать для заказчиков из США.

Последнее послание из Ниццы в Москву к Грабарю помечено Натальей Петровной 30 мая 1929 г.53 Становится ясно, что ни с кем из других сотрудников ЦГРМ она давно не переписывалась, так как хотела знать, живы ли и продолжают ли работать некоторые старые друзья. О себе же сообщалось: «Сестра и я, мы живем в Ницце, где существуем своей работой в сравнительно хороших условиях, но конечно, ничто не может заменить интересной работы по специальности и ужасающая тоска по Родине душит нас и не дает ни минутки покоя и нам безусловно хотелось [бы] вернуться в Москву54. Очень бы хотелось знать Ваше мнение об этом и возможно ли это осуществить. Я уехала потому, что здоровье моей сестры совсем пошатнулось и первое время, когда мы были в Париже, она так изнервничалась, что была на краю гибели. В Ниццу мы докатились только с той целью, чтобы постараться найти часть нашей коллекции русской Старины, которая осталась здесь еще до войны, — почти все нашли в целости и, конечно, хотелось бы все это сохранить для Родины, но как все это сделать, не знаю, быть может, ценой пожертвования ее в музей за ничтожную сумму, чтобы только не умереть с голоду или иметь возможность заработка и иметь угол и право жизни в Москве».

Сведений о жизни сестер Шабельских в течение последующих трех лет нет. Но начиная с 1932 г. они появляются благодаря документам из пражского архива. В двух письмах сообщалось, что Наталья Петровна была очень больна, что сестры окончательно разорены, живут одиноко (5 февра­ля и 28 апреля 1932 г.) и очень тоскуют (28 апреля 1932 г.). Из последнего послания следует, что они были готовы передать часть коллекции матери в музей Института в Праге с тем, чтобы после завершения «лихолетья» все вернулось в Россию. Но уже к маю того же года становится известно, что сестры все же вынуждены были продать часть коллекции Бруклинскому музею в Нью-Йорке, но лучшие вещи еще оставались у них для передачи в пражский музей (23 мая 1932 г.).

В нескольких письмах содержатся сведения о тех занятиях, которыми Шабельские зарабатывали на жизнь. Это было шитье и украшение различных аксессуаров женского костюма и их продажа в маленьком магазинчике, а также содержание крошечного пансиона.

Узнав от Н.Г. Яшвиль, что ее дочь Т.Н. Родзянко (ок. 1893—1933) занимается шитьем для церкви, а также сделала эмалевый крест, Шабельские попросили прислать фотографии этих вещей (5 сентября 1933 г.). Получив их, сестры ответили, что работы им понравились55. При этом сообщались важные сведения, что до 1917 г. они сами занимались подобным шитьем, а в Ницце делали уже только светские вещи: шарфы, шапочки, жакетки и особенно вечерние сумки (11 сентября 1933 г.). Варвара Петровна писала Яшвиль: «Завидую Вам, что Вы живете около такого живого Русского дела, здесь же жизнь ужасно пустая» (27 сентября 1933 г.).

5 сентября 1933 г. Шабельские вновь вернулись к той же теме — они писали, что во Франции уже «не могли работать по нашей специальности, но должны были зарабатывать разными художественными безделушками, которые сбывали в Америку, теперь же такой работы почти что и нет больше». Скудость средств не позволяла им приобрести даже книгу Н.П. Кондакова «Русская икона», подготовленную к изданию Семинарием Кондаковианум-Институтом (она была позднее подарена им Институтом — см. копию письма без подписи и даты, написанную незадолго до 7 декабря 1933 г.)56. По той же причине сестры не могли заказать фотографии с вещей их коллекции (11 и 27 сентября 1933 г.).

Весной 1938 г. Шабельские продолжали делать соломенные шляпы, которые пользовались необыкновенной популярностью — «все от них с ума сходят» (28 апреля и 29 мая 1938 г.). В последнем послании они также сообщали, что у них есть маленький магазинчик. Нельзя не привести и еще одной цитаты: «Мысленно переношусь к Вам, дорогая княгиня, и невольно думаю, что, если бы судьба занесла нас в Прагу, с какой охотой мы поработали около Вас, вместо того, чтобы шить тут шляпки или пряжки на пояса из бисера, но видно не судьба» (12 декабря 1938 г.).

