ИСКАТЬ:
Главная  >  Политика   >  Территориальное устройство России   >  Территории Российской Империи   >  Кавказ   >  Абхазия   >  Абхазская культура   >  Абхазская литература   >  Михаил Лакербай   >  Тот, кто убил лань - новеллы


Пушинка

11 октября 2007, 323

— Нет, не пойду к ним больше. Это плохо кончится, — в сотый раз твердил себе Хиб Шоудыд, возвращаясь от Харази Манчи домой. Но другая неотступная мысль помимо воли преследовала его

Перевод С. Трегуба

— Нет, не пойду к ним больше. Это плохо кончится, — в сотый раз твердил себе Хиб Шоудыд, возвращаясь от Харази Манчи домой.
Но другая неотступная мысль помимо воли преследовала его: "Пойдешь, непременно пойдешь. Ты ведь не можешь не пойти, ты не в силах устоять — слишком соблазнительна и прекрасна Шазина".
В нем боролись два чувства: неудержимая, растущая день ото дня страсть к Шазине и чувство долга перед мужем ее — Манчей. Манча всегда так искренне, так доверчиво относился к нему. Но чары Шазины не давали Шоудыду покоя, его страсть вспыхнула с такой силой, что он почти утратил власть над собой.
Было поздно, когда Шоудыд подошел к своему дому. Все спали. Не зажигая свечи, чтоб никого не будить, он тихо разделся и юркнул в постель. Долго не мог он уснуть: образ Шазины продолжал преследовать его, и страсть бушевала в его сердце.
— Что же будет? — спрашивал он себя, и мрачные мысли одна за другой теснились в его разгоряченном мозгу. Он думал, решал и снова думал. Наконец перед самым рассветом, приняв, очевидно, окончательное решение, он забылся тяжелым сном.
Несколько дней не видели его Шазина и Манча.
Их удивило его отсутствие: прежде не было дня, чтобы Шоудыд под тем или иным предлогом не зашел к ним. Наконец он явился.
После обычных приветствий Шоудыд сказал:
— Арстаа Маф, пастух из Чагям, передал, что на скале Багада бродит огромный, как буйвол, медведь. Я решил поохотиться. Ты не пойдешь со мной? — обратился он к Манче.
— С радостью, — отозвался тот. — Давно я мечтал помериться силами с таким знатным гостем. — И весело обратился к Шазине: — Если удастся с ним встретиться, ты будешь по утрам, спуская ноги с кровати, ступать на мягкую и пушистую медвежью шкуру. Ведь она покроет весь пол в твоей комнате!
— Правда? — лукаво улыбнулась Шазина. — А если с медведем не справитесь? — И она уже с тревогой посмотрела на мужа.
— Ну что ты! У скалы Багада и моста через пропасть очень удобно будет перехватить зверя, — успокоил жену Манча. — Скорей же собирай меня в путь! Ведь это займет у нас не меньше двух дней? — спросил он Шоудыда.
— Да, конечно.
Шазина быстро собрала все, что нужно, и проводила охотников, пожелав им успеха.
Был уже полдень, когда друзья прошли багадский мост и достигли скалы. Они не стали делать привала: не было еще нужды в отдыхе, к тому же обоим хотелось как можно скорее встретиться с медведем, пока он не ушел в горы. И они начали подъем.
— Он, должно быть, пришел сюда из Амткял, — карабкаясь на скалу, сказал Манча. — Там водятся дикие медведи.
— А возможно, из Журги, — отозвался Шоудыд. Охотники долго брали крутой подъем.
— Мне хорошо знакомы эти места, — заметил Манча. — Здесь я часто бывал во время охоты. Знаешь, с долин сюда долетают пушинки. — Манча указал на облака белых пушинок, окутывавших скалу.
— Это тополя цветут внизу в долинах. Иногда здесь пушинок плавает такое множество, что они мешают разглядеть дичь.
Друзья добрались наконец до небольшой каменной площадки. Они приставили ружья к скале и присели отдохнуть. Кругом высились дикие кручи, кое-где поросшие мхом и мелколесьем. Далеко внизу, в долинах, виднелись тополя, и пушинки белыми облаками подымались к небу. В глубокой низине клокотал Кодор, глухо доносился сюда шум его бурных вод.
Манча вытянулся на спине.
— Ты не очень вытягивайся, — с напускной озабоченностью предупредил Шоудыд. — Не удержишься и сорвешься в пропасть. Далеко ли до беды?
А сам подумал: "Тогда б дело обошлось значительно проще".
— Пустяки! — беспечно ответил Манча. — Помню, на совершенно отвесной и голой скале Эрцаху я загнал серну и взял живьем. Если я там не сорвался, то уж тут наверняка не сорвусь. Здесь по сравнению с Эрцаху — ровное поле.
Он засмеялся.
— "Несчастье может оказаться и в ахампале" [1], — привел Шоудыд абхазскую пословицу.
— Здесь не случится несчастья, — спокойно ответил Манча.
Но несчастье все же случилось.
Глубокой ночью Шоудыд сообщил жене Манчи Шазине страшную весть о гибели мужа. На ее горестные крики и причитания собралось все село.
Возле Шазины сидел Шоудыд и скорбно рассказывал людям:
— Он погнался за серной в горах. И не успел я подойти, как он сорвался со скалы и полетел в пропасть.
Люди отправились в горы, обыскали все кругом, но не нашли тела Манчи. Все решили, что он упал в узкую щель меж утесами в непроходимую пропасть.
