Главная  >  Политика   >  Страны и регионы мира   >  КНДР


Русский Амур

11 октября 2007, 13

В 2003 г. 28 мая (16 мая по старому стилю) исполнилось 145 лет со дня подписания договора, проведшего одну из самых заметных черт на политической карте мира, одну из важнейших для нашей страны линий — нашу юго-восточную границу по Амуру.

В 2003 г. 28 мая (16 мая по старому стилю) исполнилось 145 лет со дня подписания договора, проведшего одну из самых заметных черт на политической карте мира, одну из важнейших для нашей страны линий — нашу юго-восточную границу по Амуру. Полуторавековой историей граница эта показала свою жизнеспособность, но на протяжении всей своей «жизни» граница эта постоянно угрожаема и требует неусыпного внимания от всей страны, всего народа России. Статья, написанная русским офицером, военным историком Л.М. Болховитиновым почти сто лет назад, поражает своей актуальностью: те же проблемы, те же угрозы, то же геополитическое напряжение.

Статья замечательна тем, что не только обрисовывает географическую ситуацию, не только констатирует факты, не только ставит проблемы, но и — в образе действий Муравьева-Амурского — дает простые и действенные рецепты.

16 мая 1858 г. в маньчжурском городке Айгун «Великого Российского государства главноначальствующий над всеми губерниями Восточной Сибири Его Императорского Величества Государя Императора Александра Николаевича генерал-адъютант, генерал-лейтенант Николай Муравьев и великого Дайцинского государства2 генерал-адъютант, придворный вельможа, Амурский главнокомандующий князь И-шань, по общему согласию, ради большей вечной взаимной дружбы двух государств, для пользы их подданных, постановили: 1) левый берег р. Амура, начиная от р. Аргуни до морского устья р. Амура, да будет владением Российского государства, а правый берег, считая вниз по течению до р. Уссури, владением Дайцинского государства; от р. Уссури далее до моря находящиеся места и земли, впредь до определения по сим местам границы между двумя государствами, да будут в общем владении Дайцинского и Poccийского государств3. По рекам Амуру, Сунгари и Уссури могут плавать только суда Дайцинского и Российского государств; всех прочих иностранных государств судам по сим рекам плавать не должно. Находящихся по левому берегу р. Амура от р. Зеи на юг до деревни Хормоядзин маньчжурских жителей оставить вечно на прежних местах их жительства, под ведением маньчжурского правительства с тем, чтобы pyccкиe люди обид и притеснений им не делали4, 2) для взаимной дружбы подданных двух государств дозволяется взаимная торговля проживающим по рекам Уссури, Амуру и Сунгари подданным обоих государств; начальствующие должны взаимно покровительствовать на обоих берегах торгующим людям двух государств».

Этим договором было завершено вековое русское народное поступательное движение на восток. Присоединение Приамурского края, это огромной важности событие, имевшее для Сибири почти такое значение, какое имело для Poccии в свое время приобретение выходов в Балтийское и Черное моря, совершилось без выстрела, без пролития крови. Было бы уместным напомнить вкратце прошлое этого вопроса.

Древняя история присоединенного к Poccии Айгунским договором Приамурского края известна нам лишь в общих неопределенных чертах, сливаясь с историей соседней Маньчжурии. Китайские источники этого периода свидетельствуют, что древнейшими обитателями страны были сушени, воинственные звероловы и кочевники тунгузского племени; от сушеней произошли корейцы и маньчжуры, заселившие бассейны pp. Сунгари и Ляо5. Маньчжуры делились на несколько аймаков, из которых самым сильным был аймак Хэ-шуйский, кочевавший по р. Амуру, но в VII в. по Р. X. особенно усилилось племя Сунмо, основавшее государство Бохай, в пределы которого входил Уссурийский край на востоке и берега Амура на севере.

В X в. на царство Бохай напали кидани, тюркско-татарский народ, обитавший ранее в верховьях Амура. Кидани из полуоседлых и кочевых племен Северного Китая образовали сильное государство (916—1115), в состав которого входила вся Маньчжурия, а также и Бохайское царство.

Владычество киданей продолжалось до XII в., когда североманьчжурские племена, известные под именем союза Ню-чжи, или чжурчженей, вновь образовали национальное государство, свергли господство киданей, завоевали Северный Китай, откуда начала проникать в дикую и суровую Маньчжурию более высокая китайская культура. В состав нового государства вошли Маньчжурия, южная Монголия и Северный Китай до Желтой реки; во главе встала новая династия Цзинь, просуществовавшая с 1115 по 1234 г.; государи этой династии отличались широкими культурными стремлениями, заимствовав из Южного Китая, находившегося под управлением не менее известной династии Сун (960—1279)6, основы устройства государства, внутреннего управления и пр.

