ИСКАТЬ:
Главная  >  Культура   >  Русская песня


Песня о Стеньке Разине. История сюжета

11 октября 2007, 4782

Песня А.С. Пушкина о Стеньке Разине не пошла в народ, народной песней стало произведение Д.Н. Садовникова.

     
     Песня А.С. Пушкина о Стеньке Разине не пошла в народ, народной песней стало произведение Д.Н. Садовникова
     В 1824—1826 гг. А.С. Пушкин живет в ссылке — в своем имении «Михайловское». Он работает над срединными главами «Евгения Онегина», заканчивает «Цыган», пишет «Бориса Годунова», создает ряд стихотворений, ставших теперь антологическими.
     Впервые поэт живет в деревне безвыездно почти 3 года. Никогда еще он так близко не соприкасался с русским фольклором: народными песнями и сказками. «Знаешь мои занятия? — пишет он брату Льву. — До обеда пишу записки, обедаю поздно; после обеда езжу верхом, вечером слушаю сказки — и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма!»
     
     Он стремится не только изучить народную поэтику, но и освоить ее творчески, пытаясь овладеть ее приемами. Так появились в «Евгении Онегине» песня «Девушки, красавицы» и цикл, названный поэтом «Песни о Степане Разине».
     
     До нас дошли пушкинские автографы записей до того неизвестной песни «О сыне Сеньки Разина». Эта народная песня, записанная Пушкиным от крестьян, относится к разряду исторических и рассказывает о «незнакомом человеке», который появился в Астрахани и щеголем ходит по городу:
     
     Черный бархатный кафтан
     наразмашечку надет,
     Черна шляпа пуховая
     на его русых кудрях.
     
     
     
     Сам себя этот человек называет «Сеньки Разина сынком» и предупреждает, что «взялся батюшка у вас завтра в гости побывать». Здесь в поэтической форме отражена реальная действительность — перед тем, как штурмовать город, Степан Разин часто засылал туда лазутчиков, в обязанности которых входило не только разузнать обстановку в городе, но и «обработать» население, сагитировать местных жителей в пользу атамана. Подтверждение тому, что Астрахань была взята именно таким образом, можно найти у историка С.М. Соловьева, который пишет, что в городе задолго до штурма «уже работали разинские посланцы». Записанная поэтом песня — как раз о таких посланцах.
     
     Песня о Степане Разине, сочиненная самим Пушкиным, рассказывает об эпизоде, не получившем отражения в фольклоре, но, судя по рассказам очевидцев, имевшем место в действительности. В основе его лежит факт, который описал в воспоминаниях Ян Янсен Стрейс, или Стрюйс (Struys, 1630—1694), голландский ремесленник и путешественник. С 1668 г. он служил парусным мастером в России, находился в Астрахани во время разинского бунта. Бежал в Дагестан и через Персию и Индонезию вернулся в Нидерланды. В 1676 г. в Амстердаме он издал книгу «Три путешествия» (М. 1935), переведенную на многие языки мира. В 1824 г. в журнале «Северный Архив» была опубликована статья А. Корниловича о путешествии Стрейса, в которой приводился следующий случай, бывший со Степаном Разиным. «...Мы видели его (С. Разина. — Авт.) на шлюпке, раскрашенной и отчасти покрытой позолотой, пирующего с некоторыми из своих подчиненных. Подле него была дочь одного персидского хана, которую он с братом похитил из родительского дома во время своих набегов на Кавказ. Распаленный вином, он сел на край шлюпки и, задумчиво поглядев на реку, вдруг воскрикнул: «Волга славная! Ты доставила мне золото, серебро и разные драгоценности, ты меня взлелеяла и вскормила, ты начало моего счастья и славы, а я неблагодарный ничем еще не воздал тебе. Прими же теперь достойную тебе жертву!» С сим словом схватил он несчастную персиянку, которой все преступление состояло в том, что она покорилась буйным желаниям разбойника, и бросил ее в волны. Впрочем, Стенька приходил в подобные исступления только после пиров, когда вино затемняло в нем рассудок и воспламеняло страсти. Вообще он соблюдал порядок в своей шайке и строго наказывал прелюбодеяние».
     