Уже осенью 1933 г. началась пересылка в музей Института вещей из коллекции. В письме от 27 сентября читаем о желании сестер послать образцы старых набоек: сами вещи и старые фо­тографии. Ровно через месяц они сообщали, что послали 18 оригиналов, 20 копий и фотографий.

1 апреля 1934 г. Шабельские писали: «У нас зима прошла суетно, тревожно и тяжело, нашу любимую работу для Кондаковского института пришлось делать почти урывками, что очень задержало ее, все же надеемся не в столь долгом времени выслать Вам первый альбом "Старинные русские женские одежды" и тогда начнем другой, снимки образцов русского орнамента в шитье и росписи и резьбе по дереву». И позднее: «Хотя урывками, мы все же докончили обещанный альбом Кондаковскому институту, вышло 105 страниц из случайно сохранившихся фотографий, к сожалению, много интересного осталось в Москве. Думаем в скором времени выслать Вам его, в сопровождении объяснительного текста, которым сейчас заняты...» (25 декабря 1934 г.) Заметим, что в пражском архиве находится ряд фотографий интерьеров Института, на одной из них виден стол с раскрытым на нем упоминавшемся альбомом «Русские женские старинные одежды»57. Других следов альбома найти не удалось. 25 января 1936 г. в Институте были получены не один, а два альбома, которые вызвали «огромный интерес». В тот же год Шабельские были избраны членами Института58.

В конце 1937 г., несмотря на тяжелую обстановку, у сестер возник план составления альбома снимков со старинных народных вышивок «преимущественно с звериным орнаментом и религиозными темами» (открытка от 28 декабря 1937 г.). Далее читаем: «Если это может интересовать институт, то охотно пришлем». Нам неизвестно, был ли реализован этот замысел. Общая обстановка во Франции была столь тяжела, что весной 1938 г. работы по русской старине сестрам пришлось отложить (28 апреля).

Свидетельства тому, что материалы Шабельских, посланные в Прагу, использовались Институтом, скудны, но все же они есть. Так, в письме сестер от 12 июня 1938 г. содержатся строки: «Очень рады, что наши русские материалы идут на пользу». Вскоре они же писали: «Сегодня отправили Вам давно обещанные старинные вышивки Тамбовской губернии» (4 августа 1938 г.). По-видимому, имелись в виду сами вещи, а не фотографии. Шабельские намеревались переслать «новую партию» из своих коллекции. Это мы узнаем из копии письма секретаря института, ДА. Расовского, от 16 ноября 1938 г. Он писал, упомянув о частичном переезде Института в Белград: «Институт будет Вам чрезвычайно благодарен за этот новый дар. Здесь у нас будет больше возможностей должным образом экспонировать такие музейные вещи». Но последнему не суждено было сбыться, так как при первых бомбежках Белграда здание Института сгорело.

В небольшом музее, помещавшемся в стенах Института в Праге, находилась ветхая древняя плащаница. В лице Шабельских институт нашел уникальных заочных консультантов. В письме от 17 ноября 1938 г. они писали: «Относительно реставрации плащаницы, то никаких дошивок новым золотом или шелком вообще не допускается, цель реставрации именно удалить, расчистить все более поздние украшения и добавки, а [следует делать] только укрепление старого. Рассматривая в лупу присланную фотографию, можно заключить, что это шитье золотом по натянутым сверх фона тонким веревочкам или нитям, значит надо укрепить фон и закрепить на нем все ниточки оставшегося старого фона и шитья...» Далее шли очень подробные рекомендации и указание на литературу, включая статьи Т.Н. Александровой-Дольник и Н.П. Шабельской в сборнике, изданном ЦГРМ в 1926 г. К письму также были приложены фотографии одной из отреставрированных в России плащаниц XVI в. Текст заканчивался словами: «Если бы вы знали, с каким удовольствием мы бы отреставрировали эту плащаницу — очень тяжело в этой французской обстановке, так далеко от всего, что нам было дорого и интересно, а наша русская колония совершенно не понимает красоты русского искусства». Из следующего письма становится известно, что Яшвиль попросила Шабельских составить очерк о технике шитья и приемов ее реставрации (12 декабря 1938 г.). Подобное направление мысли заказчицы весьма показательно — Институт явно стремился составить свой архив текстов обобщающего характера по различным видам искусства. В данном случае Яшвиль, по-видимому, сразу писала о возможном издании Институтом текста. Но Шабельские трезво оценивали обстановку — свою оторванность от памятников и работ своих коллег на родине: «...каждый памятник шитья имеет свои особенности как в характере повреждений, состоянии сохранности, удалении поздних добавок и способов расчистки и укреплений. К сожалению, здесь у нас нет протоколов с уже исполненных реставраций до нашего отъезда и их снимков. Думаю, что за это время, если мастерские [ЦГРМ] еще существуют, сделано немало новых опытов и открытий». «Не имея здесь ни предметов, ни снимков и церковных описей, можно только коснуться более обычных причин порчи и способа укреплений. Ссылаться на уже произведенные работы совершенно не возможно, т. к. это может очень повредить оставшимся [в России] сотрудникам, а также и И.Э. Грабарю и А.И. Анисимову»59. Все же послание оканчивалось оптимистично — Варвара Петровна писала: «Когда в нашей утлой жизни будет возможно, и не будет военных катастроф, мы соберемся [с] духом, и сестра напишет Вам маленький очерк о реставрации». План, по-видимому, не был реализован.

