ИСКАТЬ:
Главная  >  Политика   >  Территориальное устройство России


Некоторые императивы внутренней геополитики

11 октября 2007, 509

К сожалению, приходится начинать с признания того факта, что Россия является сегодня скорее объектом геополитики, чем её активным субъектом.

К сожалению, приходится начинать с признания того факта, что Россия является сегодня скорее объектом геополитики, чем её активным субъектом. В теоретическом аспекте тому есть, по крайней мере, два объяснения: с одной стороны, отечественная мысль далека сегодня от чёткого осознания положения и места России в иерархии мирового могущества, а, следовательно, и её значения и роли как геополитического субъекта; с другой стороны, западная - американская и европейская - геополитическая мысль давно и безоговорочно постулировала центральное положение в разнообразных геополитических моделях и геостратегических построениях "сердцевинных" евро-азиатских континентальных территорий, в основной своей массе до сих пор остающихся за Россией. Иначе говоря, с внутренних позиций современная Россия плохо сознаёт себя как могущественную силу, способную преобразовывать геополитический ландшафт вокруг себя, и цели, ради которых она могла бы совершать эти преобразования; с внешних же позиций она давно является объектом разнородных геополитических устремлений.
В практическом плане означенный выше факт выводит нас к очень актуальной, но реально почти не обсуждаемой проблеме наличия/отсутствия какой-либо определённой геополитической стратегии в современной политике России. Можно, конечно, при желании увидеть в отсутствии внятных геополитических амбиций у российского руководства своеобразную геополитическую линию, но стоит внимательно прислушаться и к тем, кто говорит о практически полном отсутствии у него способности и воли строить собственную геополитическую игру по определённым, чётко артикулированным принципам.
Таковы крайности суждений по этому вопросу. Но независимо от признания тех или иных решений этой проблемы, следует ответить на такие вопросы: если мы имеем дело с определённой линией геополитического поведения России, то как она может быть описана и какие новые концепты необходимо ввести или использовать уже имеющиеся для построения её дискриптивной модели; каковы её перспективы; какие, в свете этих перспектив, изменения могут или должны обуславливать её развитие. И в случае, если более весомым оказывается убеждение в отсутствии у России определённой геополитической концепции, также полезно давать себе отчёт в том, как может быть описано это состояние геополитического вакуума в современной российской политике, что означает это отсутствие, т.е. в вопросе о принципиальном безразличии российской политики к каким-либо геополитическим построениям или актуальной необходимости для неё придерживаться определённой геополитической доктрины для обеспечения своей эффективности.
Можно не соглашаться с нашей оценкой объектности-субъектности позиций России в глобальной геополитической игре. Но это не снимает острой потребности в описании актуального состояния российской геополитики, её основных проблем и перспектив. Не претендуя здесь на выдвижение собственной полной версии такого описания, хочу обратить внимание на некоторые его необходимые аспекты, связанные с определением форм контроля над своими территориями. Подходы здесь диктует логика больших пространств, столь характерная для геополитических моделей вообще и принципиально важная для геополитического описания именно российских проблем.
Геополитическая ситуация России определяется не только своеобразием её географического положения на евро-азиатском континенте, что является аксиомой геополитики, но и уникальным размером и формой её территории, что также учитывается в геополитическом анализе. Но ни одно другое "геополитическое действующее лицо", с точки зрения такого анализа, не обладает сегодня опытом контроля над территорией сопоставимого размера и формы. Это делает внутренний геополитический опыт России исключительным и незаместимым. Уникальность размеров и формы природного пространства России делает неизбежным проведение определённой геополитической стратегии внутри страны, т.е. внутренней геополитики, для поддержания определённой структуры и эффективности этого опыта. Хочу подчеркнуть, я говорю о внутренней геополитике как необходимом элементе геополитической ситуации России (и, соответственно, её описания): если другие государства озабочены, в основном, реализацией своих геополитических амбиций во внешней среде, то императив собственных больших пространств вынуждает Россию проводить также и активную внутреннюю геополитику. (Замечу попутно, не вдаваясь в подробности, что если обратиться к истории, то, на мой взгляд, уже классическое Евразийство содержало в себе принципиальные элементы внутренней геополитической концепции.)