Этот период в исторической жизни Маньчжурии, а также прилегающих к ней с севера и востока стран считается самым блестящим: здесь обитало многочисленное население, процветали земледелие, промышленность и торговля. Но в начале XIII в. с запада надвинулись монголы, свергли Цзинов, основали династию Юань (12067—1368), проникли также в Маньчжурию, и в результате их деятельности берега Амура и Уссури на долгое время погрузились в свое прежнее дикое состояние, и только едва заметные, заросшие лесами остатки городов и поселений напоминали о былой культуре и богатстве страны. Удар, нанесенный монголами, был настолько силен, что около трех столетий маньчжуры не могли оправиться, и лишь в конце XV в. их разрозненные племена объединились под начальством Нурхаци, главы племени Маньчжу, и вступили в борьбу с царствовавшей в Китае Минской династией (1368—1644). Победив последнюю, маньчжуры докончили покорение Китая, положили основание теперешней китайской империи и новой Дайцинской династии.

Пoкopение Китая маньчжурами отвлекло значительную массу последних на юг, где они как господствующее племя захватили в свои руки бразды правления, заняли высшие должности в армии, в администрации, и в результате Маньчжурия значительно опустела, а еще более запустели ее северные и восточные окраины — берега Амура и Уссури. По Амуру и его западным притокам кое-где остались полуоседлые, родственные маньчжурам племена дауров, все же прочие местности заняли малочисленные дикие тунгузские племена, которые так характеризуются современником: «они ездят на собаках и оленях, ловцы черных соболей и лисиц, люди, не сеющие хлеба, но питающиеся мясом зверей и рыб».

Почти одновременно с развитием могущества Дайцинской династии, в половине XVII в., на северных границах Маньчжурии появились передовые партии предприимчивых и сильных русских людей.

Великая историческая работа покорения Сибири была, как известно, делом рук «охочих людей», которые смело шли в неизвестные страны под начальством своих удалых выборных предводителей «промышляя землицы, казну и рухлядь8». Эта вольница шла вперед, не соображаясь ни с расчетом пути, ни с силою неприятеля, но благодаря смелости, выносливости, отваге, удальству и непоколебимому мужеству в тяжелые и опасные минуты почти всегда выходила победительницей. Эту вольницу не смущали и не останавливали ни суровый климат, ни лесные пустыни совершенно дикой, неизвестной в то время страны, ни военные силы врагов.

Достигнув Лены (покорение якутов началось в 1630 году), русские «охочие люди», утвердившись на ней, начали подвигаться к югу «проведывать новые землицы» и, естественно, должны были проникнуть в бассейн Амура: правые притоки Лены — Витим, Олекма, Алдан, — отделяясь от левых притоков Амура Становым хребтом, послужили путями движения. Партии охотников, пробравшиеся по Алдану и Мае к Охотскому морю, проведали от туземцев, что в направлении к югу впадает в море большая, многоводная река, по берегам которой жители занимаются земледелием и выменивают на хлеб собольи меха; что еще южнее живет другой народ, доставляющий на большую реку золото, серебро, шелковые ткани. Конечно, такие слухи не могли не заинтересовать и не соблазнить предприимчивую вольницу, тем более что в это время (1640 г.) в Якутске было учреждено новое воеводство, послужившее оплотом для новых открытий и завоеваний. Первый же якутский воевода Головин отправил партию для исследования Витима, определившую, что между бассейном Лены и большой рекой, текущей на восток, находится Становой хребет, через который надлежало пробраться волоком, чтобы достичь желанной цели.

15 июля 1643 г. из Якутска выступила новая экспедиция под начальством писцового головы Василия Пояркова, которая, прибыв к устью Алдана, двинулась вверх по этой реке, потом по ее правому притоку Учуру и, в конце концов, перевалив Становой хребет, попала в бассейн Зеи и спустилась по ней на Амур. Таким образом, экспедиция отважного Пояркова была первой, увидевшей эту реку. Поярков проследовал до устья Амура и пустился далее в открытое море; после продолжительного, бедственного плавания пристал к берегу и вернулся в Якутск, вновь перевалив пустынный Становой хребет. Поярков представил описание пройденного им пути, приобретенную добычу, а также проект завоевания Амура. Экспедиция, имевшая разведочный характер, нигде не встретила серьезного сопротивления, по дороге попадались ей люди, платящие ясак неведомому хану, у которого, по слухам, были войска, имевшие «лучной и огненный бой», следовательно, входившие в состав какого-то государства.