Княгиня Яшвиль постоянно занималась поисками спонсоров для пражского института. Несколько писем 1938 г. свидетельствуют о том, что она пыталась сделать это и через сестер Шабельских. Очень интересен их ответ: «...в общем же наша эмигрантская публика совершенно равнодушна ко всему русскому и почти можно сказать и к России. Здесь есть богатые, но они все сторонятся и прячутся от общей массы. Посылаем Вам адрес богатого Валнева [...], как слы­шали мы он очень интересуется иконописью, но здесь он совершенно не доступен, и мы его лично не знаем» (12 июня 1938 г.). Через пару недель Шабельские добавили лишь одного человека в этот короткий список — княгиню Марину Ивановну Голицыну, урожденную великую княжну Романову. О ней сказано: «В денежном отношении она не может сделать многого, но она очень любит и интересуется всем русским, работает над иллюстрациями и переводом на английский язык русских былин, чем и зарабатывает. У нее большой круг американцев и англичан, которые интересуются русскими и византийскими древностями и могут быть денежно полезны институту» (28 июня 1938 г.; то же в письме от 4 августа, там же уточнение — княгиня Голицына жила по Тулоном).

В уже упоминавшемся письме от 12 июня 1938 г. есть трогательное свидетельство о значении изданий, подготовленных усилиями членов Семинария Кондаковианум и Института. Речь идет о труде Н.П. Кондакова «Русская икона» (напомним, что два тома из четырех составляли альбомы): «Ваше чудное издание икон здесь тоже живет и можно сказать, что семья одного художника живет репродукциями».

Осталось остановиться на положении русской эмиграции в целом.

Письмо от 25 декабря 1934 г. содержит яркую обобщающую характеристику положения русских эмигрантов: «Жизнь во Франции становится все более и более тяжелой, подавляющая атмосфера нищеты, голода и отчаяния между русскими тяжело ложится на душу, хотелось бы всем помочь, но при растущей нужде видишь свое полное бессилие. Если бы Вы знали сколько одиноких, больных стариков, между которыми есть и близкие друзья, прямо одно отчаяние. Французы все больше и больше цепляются за большевиков и в угоду им травят русскую эмиграцию». Послание от 17 января 1936 г. свидетельствует о репрессиях французских властей против русских — во время одного из обысков в доме сестер у них изъяли некоторые вещи коллекции, «все записки и много фотографий». В другом письме того же года Шабельские писали: «Жизнь становится все более и более узкой и серой и Франция для русских возмутительно неблагодарна и жестоко несправедлива» (5 февраля).

В результате в 1937 г. сестры хотели перебраться в Сербию (9 января и 28 декабря 1937г.). Но, как известно, этого не произошло, 28 апреля 1938 г. они сообщили о том, что во Франции столь неспокойно, что многие русские уехали в Италию.

В 1939 г. умерла княгиня Н.Г. Яшвиль, многолетний пражский адресат Варвары Петровны и Натальи Петровны Шабельских, а вскоре началась великая война, во время которой ушли из жизни и сами сестры. Та часть драгоценной коллекции, которую они хранили как зримый образ красоты их Родины, понесла определенные потери, но не пропала полностью. Долгие годы она находилась у одного из русских эмигрантов60 и, возможно, в русском храме Ниццы61. Вещи из коллекции распродавались в Париже в 1958 г."- и 1988 г. В последнем случае они были приобретены потомком русских эмигрантов П.М. Толстым-Милославским, который в 1991 г. подарил значительную часть своего приобретения России (более 300 памятников и комплекс дореволюционных фотографий). Так судьба руками П.М. Толстого-Милославского осуществила заветную мечту замечательных знатоков русской старины княгини Варвары Петровны Сидамон-Эристовой и Натальи Пет­ровны Шабельской.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Archeologicky institute N/P/ kondakova: 1925-1952. Inventar fondu. Zpracovala L. Kopecka. Ustav dejin umeni AV CR. Praha, 1999. Далее: А ИИИ АН ЧР. Ф. КI.

