ИСКАТЬ:
Главная  >  Политика   >  Правители   >  Великие князья   >  Дмитрий Донской


Дмитрий Донской и его эпоха

11 октября 2007, 3196

Дмитрий Донской, его эпоха, наставники, сподвижники. основные события. Митрополит Алексий - воспитатель молодого князя. Сергий Радонежский - его роль в русской истории. Бояре - сподвижники князя. Поход на Москву литовцев, Мамаево побоище, разорение Москвы Тахтомышем. Завещание Дмитрия Донского - сыну Василию править на Москве, не спрашивая на то разрешения в Орде.
ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ 1350-1389 Управление Москвой митрополита Алексия. После смерти Ивана Красного во главе московского княжеского дома остались три князя-ребенка – девятилетний Дмитрий Иванович, его младший брат Иван Иванович сыновья Ивана Красного и шестилетний Владимир Андреевич, сын Андрея Ивановича, родившийся вскоре после смерти отца. Весной 1360 г. московские бояре с князем Дмитрием отправились в Орду, но хан отдал ярлык на великое княжение Дмитрию Константиновичу Суздальскому. Московские бояре не придавали особого значения этой неудаче. В том же году был захвачен и присоединен к Московскому княжеству Дмитров, а в 1362 г. воспользовавшись начавшейся в Орде междоусобицей, они сумели добыть ярлык и изгнали суздальского князя из Владимира. Власть над Русью перешла в руки московских бояр и митрополита Алексия, выступавшего в тесном союзе с ними. В 1363 г. от имени князя Дмитрия из Ростова, Галича и Стародуба были изгнаны враждебные Москве князья, а 1366/67 г. юный московский князь уже начинает вступать в свои права. По его решению в Москве строится белокаменный кремль. Залежи белого известняка из которого строились стены известны в Подмосковье в районе с. Мячкова и на р. Пахре в нескольких десятках километров от Москвы. Вероятно, существовали разработки, находившиеся ближе к Кремлю. Основная часть стен была построена уже к 1368 г. Окруженная ими территория была значительно больше Кремля Калиты и почти равна территории современного Кремля. Летописные известия XV в. свидетельствуют о существовании пяти проездных ворот белокаменного Кремля – Никольских, Боровицких, Тимофеевских, Чешковых, Фроловских. Трое из них располагались на восточной стороне, соединяя Кремль с посадом и Загородьем; другие выходили на юг к реке Москве; еще одни – на север, к Неглинной. Своим названием Никольские и Фроловские ворота были обязаны кремлевским церквям во имя святителя Николая чудотворца Мирликийского и во имя святых Фрола и Лавра; Тимофеевские были названы по имени окольничего Тимофея Васильевича Вельяминова, двор которого располагался рядом с ними; Чешковы – вероятно, также по имени дворовладельца, носившего прозвище Чешко. Известно и название одной из глухих башен – Свиблова – произошедшее от прозвища боярина XIV в. Федора Андреевича Свибло. Топонимика многих местностей и населенных пунктов средневековья связана с именем их владельцев. В том, что ворота и башни белокаменного Кремля получили свои наименования от имен и прозвищ московских бояр нет ничего удивительного. Впрочем, возможно, что они вкладывали средства в строительство укреплений, возводимых рядом с их владениями, что дало и иное основание называть ворота и башни их именами. В 1367 г. Москва вступила в новый виток борьбы с Тверью. Московские войска были посланы воевать Тверское княжество, а когда тверской князь Михаил Александрович (внук Михаила Ярославича) приехал в Москву, он был посажен под арест на дворе одного из бояр – Гавриила (Гавши) Андреевича. Тверская летопись, повествуя об этом событии, жалуется, в первую очередь, на митрополита Алексия, как виновника обиды, нанесенного князю Михаилу. Действительно, в уверенном укреплении позиций московского князя чувствуется твердая рука опытного и решительного политика, а не воля князя-мальчика, а затем, князя-юноши.
     Митрополит Алексий родился в 1299 г. Его отцом был боярин Федор Бяконт, выехавший в Москву из Чернигове. По преданию крестным отцом, Елевферия (таково было мирское имя митрополита) был юный княжич Иван Данилович. Младшие братья Елевферия обратились к великокняжеской службе и достигли если не боярства, то определенного положения при московском дворе. Елевферия влекло к себе монашество. Двадцатилетним он принял постриг в московском Богоявленском монастыре, возникновение которого относят к концу XIII в., быстро выдвинулся среди прочей братии и стал ближайшим помощником митрополита Феогноста, поручившего иноку “спомогати ему и розсуждати церковные люди вправду по священным правилом”. В конце жизни Феогност назначил Алексия своим преемником и поставил его в сан епископа владимирского. После смерти Феогноста в 1354 г. Алексий отправился на поставление в сан митрополита в Константинополь. Путь туда был долгим и трудным. Алексий и его спутники должны были двигаться через степи, по которым кочевали ордынцы, к Азову, а оттуда плыть на корабле по Азовскому и Черному морям. Спустя три с половиной столетия турецкий паша говорил русскому дипломату Украинцеву, намеревавшемуся плыть по морю в Константинополь: “...знатно-де, они посланники, Черного моря не знают, каково бывает августа с 15-го числа; не напрасно-де ему дано имя Черное: бывают на нем во время нужды черны сердца человеческие”. В плавание Алексия путешественников застигла нужда. На море разыгралась страшная буря. Спутники владыки были в ужасе, один Алексий молился. В мольбах он дал обет, что если уцелеет, воздвигнет в Москве монастырь в честь того праздника, в день которого корабль подойдет к пристани. В тот же момент море успокоилось, корабль благополучно доплыл до Константинополя и подошел к берегу 6 августа в день Преображения Господня. Алексий сдержал свое обещание, по прибытии в Москву он основал монастырь в честь Преображения Спаса, получивший, впоследствии, название по имени его первого игумена – Спасо-Андронников.
     
