ИСКАТЬ:
Главная  >  Вера


Православие обречено

16 февраля 2016, 460

Христианская цивилизация подходит к своему концу – как по часам Гумилева, ведь ей исполнилось ровно 2000 лет. Католицизм начался раньше, чем православие – раньше и кончился. Последним умрет православие, все еще живущее в рамках Русской Православной Церкви, но уже начавшее разлагаться, несмотря на тепличные условия.
Если вы православный, и вас оскорбляют эти слова – прошу вас успокоиться, ведь если я неправ, то и волноваться не о чем. Как говорится, «собака лает – караван идет». Если же я прав, то вам стоит прислушаться к моим словам – чтобы, пока не поздно, слезть с ментального поезда, который катится под откос, и задуматься о том, как прожить оставшееся время своей жизни с большей пользой.

Старение и смерть - естественный процесс любой системы, в которой не происходит развитие. Умирать не обязательно. Необязательно даже обновляться – египетские пирамиды стоят, почти не изменяясь, тысячи лет. Но если внутри системы накапливаются проблемы, на которые она не реагирует, то смерть неизбежна.
Христианство накопило проблемы, которые каждый день приближают его конец. Православие имело шанс исправить это, ведь оно фактически родилось заново после того, как рухнул СССР - но не воспользовалось им.

Православие - кризис старения вместо развития

Христианство средних веков надежно защищалось копьями и мечами князей, как удобный для них инструмент идеологического подавления эксплуатируемого народа. Но кроме того, оно несло и несомненную пользу для людей. Оно усмиряло буйные языческие нравы, учило самоконтролю, насаждало грамотность, открывало кругозор, знакомило с мировой культурой. Христианство вытесняло магию и мифологию с их магической логикой, постепенно заменяя ее аристотелевской - тем самым, вытесняло иррациональное мышление и способствовало развитию человека. Христианство как единая вера, презирающая родовые и клановые традиции, стало мощным средством объединения языческих племен в один солидарный народ, без чего они были бы стерты или ассимилированы в ходе масштабных завоевательных кампаний, которые прокатывались по территории России с 13 по 19 век.
Христианство учило людей возвышаться над примитивным животным автоматизмом, превосходить себя, сублимировать и совершенствоваться.

Однако по мере развития науки христианство «сделало ошибку», если можно так выразиться о целой религии. Вместо того, чтобы правильно оценить историческую угрозу и адаптироваться к науке, либо инкорпорироваться в нее, христианство начало борьбу с новым «конкурентом» на уничтожение, самонадеянно переоценив свои возможности. Но даже когда победа науки стала очевидной, христианство не нашло в себе силы приспособиться, не потеряв лицо. Вместо того, чтобы найти новый принцип толкования Евангелия, который не противоречил бы науке, христианство в лице своих пастырей, богословов и иерархов продолжало отрицать науку с тупым остервенением. В результате наука перестала обращать внимание на христианство и начала относиться к нему с юмором, что для религии было самым худшим вариантом развития их отношений. Христианство стало сдавать с каждым годом, все больше скатываясь к уровню народных поверий и магии. Сегодня, когда об эволюции свидетельствует не только Музей палеонтологии в Москве, но и множество палеонтологических сообществ в соцсетях, и постоянные публикации новых находок в СМИ, быть приверженцем креационизма может позволить себе только откровенный идиот. Тем не менее, в лоне РПЦ таких идиотов достаточно много - что само по себе характеризует Православие с нелестной стороны.

Несмотря на очевидный разрыв Православия с реальностью, в пост-советской России Русской Православной Церкви были выданы невиданные привилегии – опасающаяся за свою стабильность власть решила воспользоваться им, как костылем, совершенно так же, как древнерусские князья. Власть публично поставило православную церковь в положение своей «любимой жены», которой доверила воспитание народа в духе лояльности и патриотизма.