2 Редин Е.К. Письма. В.В. Стасова к Н.А. Шабельской // Сб. Харьковского историко-филологического общества. Харьков, 1909. Т. XVIII. С. 198-213; Стасов В.В. Наталья Леонидовна Шабельская: Биографический очерк // Он же. Статьи и заметки, публиковавшиеся в газетах и не вошедшие в книжные издания. М., 1952. С. 194—198; Он же. Письма к деятелям русской культуры. М, 1962. Т. 1. С. 175, 179, 181-182,188,190; 1967. Т. 2. С. 59,97-98,152; Молотова ЛН. НА Шабельская и ее коллекция в Государственном музее этнографии народов СССР // Сообщения ГРМ. М, 1976. Вып. XI. С.169—173. Последняя статья является единственной историографической работой о данном собрании; см. также ценную сводку изданных материалов по теме: Полунина Н., Фролов А. Шабельская Наталья Леонидовна (1841—1904) // Они же. Коллекционеры старой Москвы: Иллюстрированный биографический словарь. М., 1997. С. 394—399.

3 Стасов В.В. Наталья Леонидовна Шабельская. С. 196.

4 Шитье, содержавшее металлические нити, сжигалось, ради извлечения металла.

5 Н.А. Шабельская стала коллекционером с начала 1880-х годов.

6 Шабельская Н.П. [Автобиография. 1920 г.] // ОР ГТГ. Ф. 68. Д. 258. Л. 1.

7 Императорские коллекции в собрании Российского этнографического музея: «Цари народам — народы царям». М; СПб., С. 46.

8Зала I. Собрание Натальи Леонидовны Шабельской // Каталог выставки восьмого археологического съезда в Москве в 1890 году. М., 1890. С. 1-18; Айналов Д.В. Выставка УШ-го археологического съезда в Москве в 1890 г. // Вестник изящных искусств. СПб., 1890. С. 104—117; Он же. Образцы старинного русского шитья и кружев Н.А. Шабельской // Труды восьмого археологического съезда в Москве. 1890. М, 1897. Т. 4. С. 220-223.

9 В современной литературе мельком упоминалось, что старые коллекционеры в интересующей нас области искусства собирали вещи без «областных разделений» (Воронов В.С. Русское народное искусство и его собиратели // Он же. О крестьянском искусстве: Избранные труды. М., 1972. С. 144) или, что не всегда сообщались точные сведения (Молотова Л.Н. Н.А. Шабельская и ее коллекция. С. 170; Русское народное искусство в собрании Государственного Русского музея / Ред.-сост. И.Я. Богуславская. Л., 1984. С. 179). Отметим, что из автобиографии Н.П. Шабельской становится известно, что начатое ею совместно с сестрой издание памятников их коллекции также предполагалось публиковать по губерниям (имеется в виду альбом: «Собрание русской старины кн. В.П. Сидамон-Эристовой и Н.П. Шабельской». Вып. 1. Вышивки и кружева. М., 1910) — см.: Шабельская Н.П. [Автобиография. 1920 г.]. Л. 1

10 В конце жизни Н.Л. Шабельской ее дом-музей на Садовой улице прочно вошел в ограниченное число частных собраний рекомендованных для осмотра (Горностаев И.Ф., Бугославский Я.М. По Москве и окрестностям: Путеводитель справочник для туриста и москвича. М, 1903. С. 388). " После уже упоминавшейся выставки 1890 г. последовала грандиозная демонстрация 4000 памятников коллекции во дворце великого князя Николая Николаевича в Петербурге (1892) и отдельная выставка в Историческом музее (1896) занявшая пять просторных залов (о последней выставке см.: Шабельская Н.П. [Автобиография. 1920 г.]. Л.1 об.; Забелин И.Е. Из дневников разных лет // И за строкой воспоминаний большая жизнь... Мемуары, дневники, письма. ГИМ. М., 1997. С. 47. Прим. 67). 'Гам же сестры Шабельские показывали до 1 200 памятников в 1910 г. (см.: Искусство и жизнь // Художественно-педагогический журнал. 1910. № 22. С 8; Отчет ИРИМ им. императора Александра III в Москве за 1910 год. М„ 191 1. С. 43; Шабельская I 1.П. [Автобиография. 1920 г.]. Л. 1 об.) и 1917 г. (По Москве: Прогулки по Москве и ее художественным и просветительным учреждениям / Под ред. НА. Гейнике и др. М., 1917. С. 425—126). Огметим также, что Н.Л. Шабельская демонстрировала ряд предметов из своего собрания мебели, фарфора, бронзы и пр. на выставке из частных собраний в Строгановском училище в 1901 г. (Никифоров А, Сокровища в Москве. М„ 1901. С. 43).

