ИСКАТЬ:
введите ключевое слово
Главная  >  Культура   >  Традиционная культура   >  Древняя Русь. Город, замок, село   >  Глава первая Археологическое изучение Древней Руси


Глава первая. Археологическое изучение Древней Руси. Часть 1

11 октября 2007, 253

Первые русские летописцы были и первыми историками Древней Руси. Они не только фиксировали и по-своему оценивали современные им события, по и стремились ответить на исторически важные вопросы: «Откуду есть пошла Русская земля?» и «Откуду Русская земля стала есть?».

Первые русские летописцы были и первыми историками Древней Руси. Они не только фиксировали и по-своему оценивали современные им события, по и стремились ответить на исторически важные вопросы: «Откуду есть пошла Русская земля?» и «Откуду Русская земля стала есть?». Именно им принадлежат первые концепции происхождения и развития Древнерусского государства, ставшие впоследствии предметом острых дискуссий.

С тех пор среди общих проблем истории Древнерусского государства вопросы его становления всегда занимали одно из центральных мест. В дореволюционной дворянско-буржуазной историографии им посвящена обширная литература. Опираясь прежде всего на сведения письменных источников, а точнее—па различные их толкования, исследователи в основном спорили о местном, славянском или иноземном норманнском вариантах происхождения русского государства. Так, начиная с XVIII в. в отечественной исторической пауке на многие десятилетия определились два течении: норманистское и антинорманистское.

Представители и того, и другого равно не понимали существа классовой природы государства, а рассматривали его как определенный юридический институт. С этих позиций они пытались обосновать или опровергнуть тезис о создании Древнерусского государства норманнами. Проблема в сущности сводилась к признанию или непризнанию возможностей восточных славян самостоятельно образовать свое национальное государство. На рубеже XIX—XX вв. норманистская теория заняла господствующие позиции в русской официальной науке.

Естественно, понятия феодализма как особой общественно-экономической формации, закономерно сменяющей первобытнообщинный или рабовладельческий строй, не было. Исследователи писали о феодализме применительно ко времени феодальной раздробленности (удельной Руси) или разбирали отдельные, конкретные феодально-юридические институты.

Вопросы социально-экономического развития Руси изучались в меньшей степени. Для ранних этапов русской истории предпринимались попытки выяснить соотношение земледелия, скотоводства и добывающих промыслов в хозяйстве восточных славян. Поскольку единственным источником здесь служили отрывочные данные письменных памятников, общая картина развития древнерусской экономики рисовалась в искаженном виде. Почти не исследовались древнерусские ремесла. Получившие широкую известность выдающиеся изделия русских кузнецов и ювелиров рассматривались сквозь призму различных иностранных влияний прежде всего как произведения прикладного искусства (Кондаков П. П., 1896).

Международные торговые связи Древней Руси, а отчасти и развитие внутренней торговли, пользовались большим вниманием исследователей. Помимо сведений письменных источников, привлекались данные нумизматики, вещевые клады. Но узость источниковедческой базы, с одной стороны, и непонимание основных закономерностей развития производительных сил общества — с другой, способствовали значительному завышению реального значения торговли в древнерусской истории. Ярким примером тому служит известная концепция В. О. Ключевского о «городской Руси», вызванной к жизни кипучей деятельностью торговых городов, возникших на международных транзитных путях при самом активном участии «находников-варягов»).

В целом русская дореволюционная историческая наука концентрировала усилия па изучении политической истории Древней Руси, истории отдельных институтов государственной и духовной власти, некоторых характерных особенностях общественного строя. Ее фактологическую основу составляли письменные источники: летописи, актовый материал, апокрифическая литература и т. п. Они разрабатывались в первую очередь. Данные вспомогательных исторических дисциплин, а тем более археологии, этнографии, лингвистики, привлекались для целей исторического исследования значительно реже. Древнерусская материальная культура и экономика оказались в числе наименее изученных проблем. Преобладание норманнской теории происхождения русского государства практически снимало вопрос о поисках его местных, восточнославянских корней.
Целенаправленное изучение археологических памятников Древней Руси начинается в XIX в., более интенсивно с его второй половины. Интерес к ним возрос с общим патриотическим подъемом после войны 1812 г. Но в археологических древностях видели не столько полноценный исторический источник, сколько раритеты далекого прошлого, немых свидетелей славянской старины. Одним из первых стал собирать сведения о древних городищах и курганах 3. Доленго-Ходаковский (Адам Чарноцкий). В своих путешествиях по России 3. Д. Ходаковский повсеместно записывал предания и поспи, опрашивал крестьян об имеющихся поблизости памятниках, делал зарисовки и планы. Однако городища он счел пе остатками поселений, а языческими святилищами славянских общин, чем положил начало длительному спору о назначении городищ (1819, 1838). Болезнь и смерть оборвали деятельность неутомимого путешественника. Большинство его материалов остались неопубликованными. Некоторые из них были использованы другими исследователями. М. П. Погодин привлек данные 3. Ходакопского в своих «Разысканиях» о городах и пределах русских княжеств с 1054 по 1240 г. (1848). Так археологические наблюдения, пока еще в качестве иллюстраций, стали попадать на страницы исторических сочинений.

Поскольку раскопки городищ не проводились, вопрос об их характере оставался открытым. Л след за 3. Доленго-Ходаковским видели в большинстве городищ языческие капища М. П. Погодин (1846), И. И. Срезневский (1946, 1850), с некоторыми оговорками Д. А. Корсаков (1872).

Постепенно накапливались сведения о вновь открытых памятниках. Были предприняты попытки составить первые археологические карты некоторых районов. Получила права гражданства и другая точка зрения па природу городищ. К. Калайдович (1823), В. Пассек (1839), И. Фундуклей (1848), А. С. Уваров (1872) писали о них как об остатках древних поселений.