Что это означает в условиях России? Посредством разных частей своей территории она выходит на различные по своим геополитическим характеристикам и значимости регионы мира. И принципиально важно, что отдельные части российской территории могут выступать в качестве опорной базы, плацдарма для геополитического взаимодействия с этими регионами. Важно подчеркнуть, что речь идёт не только о приграничных, но и о более удалённых регионах мира. До сих пор взаимодействие с ними осуществлялось централизованно, напрямую из, зачастую, далёкого Центра. Сегодня для России становится актуальным свои регионы, геополитически сопряженные с внешними (территориально близкими или удалёнными) объектами её политики, выдвигать в качестве баз геополитического взаимодействия с ними с акцентом на собственные ресурсы этих регионов. Это может определить собственную динамику развития таких регионов, их собственную геополитическую значимость. Рано или поздно, так или иначе геополитические позиции отдельных регионов России проявят себя. И очень важно, чтобы с самого начала процесс этот был направляемым и контролируемым.
Таким образом вопрос геополитического контроля над своей территорией приобретает значение контроля над различными регионами, реализующими свой геополитический потенциал. Стихийный процесс развития этого потенциала вполне может привести к обособлению крупных частей России, вплоть до политического самоопределения. Под угрозой оказывается целостность России.
В сегодняшней России к регионам, испытывающим наибольшее геополитическое напряжение, образно говоря, пробуждённым от геополитической спячки и попавшим в перекрестье геополитических интересов, относятся: Южные Курилы, Дальний Восток и Приморье, юг Восточной Сибири (по границе с Китаем), регион Северного Кавказа, Калининградский регион. Внешние силы усиленно пытаются активизировать их геополитический потенциал, вывести из геополитической тени России. По этой причине на этих регионах должен быть поставлен акцент во внутренней геополитике России. И некоторые из них могут служить удобным примером для демонстрации возможностей реализации идеи продвижения по отдельным направлениям внешней геополитики с опорой на соответствующие российские регионы.
Наибольшим потенциалом для реализации новых стратегий во внутренней геополитике, опирающихся на новые формы контроля над собственными территориями и создающих основы для активной экспансии во внешнюю среду, обладает сегодня европейский Калининградский регион (КР). Острота геополитических проблем, сопровождающих существование этого российского региона в Европе, неуклонно растёт. Прежде всего это связано с тем, что число и весомость объективных предпосылок для потери Россией фактического контроля над этой территорией увеличивается, и вполне вероятно, при сохранении нынешних тенденций, что наступит время, когда России будет предъявлено безоговорочное требование об аннексии этой территории в пользу одной или нескольких европейских стран ради сохранения стабильности в Европе. Ситуация для России осложняется тем, что не только реальность применения военной силы для сохранения контроля над этой территорией, но даже сама возможность такого применения совершенно не представима по целому ряду обстоятельств и не отвечает коренным геополитическим интересам России в Европе.
Может ли Россия, учитывая развитие ситуации в Европе и факторы глобального экономического сотрудничества, предложить иной вариант решения проблем европейской стабильности в этом регионе, отвечающий её геополитическим интересам? - На мой взгляд, да. Для этого она должна открыть возможности для развития на территории Калининградского региона мирового центра экономического сотрудничества. У такой линии действий есть сегодня довольно ясно обозримые основания и перспективы. Их детальный анализ должен стать базой для тщательной разработки и последовательного осуществления специальной геостратегии России для Европы, основанной на следующих общих соображениях.
