ИСКАТЬ:
введите ключевое слово
Главная  >  Культура

Обявления интим минск.

Целостность культуры

11 октября 2007, 920

Русская культура понимает себя как верование. Внутренней ценностью русской культуры был и остается мир духовный, что оставляет малозначимым мир материальный, который воспринимается скорее как обременение высшей устремленности.



     Русская культура понимает себя как верование. В ней не произошло разделения целостности культуры на разные составляющие единого социального целого, что столь знакомо Западу, - общественно-политическое устройство, материальное производство и культура как таковая. У нас отсутствуют как самостоятельные ценности политическая культура и культура материального производства. Более того, эти "культуры" вообще не понимаются как культуры.



     



     Внутренней ценностью русской культуры был и остается мир духовный, что оставляет малозначимым мир материальный, который воспринимается скорее как обременение высшей устремленности. Это приводит к отсутствию самотождественных русской культуре форм материального производства. Происходит постоянное формальное заимствование хозяйственных моделей иных культур, часто схожее лишь с внешней атрибутикой этих форм хозяйствования. Они не приживаются на российской культурной почве и в дальнейшем отторгаются. Жизнь идет все время как бы мимо заимствований, развиваясь по своим законам.



     



     Более того, материальные ценности кажутся настолько малозначимыми, что в нашей культуре нет присущей другим культурам значимости их сохранения. Разрушение церквей является чудовищным деянием, меняющим не только духовный, но и материальный облик земли нашей. Но само разрушение таких "построек" не вызвало вселенского потрясения в народном сознании, ибо строительство церквей воспринимается лишь как материальный символ служения Богу, но не как само служение.



     



     Восприятие в русском понимании общества как единого целого приводит к несуществованию политической культуры как некой значимости социальной жизни. Политической культурой российского государства является "культура" постоянной борьбы за власть. Но это не мешает при отсутствии собственной внешней формы политического устройства постоянно примеривать внешние формы других культур, что приводит к легкости формального их заимствования, а чаще заимствования терминологического и последующего их столь же легкого отторжения. Правда, "термины" могут прожить в политическом лексиконе более долгую жизнь. Самозамкнутым тождеством русской культурной традиции является не политика, не политическое устройство общества, но Власть.



     



     Формируясь как культура, русское самовосприятие национально инертно, для него национальность не является каким-то определяющим признаком. Россия понимается как простор и пространство русской культуры, которая вбирает в себя все, вне всякой национальной и религиозной принадлежности, создавая единое культурное пространство для включения в него различных наций и народностей, для возможного диалога культур.



     



     Это создает особую выделенность русской культуры. Что, в свою очередь, приводит к пониманию России не как национального, государственного или территориального образования, а именно как социального устройства русской культуры.



     



     Сегодня предзаданность конечных ответов размывает поиск нашей собственной сути. Опять происходит примеривание чужих культурных одежд поверх российского тулупа. Социальные нормы различных культурных традиций разрывают русское самоотождествление. Возникает необходимость прервать цепь бесконечных примерок, но сформировать внутренний, культуру осознающий поиск, который уже позволит соотносить культуру российскую с культурами иными.



     



     При этом формирование словесного и текстового культурного пространства не должно подменять осмысление и освоение всего пространства культуры. Есть опасность подмены реального культурного поиска поиском слов в "культурном" кухонном разговоре. Есть опасность подмены культурного поиска поиском новой идеологии. Но суть любой идеологии именно в отказе от поиска. Идеология избавляет человека от необходимости думать, предлагая взамен ограниченный набор идеологических штампов на все случаи жизни.



     



     Не только под угрозой очередного нашествия или под твердой рукой еще одного диктатора может обнажиться социальный нерв, собирающий в себе устремленность всех воль в поиске лучшей доли, - его обнаруживает сама жизнь. Этим социальным нервом способна стать совесть народа. Со-весть, как весть о другом, весть о собственном долге, весть о собственной ответственности за нашу общую судьбу. Совесть не приобретаема, она вживлена в наше мироощущение. Утрата вести о другом влечет утрату русского самоотождествления. Ее пробуждение дает нам возможность найти выход из сегодняшнего тупика. Но в это надо верить.



     



     



     

Смотрите также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004