Как же Православие воспользовалось этими привилегиями? Максимально бездарно – как к некоей манне с неба, которую надо жрать, пока она не испортилась, за обе щеки, не думая о завтрашнем дне. Двадцать лет было потрачено на то, чтобы забыть советский прессинг и наладить выпуск низкокачественной пропаганды. Кризис нулевых, когда приток новообращенных резко упал, привел священноначалие лишь к глубокомысленному выводу о всеобщей греховности и неизбежности апокалипсиса. Хотя должен был навести на мысль, что не все так прекрасно в королевстве датском, и пора задуматься о методах работы.
Только в последние годы руководство РПЦ спохватилось и начало строить храмы в спальных районах, в которых за эти двадцать благословенных лет успело вырасти два поколения люмпенов. Конечно, лучше поздно, чем никогда. Однако строительство филиалов – лишь часть стратегии любой уважающей себя организации. Не менее, а то и более важны вопросы своевременного ребрендинга, идеологии и PR. А вот в этих вопросах Православие-РПЦ бездарно настолько, что надежды на спасение просто нет.

Что касается идеологии (в христианстве она называется богословием), РПЦ задавила и лишила аккредитации всех своих выдающихся богословов – Осипова, Кураева и других лишь за то, что они допускали в своих изысканиях некоторые, неизбежные для такого рода деятельности, излишества. Заметим, сделала она это вопреки словам апостола Павла, который предписал, что «надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные»(1Кор.11:19). РПЦ выгнало искусных - остались лишь нагоняющие скуку бюрократы от религии. В результате повисли без ответа насущные вопросы адаптации Православия к данным науки, без которых Православие - не более чем предания старины глубокой и бабушкины сказки. А ведь у того же Кураева были интересные попытки связать воедино эволюцию и библейский шестоднев - но ни у кого в руководстве РПЦ, видимо, не хватило ума оценить их.

Что касается PR, то всякий оригинально мыслящий человек, способный вызвать интерес у общества, вызывал у администраторов РПЦ страх и отторжение, что привело, например, к снятию Всеволода Чаплина. Сей муж, хотя и нагонял иногда на страну изрядного смеха, но все же регулярно блистал остро отточенной мыслью, не боялся никаких сложных тем, и этим вносил огромный вклад в поддержание РПЦ на достойном информационном уровне. Иногда только благодаря ему было невозможно сказать, что Церковь - прибежище стариков и слабоумных, отставших от жизни. Увы, чиновничья близорукость иерархов победила, и теперь Чаплин одиноко дает свои интервью озлобленным либеральным журналистам, а про Церковь можно свободно сказать именно эти слова.

Итог закономерен – РПЦ превратилось в болото, из которого бежали все здравомыслящие люди, чей разум и интерес к жизни еще не умер. Остались лишь психологически неадекватные личности всех мастей – престарелые одинокие женщины, закомплексованные мужчины, запуганные Страшным Судом и адовыми карами за невовремя съеденную сосиску, мучимые совестью и отсутствием смысла в жизни бизнесмены и горе-священники, которые за счет них живут и кормят свои семьи.
И все равно – пока стоят храмы, пока в них по своей воле ходят люди, которым меньше чем 30 лет, шанс у Православия еще есть.

Но оно не воспользуется им.

Почему?

В чем же причина кризиса христианства? Почему оно упрямо катится в историческую пропасть, собираясь стать музейным реликтом, вместо того, чтобы бороться за жизнь и за умы?
Считать ли ошибки РПЦ лишь личными ошибками конкретных лиц, случайно вставших у руля этой организации? Или проявлением системных качеств самого Православия, и шире - всего христианства в целом, не зависящих от фамилий и имен?

Христианство востока и запада отличается друг от друга настолько сильно, что исключает возможность случайного совпадения их судеб. Причину надо искать в природе самого христианства.
Христианство запада и востока гибнет, потому что отвергло мужчин, ослабило их и столкнуло на третий план общественной жизни. Отвергло основы мужественности – храбрость, риск, соревновательность, жажду перемен и движения.
Христианство предпочло опасным мужчинам опору на стабильных и консервативных женщин. Результат был предрешен этим выбором. "Всякая душа - христианка", елейно сюсюкали христианские пропагандисты, что в реальности означало, что перед альфа-самцом Христом любой мужчина - все равно женщина, смиренная, пугливая и податливая. Так оно и вышло.



Проститутки вместо многоженства

Откуда обрезание появилось у древних евреев, почему было отвергнуто христианами, и почему не было отвергнуто мусульманами?

Библия ничего не говорит о той идее, которая породила обрезание. Праотец Авраам просто получает свыше некий «завет» о нем, как закон, предписывающий исполнение без каких-то разъяснений. Однако обрезание является главным в этом завете, логическим продолжением которого становится обещание «и будут потомки твои, как песок морской».