Существующее скрытое трёхстороннее напряжение - между Германией, Польшей и Литвой по поводу КР - объективно, исторически обусловлено, поэтому независимо от действий России (хотя она и способна придавать ему те или иные модификации) и будет существовать всегда: сюжеты истории не изменишь, историческую память не сотрёшь, - и в силу этих причин становится исходным пунктом решения проблем КР. Возрастающее ослабление контроля со стороны России создаёт всё больший геополитический вакуум в регионе, что только усиливает стремление ближайших заинтересованных сторон решить проблему в свою пользу. Не исключено и такое развитие событий, которое создаст предпосылки для активного участия третьих, неевропейских стран в решении проблемы КР, обусловленного их значительным влиянием в европейских делах. Окончательный уход России из КР способен лишь крайне обострить ситуацию, доведя её до взрывоопасного предела, чреватого взрывом набирающей свою мощь вакуумной бомбы, на которую всё более походит КР.
Поэтому для снятия напряжения и обеспечения безопасности в регионе России необходимо грамотно открыть шлюзы и контролируемо заполнить образовавшийся вакуум, но только до определённого уровня - уровня экономического сотрудничества, не доводя его до уровня государственно-политических трансформаций и территориального передела Европы. Напротив, чёткие военно-политические гарантии со стороны России территориальной принадлежности КР при безусловном обеспечении экономических и административных условий, отвечающих современным потребностям глобального экономического сотрудничества, способны привлечь его основных участников к работе в этом регионе. Фактически таким образом в отношении КР Россия переходит в нейтральный режим протектората над территорией мирового экономического сотрудничества, обеспечивая для его участников гарантии политической стабильности в регионе.
При этих условиях концентрация интересов мирового экономического сообщества на территории КР делает какие-либо территориальные претензии в отношении региона практически невозможными. Дело в том, что добровольная передача Россией или прямой захват КР, ставшего столь крупной зоной мировых экономических интересов, одной из заинтересованных сторон нарушит баланс, прежде всего, их (КР - это не Гонконг, где в сходной ситуации имелся только один претендент на владение) интересов, что может привести к осложнению обстановки и потере стабильности в регионе. Сговор между основными претендентами в пользу одного из них маловероятен, так как означает для двух других прямое предательство национальных интересов и ущемление национального самолюбия. Вариант раздела КР по частям идёт в разрез с интересами мирового сообщества в новых условия функционирования единого мирового центра экономического сотрудничества на территории региона.
Необходимо решительно подчеркнуть мировой уровень сотрудничества в этой зоне. Экспансионистские устремления экономик ведущих азиатских стран найдут здесь весьма удобную и надёжную базу для своего развития. Крайне желательно, чтобы именно страны азиатского региона, прежде всего Япония и Китай, первыми выразили готовность использовать в своих интересах благоприятные экономические условия этой зоны. Близкое, учащённое дыхание азиатов заставит европейцев более лояльно отнестись к идее мирового центра экономического сотрудничества. Но и для европейцев открываются здесь не меньшие преимущества. Европейский Союз, учитывая мировой характер сотрудничества в этой зоне, может использовать её для развития своего проекта единой европейской валюты EURO, что в немалой степени будет зависеть от поддержки её Россией, у которой в новых условия появится больше мотивов для этого. Немалую роль играет и потенциальная экономическая ёмкость территории КР, дающая широкие возможности для развития не только финансовой деятельности, услуг, но и инфраструктуры, и, что особенно примечательно, промышленных производств, приближенных к перспективным рынкам сбыта.
В отношении условий экономической деятельности в регионе необходимо подчеркнуть их максимально либеральный характер, соответствие, прежде всего, интересам именно мирового экономического сотрудничества при принципиальном равенстве возможностей для всех его агентов, не исключая и России. Именно так. Россия должна оставить себе право на равное по своим возможностям участие в экономическом сотрудничестве в зоне КР при строгом соблюдении своего обязательства обеспечивать военно-политическую стабильность в регионе при любых для неё угрозах. Вообще важно, чтобы это решение России выглядело не столько как попытка с её стороны получить ощутимые экономические, материальные выгоды, но более как стремление дать образец решения сложных, острых территориальных проблем на основе доброй воли в условиях, когда территориальный передел мира невозможен.