12Ср.не в Антверпене, а в Брюсселе в кн.: Васильев А.А. Красота в изгнании: Творчество русских эмигрантов первой волны: искусство и мода / науч. ред. Е. Беспалов. М., 1998. С. 187.Вероятно, это ошибка, так же как неверно указаны и инициалы коллекционера (Здесь же отмечено, что выставки данной коллекции во многом способствовали утверждению очень популярной в моде 1920-х годов в Европе и Америке формы кокошника-венца как свадебного убора). В Чикаго собрание было показано на частной выставке, в отделе женского труда (Шабельская Н.П. [Автобиография. 1920 г.]. Л. 1).На Всемирной выставке в Париже коллекционер создал великолепный «Теремок» (ем. фотографию: Редин Е.К. Письма В.В. Стасова к НА Шабельской. С. 210). НА Шабельская всюду имела «величайший успех и вызывала всеобщее удивление и восторженные похвалы своим оригинальным национальным собранием и своим творческим трудом» (Стасов В.В. Наталья Леонидовна Шабельская. С. 198).

13 Sidamon-Eristtoff[V]., Chabelskoy N. The Peasant Art of Great Russia // The Studio. Special autumn number. London; Paris; New York. МСМХII.

14 Собрание предметов русской старины НА. Шабельской. М., 1891 (без илл.); Собрание русской старины кн. В.П. Сидамон-Эристовой и Н.П. Шабельской. Предполагалось издать 12 выпусков.

15 Этих мастерских в разные годы было несколько. Первая существовала еще во время, когда семья жила в своем имении под Харьковом (Стасов В.В. Наталья Леонидовна Шабельская. С. 196). В Москве мастерская находилась в особняке Шабельских на Садовой улице (Бондаренко И.Е. Из записок художника—архитектора // Москва в начале XX века. М„ 1997. С. 221).

16 В частности, большая часть выставок устраивалась ими в пользу нуждающихся: пострадавших от неурожая (1892), склада кустарных изделий, т.е. в пользу Кустарного музея (1896) и т.д. С 1914 г. вещи, сделанные в мастерской, продавались в пользу раненых, для поддержания женских школ, устройства приютов (Шабельская Н.П. [Автобиография. 1920 г.]. Л. 1об.).

17О Н.Г. Яшвиль см.: Кызласова И.Л. Из истории Семинария и Института им. Н.П. Кондакова: Княгиня Н.Г. Яшвиль // Мир Кондакова. М., 2001.

18 А ИИИ АН ЧР. Ф. К1-16 (листы не нумерованы). Ряд писем подписан именами обеих сестер, хотя текст зачастую составлен от первого лица. В тех же случаях, когда стоит единственная подпись В.П. Сидамон-Эристовой, ясно, что она писала фактически и от лица Н.П. Шабельской.

19 Два письма написаны па имена Н.П. Толля и Д.А. Расовского (от 7 декабря 1933 г. и 5 февраля 1936 г.), одно на имя председателя Института, без указания фамилии (10 января 1937 г.), одно на имя Н.Е. Андреева (14 мая 1939 г.).

20 Копии датируются 8 ноября 1933 г., 25 января, 30 и 31 декабря 1936 г., 12 июля и 16 ноября 1938 г., б/д.

21 И.Э. Грабарь (1871 — 1960), художник, историк искусства, художественный критик, музейный деятель, академик АН СССР (1943). Он был создателем Комиссии по сохранению и раскрытию памятников древней живописи (1918), ставшей ЦГРМ (1924), а также директором мастерских до 1930 г. ЦГРМ были закрыты в 1934 г.