Зачем обрезание было нужно Аврааму?
Бронзовый век, когда происходили события Ветхого Завета, был временем язычников, по-животному бездумно удовлетворяющих свои потребности. Евреи же твердо решили поставить под контроль свою животность. Об этом говорят законы Моисея, резко ограничивающие допустимый круг половых партнеров мужчины. Язычники подобны бонобо, которые используют секс для нормализации внутригрупповых контактов. Будучи чем-то большим чем бонобо - Homo Sapiens, они использовали секс как способ слиться и раствориться со всем, с чем они соприкались – с женщинами, с друзьями, с детьми, с животными, даже с землей и орудиями труда. Подобная растворенность приводила к потере границ личности, блаженному пантеистическому слиянию с миром.
Недаром в Библии говорится – «и будут двое одна плоть», и следом в Апостолах – «согрешающий с блудницей согрешает в тело свое». Сексуальный контакт приводит к ощущению единства с партнером – кто или что бы им ни было. В этом его сила.

В этом его и слабость. В таком состоянии невозможно было никого завоевать – ведь для миролюбивого существа замириться с противником через секс предпочтительнее, чем убивать его, рискуя быть убитым самому. А перед Авраамом и потом Моисеем, лишенными своей земли, стояла именно задача завоевать Землю Обетованную. И решили они ее максимально точно и просто – обрезав все лишние психологические контакты евреев с миром, разорвав пантеистическое единство, выделив из мира евреев как нерастворимый осадок.

Но резким ограничением сексуальных контактов задача воспитания еврейского духа еще не была решена. Моисей запретил евреям спать с тещами, невестками и овцами, под угрозой наказания. Высвобожденная энергия искала себе русло для выхода, но завоевание мира было вовсе не самым ближайшим из них. Было кое-что попроще, запретить которое простым наказанием было крайне трудно, по причине чрезвычайной скрытности и таинственности - в отличие от реального секса.
Речь идет о мастурбации.

Смысл обрезания был вовсе не в предотвращении заболеваний. Для этого достаточно мыться, а вода у евреев была. Обрезание делает невозможной мастурбацию, лишая мужчину пути к легкому самоудовлетворению. Особенно это важно для мальчиков, в период полового созревания обуреваемых гормональной перестройкой.
Вот вам и объяснение жестокости Моисея, а затем и его евреев. Лишенные возможности спать с чем-либо, кроме жен и наложниц, утратившие чувство пантеистического единства с миром, и после всего этого еще и обрезанные, они не могли выплеснуть излишки своей сексуальности так, как это делают все неудовлетворенные мальчики, взрослые и не очень. Отныне единственный путь для них стал – агрессивность и сублимация. Агрессия позволила им завоевать Землю Обетованную, сублимация вознесла к святости, прозрениям, видениям и невероятной психической мощи, благодаря которой евреи до сих пор являются лидерами во многих сферах.

Что же сделало христианство?

Христианство наследовало мощную патриархальную культуру, выработанную иудейством в течение веков непрерывного обрезания. Считая волевой характер мужчины данностью, христианство больше заботилось о его смягчении – забыв уже, к чему это приводит.

Христианство начало проповедовать "жестоковыйному" еврейскому народу кротость, смирение, всеобъемлющую любовь – качества вовсе не мужские. Мужская суровость отныне стала не достоинством, а нежелательным качеством. Поскольку ритуал обрезания не нашел себе места у последователей Христа, постольку оно кануло в Лету.

Так джинн мастурбации был выпущен из бутылки, - и она овладела монахами, детьми, мужьями. Христианству пришлось бороться уже с ними – путем исповеди, отсекая не крайнюю плоть, а «помыслы». Взамен обрезания был воздвигнут мощный институт контроля за чистотой мыслей, одним из столпов которого стало моральное осуждение онанизма. Это сдерживало самоудовлетворение до тех пор, пока в 20-м веке под совместным напором науки, атеизма и сексуальной революции не рухнули последние бастионы религии. Как только мастурбация перестала быть грехом, она стала нормой, а какой человек в здравом уме откажется от законного удовольствия, когда оно рядом?