Несомненно, эта стратегия России в отношении КР способна существенно повлиять на геополитическую ситуацию в регионе Европы, что и является основной целью данной стратегии. Напомню, что специальные геостратегии, проводимые Россией в рамках внутренней геополитики в отношении отдельных своих регионов, не являются самоцелью, но средством достижения внешних геополитических целей. Так, при реализации описанных выше решений КР выдвинется в центр европейской геополитической активности, надолго свяжет внимание и ресурсы её субъектов, и при осуществлении последовательных усилий со стороны России развитие ситуации в этой зоне международных интересов может стать определяющим фактором европейского развития в целом. Как известно, от сколько-нибудь существенного влияния на последнее Россия сегодня очень и очень далека, и ей нужны серьёзные козыри, чтобы войти в большую европейскую игру. Требуется большой проект, способный показать реальное значение, реальные масштабы возможного участия России в европейских делах. И нарастающая активизация геополитического потенциала КР, способного стать нашим проектом для Европы, показывает, что лучшим основанием для подобных проектов являются именно геополитические ресурсы.
Ещё два замечания. 1) Не исключено, что за заполнение глубокого вакуума, способного образоваться в КР в случае, если Россия полностью потеряет над ним контроль, возьмётся не кто иной, как США - "выдающийся" международный арбитр, и весьма вероятно, на тех же условиях, что описаны здесь выше, или близких к ним. Это полностью противоречит коренным интересам Европы, т.к. приведёт к кратному усилению влияния США в европейских делах. 2) Южные Курилы вполне могут стать предметом торга с Японией по поводу степени её участия в развитии центра мирового экономического сотрудничества в КР. Но отметим, что жёстко связывать эти два вопроса нецелесообразно. Более выгодным для интересов России в геополитическом плане является другой сценарий продвижения по проблеме так называемых "северных территорий", так же осуществляемый в рамках внутренней геополитики России.
Необходимо хотя бы коротко сказать о нём, т.к. он более объёмно выявляет значение геополитического измерения проблем, нависающих над отдельными регионами России. Сегодня Южные Курилы (ЮК) находятся на периферии (или даже за пределами) зоны азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества, центр которой приходится на Юго-Восточную Азию. Они не интересны никому, кроме Японии, что сильно осложняет достижение взаимоприемлемых решений, т.к. очевидно, что с помощью юридических документов и исторических фактов убедить друг друга в этом "геополитическом междусобойчике" не представляется возможным. Сохранить контроль над ЮК, не допустив радикального пересмотра границ, можно лишь выдвинув их в центр интересов мирового сообщества, постепенно превращая в зону, теперь уже, регионального международного экономического сотрудничества примерно на тех же условиях, что и КР. ЮК должны стать экономическим центром северной части Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР), что означает расширение последнего за счёт подключения российского Дальнего Востока (вплоть до Чукотки) к его экономической жизни. Только в этом случае ЮК имеют шанс попасть в перекрестье интересов основных экономических партнёров России по северной части АТР: Китая, обеих Корей, Японии, США. Как и в случае КР, Россия выступает здесь гарантом территориальной принадлежности островов при обеспечении выгодных для всех экономических и административных условий. Но здесь важно, чтобы и для самой России, как это ни парадоксально звучит, ЮК стали неким центром экономического притяжения и геополитическим центром всей дальневосточной жизни. Сегодня территории Дальнего Востока - не более чем далёкая от двух центров (России и азиатско-тихоокеанского сотрудничества) периферия. Таково сложившееся отношение к ним. Но реальная геополитика не допускает равнодушного обращения с территориальными величинами, сколь бы малы или отдалённы они ни были. Тем более это верно в отношении огромных масс дальневосточных территорий России, которые географически продолжают континентально-островную дугу АТР почти вдвое. И действительное положение ЮК на ней далеко от периферического. Это даёт основание для разработки специальной внутренней геостратегии, полагающей ЮК как один из фокусов дуги дальневосточных территорий России и направленной, в конечном счёте, на изменение геополитической ситуации в АТР в её пользу.