Труды экспедиции Пояркова не оставались без последствий: по ее следам двинулись другие предприимчивые люди, которые и столкнулись на берегах Амура с войсками хана, имеющими «лучной и огненный бой». Этим ханом оказался китайский император, а его войска — маньчжуры.

Если честь открытия пути на Амур принадлежит Пояркову, то честь завоевания страны принадлежит Ерофею Хабарову, который весной 1648 г. испросил у якутского воеводы разрешение сформировать на свой счет экспедицию «для покорения захребетных государевых непослушников» и в 1650 г. появился с отрядом уже на Амуре. Предприимчивая и смелая русская вольница под командой Хабарова навела страх не только на бродячие племена диких звероловов, но и на самих маньчжуров. Один из маньчжурских генералов доносил в 1658 г.: «Люди царства Лоче (так были названы pyccкие) все с впалыми глазами, высоким носом, зелеными зрачками и красными волосами; оружие в их руках страшно; они храбры, как тигры, и искусны в стрельбе, у них есть пушки, из которых они метко попадают во вражеский лагерь; кто бы им ни попадался, того они убивали. Маньчжуры все испугались...»

Почти вся вторая половина XVII в. ушла на борьбу с китайцами за обладание Амуром.

Смелый поиск Хабарова, возвратившегося с богатою добычею, взволновал русское население Лены и Енисея; партии охочих людей устремились на Амур, начался беспощадный грабеж и резня слабого в военном отношении населения, которое бежало вглубь Маньчжурии. Поход Хабарова заинтересовал и Москву: правительство решило присоединить завоеванную землю к своим владениям, заселив ее земледельцами и торговыми людьми. На Амур были направлены стрелецкие отряды, и начались попытки обуздать вольницу. Между тем обстановка изменилась: в Китае началась новая эпоха знаменитого императора Канси9, который, хотя и не желал разрыва с Poccией, но вынужден был начать военные действия, чтобы защитить своих подданных от все еще продолжавшихся набегов нашей вольницы.

Китайцы решили нанести удар тогдашнему оплоту русского владычества — Албазину. Русские начальники ввиду надвигавшихся событий послали не одну челобитную в Москву, прося помощи людьми, огнестрельными и съестными припасами, но, увы... они не были поддержаны должным образом.

Последним актом борьбы малочисленных и разрозненных партий охочих людей и стрельцов была отчаянная защита осажденного китайцами Албазина воеводой Толбузиным, а после его смерти от полученной раны немцем Бэтоном, с 7 июля 1686 по 30 августа 1687 г., когда осада была снята вследствие начавшихся между русским и китайским правительствами переговоров, закончившихся Нерчинским договором 27 августа 1689 г., по которому мы утратили Амур. Со стороны России уполномоченным был назначен ближний окольничий Федор Алексеевич Головин, и со стороны Китая — сановник Самгут.

Обстановка для ведения переговоров была для нас крайне невыгодна: местом переговоров был выбран Нерчинский острог, расположенный на нашей территории, что дало возможность китайцам придвинуть сюда до 10 тыс. войск. Китайские требования были весьма тяжелы: они настаивали на уступке всех земель до Байкала. Головин же настаивал на присоединении к России всех земель, лежащих на левом берегу Амура, но полная невозможность для нас продолжать военные действия, волнения бурят в Забайкалье и угроза китайцев пустить в ход силу сломили нашего посла: он вынужден был согласиться на следующие условия: «Река, имянем Горбица, которая впадает идучи, в низ, в реку Шилку, с левой стороны, близ речки Черной, рубеж между обоими государствами постановить; такожде от вершины тоя реки каменными горами, которыя начинаются от той вершины реки и по самым тех гор вершинам, даже до моря протяжемыми обоих государств державу так разделить, яко всем рекам малым или великим, которые с полудневой стороны впадают в реку Амур, быти под владением Хинского государства; такожде всем рекам, которые с другия стороны рек и гор идут, тем быти под державою Царского Величества Российского Государста».

На юге граница была определена по Аргуни; город же Албазин постановлено «разорить до основания и тамо пребывающие люди со всеми при них воинскими и иными припасами да изведены будут в сторону Царского Величества и никакого убытку или каких жилых вещей от них тамо оставлено будет».

Этим актом весьма сомнительного политического достоинства Россия обязана князю Василию Голицыну, вместе с царевною Софьею правившему Московским государством во время малолетства Петра. Нерчинский договор свел на нет подвиги отважных сибирских дружин; Амур был потерян для Poccии, вопрос о нем заглох и вскоре был основательно забыт.