Параллельно христианство освятило римский институт моногамии. Несмотря на то, что в Библии никак не регламентируется этот вопрос, моногамия оказалась созвучна христианству по многим причинам.
Во-первых, она укрепила в обществе положение женщин, являющихся самыми ярыми приверженцами христианства – она дала жене монопольную власть над мужем и тем самым поставила его в зависимость. В патриархальной полигамной семье мужчина был вынужден соблюдать приличную дистанцию со всеми женами, чтобы не возбуждать ревность - но это в первую очередь сохраняло его самого от арсенала женских манипуляций, которые они были вынуждены применять друг к другу. Моногамия позволила мужчине приблизиться к женщине на расстояние психологического слияния, что, с одной стороны, дало невиданную глубину чувств, с другой - сделало его ее психологическим рабом.

Во-вторых, моногамия ограничивает чувственность, что формально соответствует духу христианства и дает моральное право настаивать на духовности такой формы брака. Поэтому после пары веков экспериментов, в ходе которых бывали и такие крайности, как священники-многоженцы, христианство решительно поставило точку в этом вопросе.

Отныне каждый муж-христианин должен был довольствоваться одной женой. Многоженство, институт наложниц и храмовая проституция канули в прошлое. Видимо, церковь рассчитывала, что это приведет к невиданному взлету духовности, однако привело это к диаметрально противоположным результатам. Попавшие в освященное Церковью рабство к своим женам мужья стали добычей их ревности и недовольства, спасение от которых нашли в алкоголе – утверждение моногамии совпадает по времени с вхождением феномена повального мужского пьянства в литературу. Проституция из храмовой превратилась в маргинальную, в зависимости от настроений государства переходящей то в легальное, то в нелегальное положение. Но самая неожиданная засада постерегала моногамию со стороны… самих женщин. Если раньше вдовы или невостребованные одиночки имели возможность попасть второй-десятой женой в семью к успешному мужчине, то в моногамном обществе их шансы найти мужчину упали до нуля. Все мужчины получили по женщине. Оставалось либо пользоваться отбросами – алкоголиками и дураками – либо… пытаться соблазнить женатого и увести его от жены.

Адюльтер – изобретение моногамного христианства. Не Христа, заметим.

Но борьба женщин за мужчин не решает проблемы занятости женщин в браке. Матери-одиночки, стареющие девственницы, разведенные – весь этот контингент не прибавляет здравомыслия и гармонии в обществе. Неудовлетворенные женщины стали мощным общественным слоем, на котором вырос феминизм. Феминизм продвинул женщин в политику, власть и культуру, привнеся туда все прелести логики неудовлетворенной женщины. Склочные СМИ, тиражирующие похабные сплетни, бездумная рутина бюрократии, слепой консерватизм – всему этому мы обязаны феминизму и породившей его моногамии. И все это плавно ведет в могилу нашу белую, европейскую, христианскую цивилизацию.

Монополия на волю

Последней ошибкой Православия стало выделение из равноправной общины верующих института профессиональных богослужителей-исповедников, монопольно владеющих истиной. С течением времени из этих "профессионалов" вырос бюрократический институт Церкви, низвергнувший мужчин на третье место в иерархии церковного социума. Первыми в этой иерархии находятся священники, за ними непорочные в любой ситуации и всегда правые женщины. Действительный «отец» в Церкви только священник, даже монах, лишенный детей и какого-либо представления об отцовстве! Но не мужчина.
Монополизация личной воли внутри Церкви в «благословении» настоятеля, окруженного кольцом истерично настроенных праведниц, создала нетерпимую для мужчин атмосферу. Несколько более комфортно себя чувствовать в ней смогли лишь спонсоры-благотворители, по отношению к которым самым маститым настоятелям пришлось принимать неловко-подчиненное положение. Но даже спонсоры ощущали себя мужчинами, лишь пока у них были деньги.

Мужчина, потерявший возможность быть лидером, лишенный ответственности за свои действия, лишенный права самостоятельно искать истину, послушный своей жене, регулярно унижающийся у исповедного аналоя перед альфа-самцом в рясе - слабый мужчина.
Слабый мужчина - плохой мужчина.
Именно на таких сделало ставку Православие, именно их оно провозгласило правильными мужчинами, вытеснив всех остальных за пределы церковной ограды.