Я хочу подвести итог демонстрациям возможных подходов в осуществлении внутренней геополитики России и сказать следующее. Сегодня угроза целостности России исходит, главным образом, со стороны стихийной или внешней активизации геополитического потенциала её отдельных регионов. Сохранить целостность России, что, в переводе на язык практики, означает сохранить над ними контроль, возможно, если избежать самого худшего из возможных вариантов - занимать по отношению к ним охранительную позицию, которая, в конечном счёте, подразумевает применение военной силы. Наоборот, для сохранения контроля над своими регионами России необходима активная внутренняя геополитика, основанная на принципе выдвижения их в перекрестье геополитических интересов, в центр глобальной геополитической активности, на принципе осуществления внешних геополитических стратегий с опорой на эти регионы. Отсюда, одной из наиболее актуальных задач внутренней геополитики России становится определение новых эффективных форм контроля над своими территориями на основе выяснения их статуса и собственного потенциала в глобальной геополитической игре.
И здесь вопрос об административно-правовой организации российского государства, обеспечивающей эффективную институциональную поддержку внутренних геополитических стратегий, становится весьма актуальным. Выше я говорил, что евразийская протяжённость, некомпактность территории (одно из проявлений которой - уникальная множественность границ с отдельными государствами) приводит к необходимости думать о той или иной роли отдельных регионов России в её глобальной геополитике. Отсюда - неизбежная внутренняя геополитическая дифференциация регионов, побуждающая придерживаться тактики геостратегического дизайна в оформлении их конкретных территориальных, экономических и административных контуров. Очевидно, что в общем случае границы регионов России, имеющих геостратегическое значение, не совпадают с границами отдельных субъектов Российской Федерации. Как правило, они представляют собой более мощные территориальные образования, требующие отношения к себе как к единому целому. Представляя собой конгломераты территорий субъектов РФ (или их частей), конкретные очертания которых определяются результатами геостратегического анализа и планирования, подобные макрообразования подразумевают для выполнения своих геостратегических функций единое и до определённого уровня самодостаточное, замкнутое на себя административное и экономическое управление. Так же очевидно, что указанная выше дифференциация регионов влечёт за собой определённое различие административно-правовых и экономических условий на их территориях. В силу этого, а также в силу необходимости обеспечения оперативности и целостности управления геостратегическими регионами последнее оказывается до известной степени децентрализованным, достигающим правительственного уровня компетенции и требующим институционального оформления. Структура этого управления, его институты, границы его компетенции должны отвечать требованиям, так сказать, геостратегической целесообразности. Все эти соображения наводят на мысль, что именно конкретная внутренняя геополитика, её императивы и механизмы способны стать парадигмой административно-правовой организации государства, обеспечивающей институциональную поддержку внутренней геополитики как общей стратегии обеспечения территориальной целостности страны.