В течение более полутораста лет ничего не было сделано по амурскому вопросу, хотя благоприятное разрешение его, в интересах Poccии, вызывалось настоятельною необходимостью иметь водное сообщение с нашими владениями на побережье Охотского моря, на Камчатке и Аляске. После дипломатической победы над окольничьим Головиным китайское правительство усвоило по отношению к Poccии независимый и самоуверенный образ действий, что заставляло нас опасаться за торговлю по всей границе с Китаем; последний же в то время импонировал всем государствам Европы своей обширностью, огромным населением, что вызывало предположение о его военном могуществе.

Кроме опасений за судьбу торговли с заносчивым Китаем, на действия русских неблагоприятно повлияли исследования в 1803 г. Сахалина и устья Амура, произведенные адмиралом Крузенштерном. Он выполнил возложенную на него задачу поверхностно, ввел в заблуждение и науку, и правительство: подтвердив сбивчивые известия Лаперуза, посетившего в 1785 г. побережья Тихого океана между Японией и Камчаткой и описавшего линии в общих чертах, Крузенштерн доложил, что Сахалин есть полуостров, соединяющийся с материком Азии своею северною частью, что устье Амура теряется в песках, что оно недоступно даже для мелкосидящих судов.

Такой взгляд на топографию Сахалина и устья Амура, высказанный известным русским адмиралом, взгляд, совпадавший с предшествовавшими исследованиями знаменитого Лаперуза, удержался в Европе почти до половины прошлого [XIX. — Ред.] века. Но начавшиеся около этого времени исследования русских, в особенности труды академика Миддендорфа, несколько осветили положение далекого и глухого Приамурья.

Попутно с этими исследованиями затрагивались вопросы и о положении нашей границы с Китаем, в восточной части точно не определенной: об этом участке в Нерчинском договоре было сказано следующее: «Всякие земли посреди сущие меж рекою Удью — Российского государства владением — и меж горами, которые содержатся близ Амура — владения Хинского государства — неограниченны ныне да пребывают, понеже на оны земли заграничение великие и полномочные послы, неимеюще указу Царского Величества, отлагают неогранично до иного благополучного времени». Кроме того, выяснилось, что Китай совершенно забросил эту окраину и, по-видимому, очень мало интересовался ею. Ряд других открытий в конце концов уяснил и конфигурацию Сахалина и действительное состояние Амурского лимана. Эти исследования оказались чреваты последствиями и повлияли самым решительным образом на судьбу Приамурья.

В 1847 г. генерал-губернатором Восточной Сибири был назначен отважный и предприимчивый русский человек, Н.Н. Муравьев, обративший особое внимание на Амур как на кратчайший путь для наших сношений с Камчаткою и побережьем Охотского моря. Несмотря на всевозможные препятствия, упорную дипломатическую борьбу с китайским правительством и еще бо льшую борьбу с высшими петербургскими сферами, державшимися прежней уступчивой политики по отношению к заносчивому Китаю, Муравьев властною рукою занял Амур, присоединил Приамурский край к Poссии, дал выход Сибири к Великому океану.

События, предшествовавшие окончательному разрешению Амурского вопроса, сложились следующим образом.

В начале сороковых годов прошлого [XIX. — Ред.] столетия в Охотском и Беринговом морях появились дерзкие китобои; англичане успели вырвать у Китая согласие на открытие пяти портов для европейской торговли, торговое движение в водах Тихого океана значительно оживилось; все эти обстоятельства обратили внимание императора Николая Павловича, который, несмотря на опасения, представленные ему канцлером графом Нессельроде, о возможности разрыва с Китаем, о неудовольствии Европы, особенно англичан, о возможном ущербе для нашей торговли с китайцами, несмотря на утверждение, что знаменитые мореплаватели Лаперуз, Браутон, Крузенштерн положительно доказали недоступность устья Амура с моря, повелел: «принять все меры, чтобы паче всего удостовериться, могут ли входить суда в Амур, ибо в этом и заключается весь вопрос, важный для России».

Чтобы выполнить волю Государя, был снаряжен на казенный счет бриг «Константин», который под командой поручика корпуса флотских штурманов Гаврилова прибыл к устью Амура в первых числах августа 1846 г. Отсюда Гаврилов на байдарах поднимался вверх по реке на несколько миль, но за недостатком времени, средств, из-за встреченных им препятствий, не добыв положительных результатов, возвратился. Эта экспедиция была весьма на руку для всех, не сочувствовавших амурскому вопросу, и Нессельроде поспешил представить Государю доклад, в котором, между прочим, писал: «устье реки Амура оказалось недоступным для мореходных судов, ибо глубина на оном от 1 1/2 до 3 1/2 фут, а Сахалин полуостров, почему р. Амур не имеет для России значения». На этом докладе Государь сделал такую отметку: «Весьма сожалею. Вопрос об Амуре, как реке бесполезной, оставить».