     Встав во главе русской митрополии в эпоху ослабления Москвы, митрополит Алексий взял в свои руки бразды не только церковного, но и гражданского правления. В грамоте константинопольского патриарха, написанной уже после смерти Алексия, говорилось о нем: “...призванный учить миру и согласию, увлекся в войны, брани и раздоры”. Действительно, как можно видеть, митрополиту приходилось принимать жесткие решения, чтобы удержать верховенствующее положение Москвы. Но, он не забывал и своего духовного сана, и своих обязанностей попечительства над всей Русью. Конфликт с Дмитрием Суздальским, не без влияния митрополита Алексия, завершился не только миром, но и брачным союзом – 18 января 1367 г. в Коломне Дмитрий Московский женился на дочери суздальского князя княжне Евдокии. Младшая сестра Евдокии была выдана замуж за Микулу Васильевича Вельяминова, сына московского тысяцкого. Тверской князь был освобожден и отпущен в Тверь как только подписал договор, в котором признавал Дмитрия Московского братом старейшим и обещал разорвать свой союз с литовским князем Ольгердом. Но, Михаил Тверской не считал себя связанным этим договором. Он вступил в переговоры с Ольгердом, и тот двинулся на защиту своего свояка.
     Дмитрий Московский с князем Владимиром Андреевичем Серпуховским засели в каменном Кремле. Ольгерд подступил к крепости, три дня и три ночи жег окрестности Москвы, и с большим количеством пленных двинулся обратно. “Преже того толь великое зло Москве от Литвы не бывало в Руси, аще и от татар бывало”, – говорит об этом летописец. В следующем, 1369 г. Ольгерд предпринял второй поход на Москву. На этот раз он безуспешно простоял под городом восемь дней и вступил в переговоры с великим князем. Мир между Литвой и Москвой был по обычаю скреплен браком – князь Владимир Андреевич женился на дочери Ольгерда Елене.
     Дмитрий Московский поспешил воспользоваться миром с Литвой, и в 1370 г. возглавил поход на Тверь. И на этот раз Ольгерд вступился за тверского князя и вновь безуспешно стоял с войском под стенами Москвы. В 1371 г. московский князь оборотился против другого соседа – воинственного и энергичного князя Олега Рязанского. Летопись рассказывает, что заносчивые рязанцы, собираясь на битву, говорили друг другу: “не емлите (берите) с собою доспехов, ни щитов, ни копья, ниже коего иного оружия, но токмо емлите с собою едины ужища (веревки)... ими же вязати начнете москвич (москвичей), понеже суть слабы и страшливы и не крепци”. Рязанцы потерпели сокрушительное поражение, а князь Олег был вынужден спасаться бегством. Подошла очередь и Твери. Князь Дмитрий Иванович возглавил поход на Тверь в 1377 г., в котором под его знамена собрались дружины 22 русских городов. Это был первый общерусский поход со времен Владимира Мономаха. Князь Михаил, уповая на литовскую и татарскую помощь, сел в осаде, но был вынужден сдаться и заключить мирный договор на всей воле великого князя. Князь Дмитрий продолжал укреплять свою силу оружием. В 1376 г. он послал Владимира Андреевича на Ржев, принадлежавший Литве, а в 1377 г. организовал поход на столицу Волжской Булгарии Булгар, который возглавил один из наиболее талантливых московских полководцев воевода Дмитрий Михайлович Боброк Волынский.
     