22 Здесь и далее ссылка на дату письма без указания архива означает, что документ хранится в А ИИИ ЧР. Ф. К1—16.

23 Письма НА. Шабельской Н.П. Кондакову не сохранились, в отличие от посланий В.П. Шабельской в СПб. ФА РАН (Тункина И.В. Н.П. Кондаков: обзор личного фонда // Архивы русских византинистов в Санкт-Петербурге / Под ред. И.П. Медведева СПб., 1995.С 111). Обе сестры также писали ученому в 1906 г. (Молотова Л.Н. НА. Шабельская и ее коллекция. С. 171). Известно 21 письмо НА. Шабельской И.Е. Забелину с 1892 г. по 1902 г., а также 2 письма ее до­черей 1905 г. и 1907 г. (ОПИ ГИМ. Ф. 440. Оп. 1. Д. 108. Л. 1-69).

24 Д.В. Айналов (1862—1939), историк искусства, профессор Казанского и Петербургского-Ленинградского университетов. Е.К. Редин (1863—1908), историк искусства, профессор Харьковского университета (см. также прим. 2).

25Письмо не сохранилось.

26 В тексте письма названа дата — 1901 — 1902 гг. Но память подвела Шабельских — собрание их матери было выставлено в Николаевском дворце в 1892 г. На этой же выставке НА. Шабельская познакомилась с В.В. Стасовым.

27 Соболев Н.Н. Набойка в России: История и способы рабо­ты. М., 1912. Коллекции НА. Шабельской и В.П. Сидамон-Эристовой упоминаются только один раз на с. 23 в общем перечне крупных собраний. Отметим, что позднее тот же автор лишь раз сослался на коллекцию Шабельской (без указа­ния инициалов) в своем обобщающем труде: Соболев Н.Н. Очерки по истории украшения тканей. М.; Л., 1934. С. 383.

28 Стасов В.В. Наталья Леонидовна Шабельская. С. 196.

29 Время отъезда В.П. Сидамон-Эристовой см.: Выявление реставратора ЦГРМ Е.С. Видоновой от 25 января 1925 года с визой И.Э. Грабаря от 28 февраля 1925 года (ГАРФ. Ф. А 2307. Оп. 22. Л- 200. Л. 4). Инструкция хранится в ОР ГМИИ Ф. 5. Оп. 1. Д. 765. Л. 10-14. Год рождения см.: Карточка-формуляр Н.П. Шабельской // ГАРФ. Ф. А—2307. Оп. 22. Д. 1366. Благодарю П.А. Семечкина, предоставившего мне эти сведения. Единственное более раннее упо­минание года ее рождения как 1880 г. ошибочно (Бартрам Н.Д. Избранные статьи: Воспоминания художника / Комм. сост. Т.Г. Перевезенцевой. М, 1979. С. 172).

30 Там же. С. 172.

31 Последнее известно в отношении Натальи Петровны. Также упоминается о ее поездках по России с матерью (Там же. Л. 1).

32 Шабельская Н.П. [Автобиография. 1920-1921 гг.]. Л.1. " Анкета Н.П. Шабельской // ГАРФ. Ф. А-2307. Оп. 22. Д. 1366. Л.5.

34 Письмо Н.П. Шабельской И.Э. Грабарю от 2 сентября 1925 г. // ОР ГТГ. Ф. 106. Оп. 5. Д. 12510. Л. 1.

Искусство и жизнь // Художественно—педагогический журнал. 1910. №22. С. 8.

35 Шабельская Н.П. [Автобиография. 1920 г.]. Л. 1. Отметим, что до 1891 г., по-видимому, в мастерской Н.Л. Шабельской был выполнен целый ряд шитых портретов древнерусских князей и царей — образцы брались из росписей XVI—XVII вв., миниатюр и иллюстраций к историческим книгам и альбомам авторов XIX в. Там же делались шитые «ковры» на исторические темы по миниатюрам XVII в. и другим источникам (Шабельская Н.А. Собрание предметов русской старины. С. 88). См. также: «...шитая шелком по атласу картина "Торжественный выход царицы", исполненная госпожею Шабельской по рисунку, приложенному к книге И.Е. Забелина "Домашний быт русских цариц"» передана с наследством И.Е. Забелина в Историческом музее в 1909 г. (Отчет ИРИМ им. императора Александра III в Москве за 1909 год. М, 1910. С. 5-7).