Тем временем Муравьев, осмотревшись на новом месте, очень заинтересовался амурским вопросом, находил, что петербургские сферы без достаточных оснований выдвигают разные опасения для оправдания своего бездействия, что выгодное для нас решение вопроса будет тогда, когда мы возьмемся за него с двух концов, а именно: стремиться владеть не только входом в pекy, но и выходом из нее. Начинания Муравьева по амурскому вопросу были встречены в Петербурге весьма враждебно. Например, в конце 1848 г. без всяких предварительных сношений с Муравьевым в Петербурге секретно снаряжалась сухопутная экспедиция под начальством Ахте к устьям Амура, причем начальнику экспедиции поставлено в непременную обязанность производить исследования с крайней осторожностью, граф же Нессельроде до того простер свою мнительность, что даже геологические исследования предписал производить по северной покатости гор, что же касается до земель южной покатости, то положительно воспрещалось приближаться к Амуру.

Муравьев по своей инициативе эту экспедицию далее Иркутска не пустил.

В исходе 1847 г. командиром военного транспорта «Байкал», предназначенного на службу в Охотск, был назначен известный Муравьеву капитан-лейтенант Невельской, заветной мечтой которого было стремление выяснить запутанный вопрос о доступности для судов устья Амура.

12 мая 1849 г. транспорт «Байкал» достиг Петропавловской гавани на Камчатке; сдав груз и дабы не терять времени, Невельской отправился изучать побережье, причем на свой страх направил транспорт к Сахалину и в Амурский лиман. После трехмесячного чрезвычайно тяжелого плавания в этих местах «Байкал» 3 сентября подошел к Аянскому порту, где в это время на возвратном пути из Петропавловска находился Муравьев; последний со всей своей свитой вышел на катере навстречу «Байкалу». Капитан Невельской в рупор приветствовал генерал-губернатора следующими словами: «Сахалин остров. Вход в лиман и реку Амур возможен для мореходных судов и с севера, и с юга. Вековое заблуждение положительно рассеяно, истина обнаружилась».

Это открытие доказало важное значение Амура и побудило Муравьева выдвинуть на очередь вопрос о занятии устья. Эта мысль встретила решительный протест в Петербурге, причем господствующею мыслью графа Нессельроде было не допускать занятия устья, и военный министр, князь Чернышев, имел даже неосторожность обратиться к Муравьеву с упреком, сказав ему: «Вы хотите воздвигнуть себе памятник». Говоря это, он, конечно, не воображал, что его слова будут пророчеством.

По обсуждении открытия Невельского было решено основать близ лимана, но отнюдь не в самом лимане, а тем более не на Амуре, пост. Вследствие этого решения появился в заливе Счастья пост Петровский, ставший опорным пунктом для дальнейших наших действий на Амуре. Такое решение, конечно, не могло удовлетворить ни Муравьева, ни Невельского, который, несмотря на грозившую тяжкую ответственность, по своему почину двинулся из Петровского поста в Амур, и 1 августа 1850 г., достигнув того места, где ныне расположен г. Николаевск, поднял русский флаг и объявил туземцам, что этот край Россия всегда признавала своим владением. Донесение об этом, возбудив в Петербурге бурю негодования, было передано для обсуждения в особый комитет под председательством Нессельроде. Комитет признал действия Невельского дерзкими, противными воле Государя, могущими иметь пагубное влияние на дружественные отношения наши с Китаем, на нашу торговлю с ним, а потому комитет положил: пост снять, уйти назад и отнюдь не касаться устья Амура, а Невельского подвергнуть строжайшему наказанию.

Но иначе взглянул на дело Государь Николай Павлович, нашедший действия Невельского молодецкими, благородными и патриотичными; относительно же представленного ему решения комитета сказал: «Где раз поднят русский флаг, он спускаться не должен».