Ислам - религия мужчин

Очевидно, что к 7-му веку последователи ислама уже имели перед глазами пример христиан. Поэтому, создавая новую религию, Магомет и его последователи не пошли по тому же пути. Вместо того, чтобы отказаться от обрезания и многоженства, Магомет освятили их – и создали мощную религию, которая смела с лица земли африканское христианство, и сегодня доставляет немало хлопот «цивилизованному миру».

Благодаря многоженству в исламском обществе сохраняется высокая демографическая производительность, отсутствует проституция, пьянство и алкоголизм. В христианских странах - падение рождаемости, разводы, проституция.

Права мужчины-мусульманина в его родном государстве гораздо выше, чем права христианина в европейской стране. Христианин бесправен и угнетаем.
Мусульманин вооружен, христианин безоружен до степени беззубости.
Мусульманин трезв - не столько потому, что не может вследствие запретов, сколько потому, что не имеет потребности, потому что не испытывает стресса со стороны государства и семьи. Христианин пьян - потому что иначе постоянный стресс со стороны феминистского государства и монопольно царящей дома жены разрушит его психику.
Мусульмане собираются вместе, чтобы решать важнейшие вопросы на собрании равноправных мужчин. Христианину диктуют государство, церковь и жена.
Мусульманин - сам священник себе и своей семье. Муфтии - умудренные жизнью старцы, которые могут советовать, но не предписывать или запрещать. Православный мужчина - заведомый грешник, чья совесть всегда нечиста, потому что оставаться безгрешным дольше, чем несколько секунд после исповеди, по христианским канонам физически невозможно. Поэтому он должен стыдиться сам себя, не дерзать и безропотно слушать, что командует ему собственная жена, потому что она действует по благословению безусого священника, который назначен сверху только потому, что является сыном настоятеля.

Ислам – религия мужчин. Поэтому она сильнее, чем Православие женщин.
Поэтому, как бы ни относиться к исламу, приходится признать – несмотря на слабость исламского богословия, представляющего собой сборник наивных "такой-то, мир ему, сказал, что это хорошо", эта религия распространяется сегодня более эффективно, чем христианство и православие как его восточная ветвь, которые не только не распространяются вообще, но и теряют своих последователей на своей родной территории.
Да, ислам можно назвать диким, грубым, примитивным, чуждым… но какой смысл в этих эпитетах будет тогда, когда их станет некому произносить?

Религия умерла. Да здравствует религия!

Очевидно, что Православие в его современном косно-консервативном состоянии модернизироваться не может. В то же время, ситуация продолжает развиваться – растут новые поколения молодых людей, не то что чуждых консерватизма, но радикально мобильных в любом отношении. И ясно, что эти люди Церковью не интересуются, разве что из мимолетных познавательно-исторических побуждений.

Но мобильность и трансграничность не означают отсутствия потребности в религии. Религия, как и любая другая система убеждений, отвечает на потребность в смысле, присущую любому человеку. И если Православие не может удовлетворить эту потребность, найдется другая религия.

Какой она будет – ответ на этот вопрос мы увидим в течение ближайшего десятилетия.
Вероятность того, что это будет ислам, маловероятна. Ислам слишком прост для европейского человека с его привычкой к многозначности смыслов, к полифонии. В исламе слишком много арабского - язык, требования к костюму, психология.

В России торжество ислама маловероятно, учитывая несколько веков войн русских с исламским Кавказом. Ислам с его арабским национализмом сотрет с лица земли несовместимую с ним русскую культуру, что для русских неприемлемо - в таком случае они лишатся последнего повода для национальной гордости.

Может быть, это будет ислам, переведенный на русский язык и характер так же, как православие стало переводом с греческого и еврейского. Может быть, это будет нечто совершенно новое. Возможно, остаточные следы пантеистического мировоззрения древних славян, сохранившиеся в Православии в виде отдельных элементов церковного быта, в процессе медленной смерти Православия проснутся и дадут спустя тысячу лет новые ростки - так же, как Православие воскресло после смерти СССР, пусть и ненадолго.

В любом случае, нет повода для уныний. Когда-то пещерные культы уступили место Сварогу и Перуну. Прошли столетия, Перуна сменил Христос. Боги приходят и уходят, человечество остается. Любой из нас хочет быть кем-то, но когда мы умрем, о нас будут помнить лишь наши потомки, и они будут вспоминать лишь то, чем мы были в действительности.

Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004