37 Вздорнов Г.И. Александр Иванович Анисимов (1877-1932) // СИ. М., 1984. Вып. 2. С. 306. Здесь ошибочно указаны ее инициалы как «Н.Н.».

38 Сохранилось ее заявление в Коллегию по делам искусства и старины при Наркомпросе с положительной резолюцией И.Э. Грабаря от 18 декабря 1918 г. // ГАРФ. Ф. А-2307. Оп. 22. Д 1366. А. 3. Приведем его текст «Предлагаю свои услуги как специалистка по церковному русскому шитью, тканям и русской старине и как реставратор церковного и народного шитья. Работы мои как по собиранию русской старины, так и по устройству выставок в области русского художественного творчества известны И.Э. Грабарю, Н.Д Бартраму и Д.Т. Яновичу. 1 декабря 1918 г.» Помета: «зачислена 4 января 1919 г.» Дальнейшие сведения почерпнуты нами из документов: Шабельская Н.П. [Автобиография. 1920 г.]. Л. 1 об.; Карточка-формуляр Н.П. Шабельской. Л. 1,

39 «В 1920 г. была создана реставрационная мастерская по шитью при Оружейной палате [...] Мастерская состояла из двух отделов: мастерской по шитью (15 мастериц, заведующая Н.П. Шабельская) и мастерской по металлу (10 мастериц)» — Горелова Из истории реставрации в СССР (1917—1923 гг.) // Художественной наследие, хранение, исследование, реставрация. М„ 177. № 3 (33). ВЦНИЛКР. С. 195.

40 Согласно документам, находящимся в ОРПГФ ГИКМЗ («МК»), Н.П. Шабельская с конца 1918 г. работала в ряде комиссий, действовавших на территории Кремля и была членом ученого совета. Благодарю за сведения сотрудников музеев Кремля А.В. Петухову, Т.А. Тутову, Н.А. Маясову.

41 2/15 февраля 1923 г. крупный специалист в области древнерусского искусства, профессор ВТ. Георгиевский писал Н.П. Кондакову в Прагу: «Я сильно увлекаюсь изучением древнерусского шитья и счастлив, что имею себе помощницей хранителя Н.П. Шабельскую, столь сведущую в технике шитья, которая делится со мной своими секретами древнерусских рукоделий, а я даю ей архивный материал». Цнт. по: Кызласова и. Н.П. Кондаков и ВТ. Георгиевский: Научное общение и последние письма //' ВИ. 1997. Вып. X. (1 /97). С. 551.

42 Письмо Н.П. Шабельской И.Э. Грабарю от 2 сентября 1925 г. // ОР ГТГ. Ф. 106. Оп. 5. Д. 12510. Л. 1 -1 об.

43 Имеется в виду Т.Н. Александровна-Дольник. Далее и тексте дана высокая оценка профессиональной деятельности других сотрудников мастерской: Ю.С. Карповой, К.Н. Шишовой, Е.С. Видановой, М.Н. Рождественской и Беляковой (инициалы не указаны). Отметим, что и письме от 2 сентября 1925 г. Н.П. Шабельская передавала сердечный привет другим работникам ЦГРМ: Л.И. Анисимову, Н.Р. Левинсону, Е.Ф. Ламовской и А.К. Малининой.

44 Далее она сообщала, что свою комнату в Москве она передала домовому комитету и по возвращении будет жить у знакомых.

45 Письмо Н.П. Шабельской И.Э. Грабарю от 13 ноября 1925 г//ОР ГТГ. Ф. 106. Оп. 5, Д. 12511. Л. 1-1 об.

46 Письмо Н.П. Шабельской И.Э. Грабарю от 4 декабря 1926 г. // ОР ГТГ. Ф. 106. Оп. 5. Д. 12512. Л. 1-1 об.

47 Шабельская Н.П. Материалы и технические приемы в древнерусском шитье // Вопросы реставрации: Сб. ЦГРМ / Под ред. И.Э. Грабаря. М., 1926. Вып. 1. С. 113-124.

48 Александрова-Дольник Т. Шитье московской мастерской XVI в. // Вопросы реставрации: Сб. ЦГРМ. Вып. 1. С. 125-136.

49Вопросы реставрации: Сб. ЦГРМ. Вып. 1. С. 124.

50Часть этой фразы издана в кн.: Грабарь И. Письма.1917—1941 / Вступ. статья и комм. Н.А. Евсиной и Т.П. Каждан. М., 1977. [Т. 2]. С. 368. В данном издании здесь, как и во всех других фрагментах писем Н.П.Шабельской, случайно пропущены отдельные слова.