В последующий затем период времени с 1851 г. по 1854 г. при ничтожных средствах по своему почину Амурская торговая экспедиция под руководством Невельского произвела ряд исследований, заняла постами по побережью пункты Де-Кастри, Императорскую Гавань10 и др. и прочно утвердилась в низовьях Амура. В донесении своем Муравьеву от 15 апреля 1852 г. Невельской писал: «Мне предстояло и ныне предстоит одно из двух: или, действуя согласно (петербургским) инструкциям, потерять для Poccии столь важные края, как Приамурский и Пpиyccypийcкий, или же действовать самостоятельно, приноравливаясь к местным обстоятельствам и не согласно с данными мне инструкциями; я избрал последнее». Государь относился покровительственно к действиям Муравьева и его ближайших сотрудников по амурскому вопросу и приказал снестись с китайским правительством относительно разграничения земель, оставшихся неразграниченными по Нерчинскому договору.

Сделав означенное распоряжение, Государь на аудиенции, данной Муравьеву 22 апреля 1853 г., указывая на карту устья Амура, сказал: «Все это хорошо; но ведь я должен все посылать сюда из Кронштадта». «Можно и ближе, Ваше Величество», — отвечал Муравьев, указывая на течение Амура. На это Государь сказал с улыбкой: «Ты, право, сойдешь когда-нибудь с ума от Амура». «Сами обстоятельства, Государь, указывают на этот путь», — отвечал Муравьев. «Ну, пусть же обстоятельства к этому приведут, а пока подождем», — сказал Государь.

Обстоятельства не заставили себя долго ждать.

В 1854 г. последовал разрыв с Европой, и нашему правительству пришлось обратить особое внимание на Амур, так как только сплавом по этой реке мы могли своевременно и относительно дешево снабдить наши военные порты Охотского побережья и Камчатки необходимым провиантом, оружием и боевыми припасами. Эти обстоятельства побудили нас обратиться с заявлением к китайскому правительству о разрешении сплава грузов по Амуру, Муравьеву уже удалось выхлопотать разрешение, если бы и не был получен ответ от китайцев на сделанный им запрос, во всяком случае произвести сплав грузов, но Государь сказал ему, «чтобы при этом не пахло пороховым дымом».

При вести о разрешении «плыть по Амуру» вся Сибирь всколыхнулась; наконец-то, через полторы сотни лет, осуществилась заветная мечта; радость и ликование были всеобщие; со всех сторон посыпались пожертвования на первый сплав, и в глухом уголке Восточной Сибири, на Шилкинском заводе, началось оживленное движение: солдаты и казаки спешно приготовляли большие барки, плоты для сплава, сюда сосредоточивались войска и припасы, здесь же стоял на якоре небольшой пароход «Аргунь». Для первого сплава предназначались сводный линейный батальон, сводная казачья сотня и дивизион горной артиллерии.

Прибыл Муравьев, и утром 8 мая 1854 г. отряд, помолившись Богу, разместился на баржах, лодках, плотах и тронулся в далекий и неведомый путь. Во главе шла дежурная лодка с проводником отряда, сотником Скобельциным, за ней следовали люди батальона, потом плоты с артиллерией и конницей, баркас Муравьева и сзади пароход «Аргунь».

18 мая в 2 часа 30 минут дня флотилия, миновав Усть-Стрелку (место слияния Шилки и Аргуни), вступила в воды Амура; отряд остановился, все встали, раздался гимн; Муравьев, зачерпнув в стакан амурской воды, поздравил всех с открытием плавания по реке. Через два дня сплав достиг развалин, где 165 лет назад стоял Албазин; память героев, защищавших этот наш оплот, была почтена должным образом, и флотилия двинулась далее...

Одновременно с разрешением сплава из Петербурга был послан лист пекинскому Трибуналу внешних сношений, в котором говорилось, что по всем делам, относящимся до разграничения земель, генерал-губернатору предоставлено сноситься прямо от себя. Вследствие этого Муравьев предупредил китайцев о сплаве, но курьера в Пекин не пропустили, поэтому, естественно, всех занимала мысль, как отнесутся к этому событию в Айгуне, обойдется ли дело мирно или право «плыть» придется добывать оружием; по слухам, около Айгуна собрались китайские войска. Подходя к этому городу, Муравьев выслал вперед двух чиновников из своей свиты, дабы узнать у айгунского губернатора, получено ли им разрешение на пропуск русских. Все ожидали с нетерпением возвращения посланцев; ответ был неутешителен: губернатор никакого разрешения на пропуск русских не получал, а своею властью разрешить этот пропуск не мог, да и не хотел. Тогда Муравьев отправился сам для личных переговоров с китайскими сановниками; переговоры длились до вечера и увенчались полным успехом: разрешение на беспрепятственное следование было получено, так как появление многочисленных барж с войсками и не виданного маньчжурами парохода до того смутило китайские власти, что последние желали только одного — скорейшего удаления русского отряда из-под стен города. Таким образом, главное препятствие было устранено: путь был открыт; отряд последовал далее; навстречу ему выслали со стороны устья проводников, и оба отряда благополучно соединились. Тысячи верст были пройдены; ни огромная, незнакомая река, ни отсутствие хороших проводников, ни страшный физический труд и невзгоды не остановили отряд. Муравьев шел настойчиво и достиг желанного.