Эта идея позволяет по-новому оценить течение федеративного процесса в России. Сегодня мы видим, что на официальном уровне федерализм полагается как основа, способная обеспечить территориальную целостность и внешнюю безопасность страны. Казалось бы ясно, что действительное решение этих задач на базе института федерализма возможно, если только все события и действия в рамках федеральных отношений имеют общее направление к центру, а не от него. Однако процесс, который в сегодняшней России называют "развитием федерализма", протекает в форме разграничения полномочий между центром и субъектами РФ и имеет скорее общий центробежный тренд, т.к. по сути представляет собой передачу полномочий от центра субъектам, а не наоборот. Наблюдается бегство полномочий из единого федерального центра и локализация их в субъектах, готовящихся стать полными хозяевами положения на местах. Стоны о бессилии субъектов федерации перед федеральным центром никого не должны смущать. Под их прикрытием субъекты активно используют силу своих полномочий, но не в направлении федерального центра, а в ином. Одна удивительная, на первый взгляд, вещь: сегодня наблюдается действительное, добровольное, а не мнимое, вынужденное центростремительное движение субъектов федерации. Оно имеет форму различных экономических ассоциаций, объединений, соглашений субъектов РФ, построенных по региональному принципу. Практически, субъекты ведут себя в этом случае как отдельные суверенные государства: сознавая свою экономическую несамодостаточность, незавершённость, они реализуют свою политическую волю и способность создавать экономические союзы на региональной основе. И если встать на некую внешнюю, отвлечённую от реалий российской внутренней политики точку зрения (т.е. абстрагироваться на время от того, что по-прежнему сохраняется вассалитет субъектов РФ по отношению к общефедеральному суверену), то такое тяготение субъектов РФ к центру (не федеральному, а к некоему региональному) выглядит как естественный процесс установления элементов конфедеративных отношений между суверенными по отношению друг к другу субъектами. С этой позиции наиболее ясно видно, как некий внешний по отношению к их региональным образованиям, т.е. нынешний, федеральный центр предстаёт всё более как помеха на пути реализации в полной мере потенций их "суверенитетов".
Но кажется, ни в одной стране мира мы не обнаружим такого, чтобы её федеративные субъекты образовывали крупномасштабные региональные союзы, не совпадающие с территорией всей страны. В России такое возможно, более того - естественно, т.к. вступает в силу логика больших пространств. В этой логике тривиальное обстоятельство географической близости, сопряжённости, региональной принадлежности не может не осмысливаться на уровне политического мышления как геополитический фактор. Его стихийное, а по тому не полномерное действие мы и наблюдаем в установлении и развитии именно региональной основы межсубъектных отношений в РФ. Но при достигнутой ныне и усиливаемой в дальнейшем локализации полномочий и реальных экономических интересов на уровне субъектов федерации, при сохранении за ними ведущей инициативы в реализации геополитического потенциала регионов в полной мере открыть значение факторов такого уровня и реализовать их в действии весьма затруднительно. Скорее следует ожидать фрагментарности и непоследовательности действий, обусловленных узостью и ограниченностью интересов отдельных субъектов.
В заключение хочу сказать следующее. Действие императивов геополитики невозможно отменить. Проявляясь стихийно, они подспудно определяют логику развития внутригосударственных отношений, в частности, вызывают к жизни региональное экономическое сотрудничество субъектов федерации (а в некоторых случаях внутригосударственный конфликт). Сознательное к ним отношение требует идти дальше и проводить на их основе активную внутреннюю геополитику: определять геополитический статус и потенциал регионов; разрабатывать для них специальные геостратегии, учитывающие роль и значение этих регионов в реализации внешних геополитических интересов страны; определять на основе геостратегического анализа и планирования их конкретные контуры, формируя их как самодостаточные (до определённой степени) целостности, что осуществимо через локализацию в них экономического и административного управления, учёта и планирования (в частности, например, промышленной политики) и их институтов, т.е. придерживаясь тактики геостратегического дизайна.
Без сомнения, такая политика несёт в себе потенциальную угрозу для целостности России, если не будет обеспечена соответствующей институциональной и конституционной поддержкой. Но и отказаться от её осуществления Россия не может, если хочет выступать в современном мире как единая и усиливающая свои позиции страна. И весь вопрос в том, отвечает ли современное федеративное устройство России требованиям внутренней геополитики или внутренняя геополитика, взятая в качестве парадигмы, способна определить иную административно-правовую организацию российского государства.


Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004