Целый год горевала Шазина по мужу. Целый год ходил к ней Шоудыд. Как он был предан памяти друга! Как он был добр, как щедр, как умел одарить несчастную вдову, сколько проявлял внимания и чуткости!
Шоудыд сумел понравиться ей. Исподволь, обдуманно готовил он почву, — и настал день, когда Шоудыд признался Шазине в любви и предложил выйти за него замуж.
Не сразу согласилась Шазина. Верная памяти мужа, долго колебалась она. Но, уступив уговорам родных и друзей, в конце концов дала согласие. Через месяц Шоудыд ввел в свой дом столько лет любимую женщину.
Безмерно ласковым и внимательным мужем был Шоудыд, и Шазина привязалась к нему.
Так прошел еще год.
Как-то Шоудыд заснул на веранде. Рядом сидела Шазина и берегла его сон. Шоудыд спал неспокойно, что-то бормотал и вдруг проснулся.
В воздухе носилось множество белых пушинок от цветущих неподалеку тополей.
— Сколько пушинок! — тревожно произнес Шоудыд, глядя ввысь.
— Да, — отозвалась Шазина, подняв глаза к небу.
— Сегодня почему-то особенно их много, — повторил так же тревожно Шоудыд.
— Да, много, — сказала, улыбнувшись ему, Шазина. — Ты даже говорил об этом во сне. Я прислушалась, но ничего не могла разобрать, кроме слова "пушинка". Ты повторил его несколько раз. Ты видел пушинки и во сне?
Женщина погладила его красивый открытый лоб, словно желая прогнать видение. Шоудыд притянул ее к себе и поцеловал...
— Да, — сказал он. — Я видел во сне пушинку.
— Пушинку? Только одну?
— Только одну, — ответил он и закрыл глаза. — Большую и очень страшную.
— Чем же страшную? — удивилась Шазина, нежно гладя его лицо.
— Не спрашивай, дорогая.
— Почему же?
— Нельзя. Этот сон, вернее, пушинка натолкнула меня на неприятное воспоминание.
— Тогда ты непременно должен рассказать мне все, — настаивала Шазина.
— Но ты разлюбишь меня?
— Я могу разлюбить тебя только за настоящее. За прошлое — нет.
— Но поймешь ли? Простишь?
— Прощу. Ведь все это было раньше? До того, как я стала твоей?
— Ну конечно же, раньше. К тому же я это сделал, — Шоудыд понизил голос, — только из-за любви к тебе.
— Тем более!.. Расскажи!
Шоудыд закрыл глаза.
— Я полюбил тебя давно, — тихо заговорил он. — Помнишь, Шазина, как часто я бывал у вас? Я сходил с ума от страсти к тебе, я ревновал и страдал, видя, как Манча ласкает тебя и ты отвечаешь ему... И пришла пора, когда я понял, что не могу жить без тебя, что, если ты не станешь моей, я сойду с ума. И тогда я понял всю глубину народной поговорки: "Не узнает счастья один, если не умрет другой". И я решил... Он умолк, страшась своих слов.
— Ты решил? Что? — услышал он Шазину. — Что же дальше?
Долго молчал Шоудыд.
— В ту ночь я сказал неправду, — с трудом выговорил он. — Манча погиб не случайно. Мы действительно поднялись на скалу Багада и, устав, сели отдохнуть на ровной площадке. Манча вытянулся на спине. Я воспользовался...
Шазина вздрогнула. Она убрала свои руки, обнимавшие мужа, и схватилась за голову.
— А над скалой, помню, как сейчас, — продолжал Шоудыд, — летели пушинки... Над скалой и над нами... "Зачем ты убил меня? — спрашивал он, умирая. — Что я сделал тебе плохого?" — говорил он и смотрел мне в глаза. Я не выдержал его взгляда и отвернулся. "Понимаю, — сказал он, — я догадывался... Значит, я не ошибся... Ты любишь Шазину... Я знал, я это видел... по твоим глазам... когда ты приходил к нам и смотрел на Шазину... Теперь ты убил меня... Ты думаешь, никто никогда не узнает? Нет, пушинки, вот эти пушинки расскажут все обо мне! Преступление, а особенно подлое, никогда не скроешь... И в поговорке сказано: "Если не выдадут люди — выдадут листья". Я умру, но увидишь, — тут последние судороги прошли по его телу, — пушинка выдаст тебя..." Он умер. Я столкнул его в пропасть.
Шоудыд выпрямился и глотнул воздух, точно задыхался. Потом сказал:
— А сейчас мне привиделся сон. Будто мы сидим с тобой вдвоем в тени большого тополя... И вокруг пушинки... Мы с тобою смотрим и любуемся ими... Вдруг одна пушинка стала расти, подлетела к нам, и из нее выглянуло лицо Манчи. В его больших сверлящих глазах я прочел: "Зачем ты убил меня? Если не люди, то пушинка, пушинка выдаст тебя..." А потом пушинка улетела, стала маленькой, смешалась с другими. Я смотрел ей вслед, но не мог отличить ее от других и все звал: "Пушинка, пушинка!.."
Не подымая головы, безмолвно сидела Шазина.
— Я ведь это сделал из любви к тебе... Страсть помрачила мой разум. Только так я мог добиться твоего сердца. Ты простишь мне, Шазина? — в отчаянии молил Шоудыд. Он протянул к ней руки, пытаясь обнять.
Но Шазина оттолкнула его.
— Такую подлость никто не простит! — Она поднялась и пошла в пацху.
Шоудыд откинулся на подушки.
— Встань! — крикнула Шазина, тотчас показываясь на пороге с ружьем. — Получай, что заслужил! Мщу за Манчу!

[1] Ахампал — ком вареного теста.



Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004