Во второй половине XIX в. особенно после создания земских учреждений, активизировался интерес к памятникам старины на местах. Отдельные любители древностей и целые ученые архивные комиссии и статистические комитеты занялись описанном достопримечательностей своих уездов, губерний, епархий. Был собран громадный фактический материал. Но без раскопок, без целенаправленного археологического обследования вся эта масса данных о многочисленных могильниках, стоянках древнего человека, поселениях, просто овеянных преданиями и легендами местах оставались не систематизированной и малопригодной для глубоких исследований.

Итог дискуссии в литературе о назначении городищ подвела фундаментальная для своего времени работа Д. Я. Самоквасова «Древние города России» (1873). Известный историк права, знаменитый исследователь славяно-русских древностей, рассмотрев существовавшие точки зрения, привел убедительные доводы в пользу жилого и военно-оборонительного характера городищ. Многие из них Д. Я. Самоквасов лично обследовал. Уже самим заглавном книги он решительно ввел городища в круг важных памятников отечественной истории, в первую очередь истории городской жизни на Руси. Исходя из особенностей планировки оборонительных сооружений городищ, ученый попытался разделить их па две хронологические группы: до появления огнестрельного оружия и времени широкого применения артиллерии. В дальнейшем Д. Я. Самоквасов не раз возвращался к данной теме и постоянно использовал для исторических наблюдений данные о городищах в своих работах.
Вместе с тем всестороннее археологическое изучение древнерусских поселений вообще и городищ в частности мало интересовало исследователей. Их раскопки почти не проводились. В силу исторической значимости древней столицы Руси и благодаря случайно обнаруженным кладам некоторые работы были осуществлены в XIX в. в Киеве. Находки при разных обстоятельствах кладов из драгоценных предметов боярско-княжеского убора иногда привлекали внимание к тому или иному памятнику. Так случилось с городищем «Княжа гора» близ Канева, где крестьяне постоянно выкапывали замечательные вещи. Затем поселение исследовали Д. Я. Самоквасов и Н. Ф. Беляшевский. Параллельно с массовыми раскопками курганов на Владимир-щине П. С. Савельев и А. С. Уваров копали городище на Александровой горе и Сарское городище под Ростовом. Несколько поселений были исследованы местными помещиками и археологами-любителями.

После находки в 1822 г. на старорязанском городище знаменитого клада золотых вещей («рязанских барм») памятник исследовал Д. Тихомиров (1836г.). Ему удалось открыть руины Борисоглебского собора. В 80-х годах XIX в. эти работы были продолжены А. В. Селивановым, раскопавшим остатки еще одного (Спасского) собора (1888 а и б).

Руины древних храмов, обнаруживавшиеся при строительных работах, постоянно привлекали внимание общественности, историков, археологов и архитекторов. Остатки Десятинной церкви в Киеве исследовали в первой половине XIX в. К. Лохвицкий и Н. Е. Ефимов. Другие киевские соборы (Федоровский, Дмитриевский, Софийский, Ирининский, па Вознесенском спуске) изучались раскопками А. И. Ставровского, А. С. Аиенкова, И. В. Моргилевского, П. А. Лошкарева. Исследование памятников древнерусского зодчества в Чернигове и Витебске провел А. М. Павлинов. В Зарубинцах работал Н. Ф. Беляшевский, а в Остерском городце — М. К. Константинович. Остатки каменных построек па территории древнего Галича исследовали Л. Лаврецкий и И. Шарансвич. Церкви Смоленска изучали М. П. Полесский-Щепило и С. П. Писарев. Памятники Старой Ладоги стали предметом изысканий Н. Е. Брапдепбурга и В. В. Суслова.

Методический уровень большинства археологических работ был еще неудовлетворительным. Раскопки велись траншеями, без соответствующей документации. Предпочтение отдавалось индивидуальным находкам, массовый материал почти не обрабатывался, сооружения фиксировались плохо.
Впрочем, древнерусские города и городища никогда не были главным объектом развернувшихся под эгидой Археологической комиссии исследований. Изучение поселений казалось слишком трудоемким и малоэффективным. Вторая половина XIX — начало XX в. ознаменовались грандиозными по своим масштабам раскопками славянских курганов. В сравнительно короткий промежуток времени были раскопаны тысячи и тысячи могильных насыпей. Впервые удалось собрать значительный и разнообразный материал, характеризующий быт и погребальные обряды восточных славян и их соседей. Некоторые ученые (Д. Я. Самоквасов, П. В. Голубовский) отчетливо сознавали необходимость систематических раскопок городищ. Но малая вероятность получения впечатляющих результатов (прежде всего обширных коллекций целых древних вещей) и большие затраты средств и труда при отсутствии эффективной методики исследования поселений тормозили эти работы. Собирая сведения о городищах и поселениях, вовлекая их в круг памятников отечественной истории, большинство исследователей отдавало предпочтение письменным источникам. Для определения культурно-хронологического облика поселения казалось достаточным изучить данные письменных источников, раскопать близлежащие курганы и собрать находки па поверхности самого памятника. Русские археологи XIX в. на современном им уровне развития науки не рассматривали и не могли рассматривать археологические материалы как полноправный исторический источник. Археология находилась еще п стадии становления, выработки собственных целей и методов исследования. Полей видели своеобразную вспомогательную историческую дисциплину, носившую ярко выраженный вещеведческий и описательный характер (Воронин Н. II., 1948; Рыбаков Б. А., 1957). Отсюда приоритет раскопок могильников над изучением поселений.

По материалам книги «Древняя Русь. Город, замок, село». Под редакцией Б.А. Колчина. «Наука», Москва 1985г.

Смотрите также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004