Успех первого сплава по Амуру несомненно составляет одно из самых выдающихся событий в истории края. Благодаря сплаву мы ознакомились с рекой, с прилегающей местностью, убедились в слабости китайцев и миролюбии остальных жителей, и Муравьеву оставалось лишь продолжать свои начинания, тем более что уже в 1855 г. Амур дал безопасный приют нашим судам и их экипажам в самую критическую для них минуту борьбы с превосходным соединенным флотом англо-французов; в Николаевск-на-Амуре был перенесен порт из Петропавловска-на-Камчатке.

Для снабжения всем необходимым отряда, оборонявшего низовье Амура, а также судов и команд, нашедших здесь убежище, весной 1855 г. предпринимается новый сплав по Амуру; с этим сплавом были двинуты новые части: 15-й линейный батальон, полубатальон 14-го, сводная полубатарея и взвод горной aртиллерии; предпринимая меры по обороне края, Муравьев не забыл и про его исследование и заселение: при сплаве находилась ученая экспедиция во главе с Мааком11, снаряженная Сибирским отделом Географического общества на средства члена его Соловьева, пожертвовавшего на исследование Амурского края полпуда золота, и первые pyccкие поселенцы из иркутских и забайкальских крестьян. Передвижением последних руководил молодой и энергичный князь М.С. Волконский, бывший в то время чиновником особых поручений при генерал-губернаторе. Эти переселенцы были размещены по правому берегу Амура между Николаевском и Мариинском. В этом же году появился первый русский пост на Амуре, и прибыли в Мариинск китайские уполномоченные переговорить с Муравьевым по пограничным делам. Генерал-губернатор предложил принять границей между Poccией и Китаем реку Амур, от чего, однако, китайские уполномоченные уклонились.

Ранней весной 1856 г. Муравьев известил айгунские власти, что этим летом будут спускаться по Амуру наши суда и что по берегам реки будут поставлены посты для облегчения движения наших войск, которые будут возвращаться с низовьев реки. С открытием навигации последовал третий сплав, из состава которого были выставлены посты по левому берегу Амура: Кумарский, Усть-Зейский Хинганский и Сунгарийский; в этом году действительно проследовали с низовьев Амура обратно сменные части.

Тем временем для разрешения спорных между Poccией и Китаем вопросов, в число которых входил и вопрос о занятии нами Амура, в Петербурге было предложено снарядить в Пекин особое посольство во главе с графом Путятиным. Муравьев не сочувствовал этому решению и в письме к военному министру высказывал следующее: «До сих пор мы действовали на Амуре, не прерывая дружеских отношений с cocедями, имея полное на них влияние. В 1850 г. мы стали у устья реки, в 51 и 52 гг. осмотрелись и заняли нужные пункты вверху по реке, в 53 г. заняли южную оконечность острова Сахалина, в 54 г. проплыли по реке один раз, в 55 г. стали плавать взад и вперед, в 56 г. продолжали плавать и расставили по всему левому берегу казачьи посты. Китайцы никогда и ни на что не давали своего согласия, но никогда не смели действиям нашим препятствовать, напротив, помогали нам с немаловажными для себя издержками; опыт доказал нам, что с китайцами надо действовать, а не говорить».

Летом 1857 г., несмотря на то, что ответ от китайского правительства на наши предложения о переговорах не последовал, все-таки было решено заселить левый берег Амура казаками. С открытием навигации последовал четвертый сплав по Амуру, причем в числе прочих были отправлены три сотни Амурского казачьего полка, всего 450 семей, предназначенных для заселения левого берега от Усть-Стрелки до устья Уссури; таким путем образовалось в 1857 г. одиннадцать станиц.

К этому времени в распоряжении Муравьева было уже до 22 тыс. войск при 40 орудиях; ожидать уступок с его стороны при таком условии было трудно, основанием постов в низовьях Амура и по морскому побережью края, а также заселением берегов реки он ясно показал наши права на занятые земли, и китайцам ничего другого не оставалось, как признать совершившийся факт, и они действительно прислали ответ, в котором говорили, что «из-за возникших недоразумений не приходится разрывать с нами двухсотлетнюю дружбу».