51Последнее предложение издано – см.: Там же.

52 Письмо Н.П. Шабельской И.Э. Грабарю от 18 января 1927 г. // ОР ГТГ. Ф. 106. Оп. 5. Д. 12513. Л. 1-1 об.

53 Письмо Н.П. Шабельской И.Э. Грабарю от 30 мая 1929 г// ОР ГТГ. Ф. 106. Оп. 5. Д 12514. Л. 1-1 об. В данном издании фрагмент этого письма приведен с ошибочной датой — 3 мая.

54 Часть этой фразы издана в кн.: Грабарь И. Письма. 1917—1941. [Т. 2]. С. 368. То же относится к предложению, начинающемуся со слов: «В Ниццу...» (см. ниже).

55 В письме упомянуты шитые вещи «Архангел» и «Преподобный Сергий». Крест охарактеризован как «стильный и красивый». Ничего из этих памятников пока не найдено. Со слов Л.Л. Копецкой, познакомившейся с различными материалами архива Института, мы знаем, что крест был изготовлен для семейной капеллы князей Шварценбергов в соборе св. Вита в Праге. В упоминавшемся письме сказано, что сестры не знают рецепт олифы для покрытия деревянных ложек и будут его узнавать. Нам неизвестно, для какого мастера Н.Г, Яшпиль пыталась получить этот рецепт. 27 октября 1933 г. Шабельские послали в Прагу адрес магазина в Ревеле, откуда можно было выписать лак.

56 Кондаков Н.П. Русская икона. Прага, 1928-1929. Т. 1, II (альбомы); 1931-1933. Т. III, IV (текст). Позднее Шабельские писали Н.Г. Яшвиль: «Не устаем любоваться чудным изданием Русской иконы, и всегда с благодарностью вспоминаем Вас» (1 апреля 1934 г.).

57 А ИИИ ЧР. К1-46

58 Это произошло на заседании правления Института 30 декабря и было сообщено отдельно Н.П. Шабсльской и В.П. Сидамон-Эристовой (копии писем от 3 1 декабря 1936 г.).

59 Далее в письме: «Уже несколько лет как никто нам оттуда не пишет». Л.И. Анисимов (1877—1937), историк искусства, профессор 1МГУ, научный руководитель ЦГРМ. Арестован и 1930 г. и расстрелян в лагере.

60 Речь идет, о Пьяновском, бывшем ювелире, которого называют секретарем Шабельскпх — см.: Расторгуев Л. Художественное шитье XVII — XIX веков: Дар П.М. Толстого-Мплославского. ВМДПНИ (текст пригласительного билета выставки, отрывшейся 11 октября 1991 г.). Благодарю К.Ю. Нарвойта познакомившего меня с этим текстом. (Отметим, что фамилия Пьяновского искажена в кн.: Полунина Н., Фролов А. Коллекционеры старой Москвы. С. 398).

61 Васильев А.А. Красота в изгнании. С. 187.

62- Кириллова Г.С. Семейный архив Вороновых — страница истории ГИМ // Историческому музею 125 лет. М., 1998 (Труды ГИМ. Вып. 100). С. 209.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

А ИИИ АН ЧР — Архив Института истории Чешской республики

ВИ — Вопросы искусствознания

ВМДПНИ — Всероссийский музей декоративного и народного искусства

ВЦНИЛКР — Всесоюзная центральная научно-исследовательскаялаборатория по консервации и реставрации музейных и художественных ценностей

ГАРФ — Государственный архив российской федерации

ГИМ — Государственный Исторический музей

ГРМ — Государственный Русский музей

ИРИМ — Императорский Российский Исторический музей

ОР ГМИИ — Отдел рукописей Государственного музея изобразительных искусств

ОР ГТГ — Отдел рукописей Государственной Третьяковской галереи

ОПИ ГИМ — Отдел письменных источников Государственного Исторического музея

ОРПГФ ГИКМЗ («МК») — Отдел рукописных, печатных и графических фондов государственного историко-культурного музея-заповедника «Московский Кремль»

СИ — Советское искусствознание

СПб. ФА РАН — Санкт-Петербургский филиал архива Российской академии наук

ЦГРМ — Центральные государственные реставрационные мастерские

AV CR – Akademie ved Ceske republiky.

Подготовлено Барабановой Екатериной
Читайте также:



 
©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты