ИСКАТЬ:
Главная  >  Культура   >  Традиционная культура   >  Древняя Русь. Город, замок, село   >  Глава первая Археологическое изучение Древней Руси


Глава первая. Археологическое изучение. Древней Руси. Часть 10

11 октября 2007, 920

Постепенно меняется отношение археологов к памятникам XIV—XVII вв. Помимо Новгорода и Москвы, культурные напластования этой эпохи исследуются или исследовались в Киеве, Пскове, Звенигороде Московском, Новогрудке, Витебске, Орешке, Александрове, Львове и др. Причем речь идет не о попутных наблюдениях, а о систематическом археологическом изучении истории городов XIV—XVI вв.

Постепенно меняется отношение археологов к памятникам XIV—XVII вв. Помимо Новгорода и Москвы, культурные напластования этой эпохи исследуются или исследовались в Киеве, Пскове, Звенигороде Московском, Новогрудке, Витебске, Орешке, Александрове, Львове и др. Причем речь идет не о попутных наблюдениях, а о систематическом археологическом изучении истории городов XIV—XVI вв. Можно предположить, что в недалеком будущем традиционное отставание археологии в этой области будет ликвидировано. Неуклонно возрастал в прошедшие два-три десятилетия удельный вес исследований археологов и области древнерусской культуры. Оформились во вполне самостоятельные направления работы по истории каменного зодчества, прикладного искусствам художественного ремесла; культурных связей Руси с зарубежными странами; взаимовлияния и синтеза культур племен и народностей, входивших в создан древнерусского государства; народной (бытовой) культуры; эпиграфики и грамотности. Не приходится сомневаться, что процесс «вторжения» археологии в сферы искусствоведческих дисциплин будет интенсифицироваться и впредь. Ведь раскопки постоянно открывают все новые и новые памятники древнерусской культуры. Более того, они попадают в руки археолога не изолированно, а в комплексе с синхронными им материалами, характеризующими конкретную историческую обстановку существования каждого памятника.

Общеизвестны достижения археологии в изучении древнерусского зодчества. Благодаря раскопкам в его историю вписаны блестящие страницы. Перу археологов принадлежат фундаментальные труды, посвященные развитию архитектуры древнего Киева (Картер М. К.. 1958; 1951). Северо-Восточной Руси ХII-ХV вв. (Воронин Н. Н., 1961, 1062) Смоленска (Картер М. К., 1964; Воронин ТТ. ТТ., Раппопорт). Самым широким образом использованы археологические данные Ю. С. Асеевым. Раскопки в Московском Кремле (Н. С. Шеляпипа-Владимирская, В. В. Федоров) пролили счет на историю ран немосковской архитектуры. Вновь исследовались старооязапскне храмы (А, Л. Мопгайт, М. В. Чернышев, П. Л. Раппопорт, В. П. Даркевич). Продолжались планомерные раскопки каменных построек Киева (П. П. Толочко), Пскова (В. Д. Белецкий), Полоцка (М. Т?. Каргер, П. А. Раппопорт, В. Л. Булкип), Новгорода (М. К, Каргер, Г. М. ПТтепдер) и др. Собранные в изобилии материалы обобщены п специальном выпуске Свода Археологических источников Раппопортом П. А, (1982а).

Большой вклад в изучение древнерусского архитектурного декора, прежде всего белокаменной скульптуры, внесли работы Г. К. Вагнера (1964; 196В; 1969; 1975). Исследователю удалось восстановить архитектурные формы и великолепное убранство знаменитого Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, храмов Владимира, Суздаля и др. Благодаря трудам Г. К. Вагнера искусство древнерусских скульпторов теперь предстает перед нами во всем своем великолепии.

Развернутый очерк развития русского прикладного искусства X—XIII вв. издан с хорошо подобранными иллюстрациями Б. А. Рыбаковым (1971). Прикладное искусство Московской Руси XIII—XVI вв. подробно исследовано Т. В. Николаевой (1976). Ее постоянным вниманием пользовались также памятники мелкой пластики XI—ХVI вв. (1968).

Возможности археологии в деле углубленного изучения истории древнерусского искусства неоднократно подтверждались на практике. Настоящей сенсацией явилось открытие в Новгороде целой усадьбы церковного деятеля и иконописца XII в. Впервые исследователи располагают столь
разносторонним набором фактов, характеризующим быт, работу и общественное положение древнего живописца (Колчин Б. А., Хорошев А. С., Янин В, Л., 1981).

Глубокие корни языческого славянского мировоззрения рассмотрены Б. А. Рыбаковым.
Одной из важных и еще мало разработанных тем является многонациональный характер культуры древнерусского государства. Археологические находки приобретают здесь первостепенное значение. Они наглядно позволяют судить о степени синтеза, взаимовлиянии культур и обычаев различных племен и народностей, вошедших в состав Руси. Отдельные аспекты этой сложной проблемы нашли отражение в работах Н. Н. Воронина, Л. А. Голубевой, Э. С. Мугуревича, А. Л. Мопгайта, С. А. Плетневой, Б. А. Рыбакова, Е. П. Рябишева, В. В. Седова, 3. М. Сергеевой, А. П. Смирнова и др. Но ее комплексное изучение представляется делом ближайшего будущего.
Народная культура повседневного быта русских людей X—XV вв. долго оставалась малодоступной для исследователей. Лишь массовые археологические раскопки, в особенности памятников с культурным слоем, сохраняющим органику, изменили существовавшее положение. Они открыли яркий, самобытный мир «обычных» вещей и предметов, окружавших человека далекого прошлого. Сегодня детали крестьянского и городского костюмов, интерьер жилищ, предметы туалета, домашнего обихода, игрушки и игры исследуются и публикуются археологами. Примером такого издания, действительно ставшим новым словом в пауке, являются два выпуска Сводов археологических источников Г. А. Колчина, посвященных деревянным изделиям древнего Новгорода (1968, 1971).

Многолетние наблюдения археологов над памятниками древнерусской культуры способствовали теоретическому осмыслению ряда важных проблем. Г. К. Вагнер поставил и исследовал вопрос о происхождении жанров древнерусского искусства (1974). Б. А. Рыбаков обратился к анализу классовой природы культуры феодального общества (1970а). Вывод исследователя о наличии в недрах русского средневековья двух культур: «господствующей» культуры дворцов и усадеб, возглавленной в значительной мере церковью, и демократической культуры, наиболее прогрессивное крыло которой представлено городскими посадскими людьми» (с. 33), заслуживает самого серьезного внимания.

Ныне археологии принадлежит заметная роль в изучении развития грамотности и письменности па Руси. Благодаря археологическим изысканиям фонд письменных источников X—XV вв. пополнился сотнями и тысячами новых единиц. Речь в первую очередь идет о берестяных грамотах и памятниках вещевой палеографии — эпиграфики.

Коллекция новгородских берестяных грамот с па-чала 50-х годов превысила 600 штук. К ней присоединились грамоты из Смоленска, Пскова, Старой Руссы. Витебска, Мстиславля, Твери. Нет сомнения, что география находок «писем па бересте» будет расширяться п впредь. Выдающееся открытие по достоинству оцепили ученые разных специальностей. По только недавно и связи с накоплением новых текстов его научное значение проявилось в полном море. В семи томах академического издания новгородских берестяных грамот заключена поистине бесценная информация о жизни древнего Новгорода и Руси в целом.

Работы сотрудников 11овгородской экспедиции, прежде всего Л. В. Арциховского и В. Л. Янина, исследовавших содержание грамот в неразрывной связи с историей тех новгородских усадеб, где они были найдены, свидетельству ют об их далеко не исчерпанных источниковедческих возможностях (Янин И. Л., 1975, 1977).

Являясь памятниками письменности, берестяные грамоты одновременно остаются памятниками археологическими. Они позволяют установить социальное положение владельцев усадеб, иерархию общественных взаимоотношений упомянутых в них людей, генеалогические связи, род занятий авторов и адресатов и т. д. Яркий пример результативности археологического подхода к исследованию грамот; открытие существования в Новгороде боярских патронимий, владевших внутри города значительными территориями из нескольких усадеб и объединявших большие массы проживавших здесь людей.

Не менее важно значение берестяных грамот в качестве памятников высокого уровня развития древнерусской культуры. Они дают яркое представление о путях развития грамотности па Руси; о той общественной среде, где она нашла наибольшее применение; о методах обучения письму. Среди текстов на бересте есть подлинные, хотя еще немногочисленные образцы художественной литературы и эпистолярного стиля. Несомненно, в отличие от пергамента береста была наиболее дешевым и распространенным материалом для письма. Но наряду с этим изредка употреблялись листки свинца или меди, широко использовались также дощечки, одна из сторон которых заполнялась воском. Особенно удобны они были при обучении грамоте, так как легко позволяли стирать и исправлять написанное. Писали на бересте специальными инструментами — писалами, изготовлявшимися из кости, железа или бронзы. Учет и классификацию этих находок сделал А. Ф. Медведев (1960). Они обнаружены при раскопках многих памятников практически на всей территории Руси.

По характеру надписей к берестяным грамотам приближаются записи-граффити, процарапанные па стенах архитектурных сооружений. Они обратили внимание на себя еще в начале века. Однако их детальное изучение развернулось лишь в послевоенные годы (Т. Л. Рыбаков, М. К. Каргер, Н. Н. Воронин, Л. Л. Монгайт). Иногда граффити находят во время раскопок древних храмов, по целые серии этих замечательных памятников были открыты в процессе архитектурно-реставрационных работ. Н монографиях С. А. Высоцкого (1966, 1976) и А. Л. Медынцевой (1978) введены в научный оборот сотни надписей-граффити из Софийских соборов Киева и Новгорода. Содержание этих записей различно: от номинально-молитвенных до шуточно-бытовых. Есть среди них автографы исторических лиц, актовые документы, рабочие пометки и пр. Можно утверждать, что среди авторов граффити были представители всех слоев городского населения Руси.