     Случай с персидской княжной стал основой пушкинской песни о Степане Разине.
     
     Как по Волге-реке, по широкой
     Выплывала востроносая лодка.
     Как на лодке гребцы удалые,
     Казаки, ребята молодые.
     На корме сидит сам хозяин,
     Сам хозяин, грозен Стенька Разин.
     Перед ним красная девица,
     Полоненная персидская царевна.
     Не глядит Стенька на царевну,
     А глядит на матушку на Волгу.
     Как промолвит грозен Стенька Разин:
     «Ой ты гой еси, Волга, мать родная!
     С глупых лет меня ты воспоила,
     В долгу ночь баюкала, качала,
     В волновую погоду выносила,
     За меня ли молодца не дремала,
     Казаков моих добром наделила.
     Что ничем тебя еще мы не дарили».
     Как вскочил тут грозен Стенька Разин,
     Подхватил персидскую царевну,
     В волны бросил красную девицу.
     Волге-матушке ею поклонился.
     
     Уже первая строчка этого пушкинского стихотворения дословно повторяет первый стих зачина многих народных песен: «Как по Волге-реке, по широкой». Композиция произведения строится по принципу «ступенчатого сужения образа», неоднократно использованного в народной песне. Она начинается как бы издалека — с упоминания широкой реки, потом, приближаясь к месту действия, описывается лодка, затем плывущие на ней казаки, и, наконец, после этого вступления, говорится о главном персонаже, хозяине лодки — грозном Стеньке Разине. Поэт использовал многие элементы народной поэтики, в частности, постоянные эпитеты «мать родная», «волновая погода», «красная девица». Пушкин обращает особое внимание на звукопись, один из основных элементов художественности в устном творчестве. В первых, начальных стихах ударными в основном оказываются три звука: «О», «А», «Ы». Само звучание стиха живописует простор и раздолье. Стихотворение написано анапестом, иногда перемежающимся ямбом — размером, приближающим его к напевности русской «долгой» (протяжной) песни, не знающей рифм, но часто использующей звуковую однородность глагольных окончаний: воспоила... качала... выносила... не дремала... наделила... не дарили...
     
     Плавная и широкая, несколько медлительная, величаво-эпическая заданность первой части сменяется во второй стремительным развитием действия: «вскочил», «подхватил», «бросил».
     
     Особенностью русской народной песни Пушкин считал «лестницу чувств» — переход от одного настроения к другому. Этот прием использован им и здесь. Получилось широко, раздольно, свободно, но вместе с тем чувствуется «пиитический ужас» от жестокости, «бессмысленной и беспощадной», как несколько позже напишет Пушкин о русском бунте.
     
     Поэт создал иллюзию народной песни. Народ ее не запел, потому что это была поэтическая стилизация — блистательная, точная и глубокая, но все же стилизация, а не фольклорный подлинник. Поэт как бы изобразил песню, так же, как он изображал сказку (народная сказка изложена прозой, а не стихами), показывая ее поэзию и мудрость.
     
     А запел народ совсем другую песню — «Из-за острова на стрежень», созданную на тот же самый сюжет Д.Н. Садовниковым (1847—1883), русским фольклористом, этнографом и поэтом, автором стихотворных циклов «Из волжских преданий о Стеньке Разине» и «Песни о Стеньке Разине». В трактовке поступка атамана Садовников идет за И. Костомаровым, автором монографии «Бунт Стеньки Разина». Историк пытается найти причину, а следовательно, и некое оправдание выходке Разина, он подозревает, что «злодейский поступок с княжной не был только бесполезным порывом пьяной головы»; и предполагает, что «Стенька, как видно (подчеркнуто авторами), завел у себя запорожский обычай считать непозволительным обращение казака с женщиной поступком, достойным смерти. Увлекшись сам на время красотою пленницы, атаман, разумеется (подчеркнуто авторами), должен был возбудить споры и негодования тех, которым не позволял того, что позволил себе, и, быть может, чтобы показать другим, как мало он может привязаться к женщине, пожертвовал бедной персиянкою своему влиянию на казацкую братию».
     