С открытием навигации 1858 г., раннею весной, Муравьев отправился на Амур для переговоров с китайскими уполномоченными, которые должны были прибыть в Айгун.

9 мая Муравьев находился уже в Усть-Зейской станице, где в этот день был заложен храм во имя Благовещения Господня, а ввиду особых выгод местоположения этой станицы Муравьев вошел с ходатайством о переименовании ее в город Благовещенск.

10 мая генерал-губернатор на своем катере в сопровождении двух больших вооруженных барж отправился в Айгун, чтобы вступить в переговоры с Китайским уполномоченным, князем И-шань. Последовала торжественная встреча, и 11 мая в 10 часов утра приступили к переговорам, причем Муравьев предложил проект разграничения с проведением границы между Poccией и Китаем по рекам Амуру, Уссури и Тумень-ула12; 12 мая китайскому уполномоченному был отправлен проект самого договора.

Китайцы, чтобы оттянуть время, начали ряд обычных уверток, придирок к словам. 12 и 13 мая прошли в бесцельных разговорах и рассуждениях. Муравьев, видя, что обыкновенным путем от китайских уполномоченных никакого толка не добиться, изменил характер переговоров, предложив 14 мая дать окончательный ответ в течение суток, обещая в противном случае прекратить переговоры и продолжать свой путь далее к Николаевску.

На другой же день, 15 мая, китайские уполномоченные прибыли на баржу генерал-губернатора для окончательного соглашения, при этом убедительно просили исключить из проекта договора слова «граница в Уссурийском крае» и оставить эти земли впредь до утверждения договора в Пекине без разграничения. Кроме того, китайцы выговорили право, чтобы маньчжурские жители по левому берегу р. Зеи были оставлены на прежних местах под ведением китайского правительства. Муравьев согласился на эти поправки, но в свою очередь выговорил право свободно плавать по р. Сунгари и производить торговлю по ее берегам.

Оставалось только подписать трактат, для чего было назначено 12 часов дня 16 мая, но за перепискою беловых экземпляров на русском и маньчжурском языках время тянулось до вечера. После подписания договоров Муравьев и И-шань взяли каждый в руку по два подписанных экземпляра на обоих языках и в одно время обменялись ими при взаимных поздравлениях.

Таким образом, в этот достопамятный день Приамурский край, находившийся 169 лет во власти Китая, был присоединен к Poccии. Сибирь ликовала: Муравьева всюду на обратном пути встречали колокольным звоном и криками «ура», явились депутации, полились денежные пожертвования, всякий хотел принять какое-нибудь участие в общей радости всей Сибири и чем-нибудь выразить свое сочувствие Муравьеву, который в 1854 г. открыл Амур, в 1855 г. защитил от врагов, а в 1858 г. возвратил Амур Poccии. 26 августа 1858 г. Государь Император Александр Николаевич соизволил почтить многолетние труды и подвиги Муравьева особым милостивым рескриптом, возведя Николая Николаевича в графское достоинство, с присоединением названия Амурского в память о возвращенном крае.

1 Название — редакционное. Впервые статья была опубликована в «Военном сборнике» № 5 за 1908 г. под заголовком «К пятидесятилетию Айгунского договора». Некоторые особенности стиля и написания мы в этой публикации сохранили. — Здесь и далее примечания редакции, если не указано иное.

2 Дайцинская династия, или династия Цин, правила в Китае с 1644 по 1911 г.

3 Граница была проведена впоследствии на основании Пекинского договора 2 ноября 1860 г. — Прим. авт.

4 Этот район после событий 1900 г. передан по Высочайшему повелению от 17 ноября 1901 г. Амурскому казачьему войску за его доблестную службу. — Прим. авт.

5 Река Ляохэ протекает в Маньчжурии и впадает в Ляодунский залив Желтого моря.

6 Империя Сун занимала и центральную часть Китая, южной же она была лишь по отношению к Маньчжурии.

7 Согласно современным данным, с 1271 г.

8 Рухлядь, или мягкая рухлядь, — пушнина.

9 Правил с 1662 по 1722 г.

10 Ныне Советская Гавань.

11 Ричард Карлович Маак (1825—1886) — русский исследователь Сибири и Дальнего Востока; работал в основном в бассейнах Лены и Амура, изучал рельеф, геологию, быт населения.

12 Видимо, Туманган (китайское название Тумынцзян), по низовьям которой сейчас проходит граница России и КНДР.

Источник в интернете:

http://geo.1september.ru/article.php?ID=200301802

Л.М. Болховитинов
Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004 | Контакты