За последние годы в число массовых источников по истории древнерусской письменности, безусловно, вошли памятники вещевой палеографии: на сосудах, камнях и кирпичах, платежных слитках, монетах, печатях, металлической посуде и церковной утвари, украшениях, крестиках и образках, орудиях труда, предметах повседневного быта и т. ц. Размеры записей различны: от одной-двух букв до нескольких фраз. Выход в свет свода датированных русских надписей XI—XIV вв. Б. А. Рыбакова (1964) поставил дело изучения многих древнерусских вещей с надписями на строго научную основу. Появилась возможность надежно датировать по форме начертания отдельных букв даже надписи, в тексте которых нет четких хронологических признаков. Работа В. А. Рыбакова для памятников XV — начала XVI в. была продолжена Т. В. Николаевой (1971). Фактически оба упомянутых Свода служат не только справочниками-определителями, но и практическими пособиями при изучении русской эпиграфики. Благодаря названным и многим другим работам история одной из важнейших областей культуры Древней Руси — письменности — получила самое разностороннее освещение.

В сжатом очерке трудно перечислить все направления и темы археологических изысканий по истории Руси за прошедшую четверть века. Отмечены лишь главные из них. Дальнейшая дифференциация исследований продол/кается. Вместе с том налицо очевидные признаки завершения очередного этапа развития древнерусской археологии. Опубликованы обобщающие труды по археологии отдельных земель-княжений пли историко-географических регионов. Среди них выделяются «Очерки по археологии Белоруссии» (1972) и «Археология Украины» (1975), посвященные результатам археологического изучения южных н западных земель Древнерусского государства. Коллективы авторов стремились с учетом новейших данных решить вопросы этнической истории восточно-славянских племен, становления у них классового общества и государству исследовать прогресс экономики, образования городов, расцвета культуры. Затронутых в этих книгах проблемы изложены одинаково полно и убедительно. Но общее представление о значительных достижениях археологии передано верно. Наконец, настоящее издание, первое н отечественной науке по широте охвата материала и кругу поднятых вопросов, подводит итога развития всей археологии н советскую эпоху.
Не только создание обобщающих трудов дает нам право судить о наступлении качественно нового периода в археологическом изучении Древней Руси. Наряду с углублением дифференциации исследований четко обозначились противоположные тенденции к их интеграции и синтезу. По существу это— две стороны одного процесса. Но если до недавнего времени приоритет принадлежал первой, то сейчас ведущей становится вторая. Именно па пути комплексного использования данных и методов многих наук, включая естественные и вспомогательные исторические дисциплины, к исследователям приходит наибольший успех. Таковы работы А. Н. Арциховского, Н. П. Воронина, Б. А. Колчипа, Б. А. Рыбакова, В. В. Седина, И. Л. Яшина. Привлечение по каждой проблеме возможно большего числа источников, решение ее в тесном взаимодействии гуманитарных наук и естествознания, т. е. осуществление интеграции паук на практике, открывает перед археологией совершенно новые возможности познания исторической действительности. Примеры подобных исследовании приведены выше. Только методами археологии, даже непрерывно совершенствующимися, воссоздать в деталях процесс исторического развития Руси, установить его закономерности нельзя. Поэтому на современном этапе древнерусская археология должна стать комплексной. Во-первых, исследуя собственно археологические источники, извлекать скрытую в них информацию методами многих наук. Во-вторых, при разработке сложных проблем отечественной истории не ограничиваться одним-двумя видами источников, а опираться на всю доступную их совокупность.

Таким образом, археологическое изучение Древней Руси прошло несколько этапов. Знаменательно, что они совпадают с общей периодизацией историографии России. Это не случайность, а естественное следствие того факта, что советская археология является органической частью исторической науки.

От этапа к этапу значение археологических исследований среди работ, посвященных древнерусской истории, увеличивается. Сначала эпизодически привлекавшиеся в качестве иллюстраций к сообщениям летописи, материалы раскопок постепенно превратились в полноценный, информационно насыщенный исторический источник. Сегодня им принадлежит в ряду других свидетельств далекого прошлого Руси важное место. В решении вопросов этногенеза, развития экономики и хозяйства, истории культуры и быта они имеют первостепенное значение. Но археология теперь вторгается и в сферы ранее недоступных ей исследований. Всестороннее изучение памятников сфрагистики, эпиграфики, геральдики и денежного обращения дополнило и расширило наши знания об истории древнерусских институтов власти. Археологическое выявление из массы поселений феодальных усадеб поднимает завесу над ранними стадиями формирования крупного феодального землевладения на Руси. Раскопки широкими площадями, обнаружившие различные типы городских дворов, в том числе своеобразные гнезда боярских родов-патронимий, вскрыли социальную структуру древнерусских городов.

Преимущество археологических материалов над остальными категориями источников заключено в непрерывном количественном росте. Выводы, построенные на их анализе, проверяются сериями новых находок. Все это представляет значительные, далеко еще не исчерпанные возможности археологии в изучении Древней Руси.

По материалам книги «Древняя Русь. Город, замок, село». Под редакцией Б.А. Колчина. «Наука», Москва 1985г.

Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004