     Одновременно Костомаров вспомнил старое народное поверье: бросать что-нибудь ценное в реку из благодарности по окончании водного пути. Поверье, несомненно, языческих времен — этим «чем-нибудь» и стала персиянка.
     
     Творчество Садовникова приходится на 70—80-е годы XIX столетия — время наиболее активной деятельности «Народной воли». Для русской интеллигенции того времени Степан Разин, прежде всего — вождь восставшего крестьянства. Книга Костомарова пользовалась большой популярностью, и то, что автор «подозревал и предполагал», Садовников в своей песне выставляет главными причинами разинского поступка.
     
     Разин слышит шепот:
     Ишь ты, братцы, атаман-то
     Нас на бабу променял!
     Ночку с нею повозился —
     Сам наутро бабой стал.
     
     Такие разговоры могли вызвать если не бунт, то уж точно потерю авторитета. Незаурядная способность Степана Разина по-особому воздействовать на окружающих — его харизма — была основой всех его удач, и ослабление оной могло привести к краху всего восстания. Тогда, услышав, что его обвиняют в том, с чем он сам боролся, Разин находит единственный способ сохранить свое влияние и авторитет.
     
     Чтобы не было зазорно
     Перед вольными людьми,
     Перед вольною рекою —
     На, кормилица… Возьми!
     
     Так читается в тексте стихотворения Садовникова. Но это четверостишие совсем выпало из песни — его никогда не поют. Мотив подарка реке-кормилице в песне существует, но отодвинут на второй план.
     
     Поэтика песни далека от классической «протяжной». Здесь почти нет традиционных «постоянных» эпитетов (кроме «буйной головы» и «матушки-реки»). Стихотворение написано правильным хореем с перекрестной рифмовкой. Однако именно этой песне суждено было стать очень распространенной. Вероятно, потому, что весь ее строй вписался в поэтику «жестокого романса», который стал более популярен, чем старинные традиционные песни и исполняется куда как чаще, чем народные протяжные (хотя в последнее время и он вытесняется так называемым «шансоном»). Народ несколько изменил текст, сделав его более кратким и энергичным.
     
     Эта песня вместе с «Ванькой ключником» и «Хаз-булатом» вошла в репертуар русского фольклора и стала его неотъемлемой частью. Для волжанина Шаляпина она — прежде всего повод показать «простор речной волны», раздолье родной земли, широту русского характера.
     
     Для Маяковского — это песня о вожде крестьянского восстания. В гибели персиянки он, вероятно, видел расправу над шахской фамилией. Недаром, чтобы подчеркнуть народную мощь Октябрьской революции, рассказ о ней — во время чтения поэмы «Хорошо» — он пел на мотив «Из-за острова на стрежень», как бы сопоставляя Волгу с Невой и разинских казаков с кронштадтцами.
     
     Под мостом Нева-река,
     По Неве плывут кронштадтцы.
     От винтовок говорка
     Скоро Зимнему шататься…
     Лучше власть добром оставь,
     Никуда тебе не деться!
     Ото всех идут застав
     К Зимнему красноармейцы.
     
     А польская певица Анна Герман пела с горечью в голосе о несчастной судьбе девушки:
     
     А княжна, склонивши очи,
     Не жива и не мертва,
     Молча слушает хмельные
     Неразумные слова.
     
     В последнее время песня о том, как плыли по Волге казаки, прочно вошла в репертуар туристов: «Выплывают расписные острогрудые челны». При этом после каждого куплета кто-то один спрашивает: «Девушки, где вы?» Остальные хором отвечают: «Тута, тута». Первый: «А моей Марфуты нету тута?». Все хором: «А твоя Марфута сигает (летает) с парашютом». И после этого все хором затягивают солдатскую:
     
     Соловей, соловей, пташечка,
     Канареечка жалобно поет.
     Раз-поет, два-поет, три-поет
     Канареечка жалобно поет.
     (Вариант: помирает — петь не перестает).
     
     Далее — следующий куплет песни («На переднем Стенька Разин» и т.д.). Предполагается петь ее до конца с веселыми припевами после каждого четверостишия. Но практически — все кончается на двух-трех первых куплетах, и до бедной персиянки дело так и не доходит...
     
     Виктор и Григорий Смолицкие
     Москва
     

Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004