     Борьба с Ордой В Орде с недовольством смотрели на усиление московского князя. К этому времени Золотая Орда вышла из “великой замятни” – кровавой междоусобицы, продолжавшейся двадцать лет. Власть над Джучиевым улусом перешла к темнику (начальнику отряда в десять тысяч воинов) Мамаю, правившему через подставных ханов. Перспектива военного противостояния обозначилась уже в 1371 г., когда Михаил Тверской, получивший великокняжеский ярлык, пытался утвердиться во Владимире, а Мамай вызвал Дмитрия Московского к себе. Князь отвечал: “Не еду, а в землю на великое княжение Владимирское не пущу”. В 1373 и 1376 гг. московское войско все лето стояло на р. Оке – “татар не пустиша”. В 1378 г. на р. Воже в Рязанской земле московские воеводы разгромили татарское войско мурзы Бегича. А в 1380 г. Дмитрий Иванович выступил к Дону против Мамая, возглавившего поход на Русь. В кровопролитной битве 8 сентября 1380 г. на Куликовом поле определилась на столетие вперед главенствующая роль Москвы в освобождении Русских земель от ордынского ига. К этой цели были направлены результаты объединительной политики первых московских князей. Стремление Дмитрия Московского свергнуть ханскую власть мирило население русских городов с крутыми мерами великого князя по укреплению своих позиций на Руси. Отныне объединение Русских земель вокруг Москвы было тесно связано с обретением национальной независимости. “Суздальцы, владимирцы, ростовцы, псковичи пошли сражаться на Куликово поле как представители своих княжеств, но вернулись оттуда русскими, хотя и живущими в разных городах”, – писал Л.Н.Гумилев.
     В ознаменование славной победы на Дону князь Дмитрий Иванович получил прозвание Донского, а его двоюродный брат Владимир Андреевич Серпуховской – Хороброго. Москва торжественно встречала победителей, но немало слез было пролито вдовами, сиротами, матерями тех, кто не вернулся с поля боя. Согласно преданию, московский Рождественский монастырь (современная ул. Рождественка), основанный еще матерью Владимира Хороброго Марией, в монашестве Марфой, стал прибежищем вдов и матерей воинов, павших на Куликовом поле. С Куликовской битвой предания связывают и два других места в Москве: церковь Всех святых на Кулишках (район современной станции метро Китай-город) и церковь Рождества в Старом Симонове (территория завода “Динамо”, метро Автозаводская). Церковь Всех святых на Кулишках считается основанной в 1380 г. в честь победы на Куликовом поле и в память всех павший, а в церкви Рождества Богородицы в XIX в. показывали могилу воинов-иноков Пересвета и Осляби, посланных преподобным Сергием Радонежским вместе с войсками Дмитрия Донского на битву.
     Широко распространенное предание о Пересвете и Ослябе восходит к позднему источнику – “Задонщине”. Несомненна огромная роль Сергия Радонежского в возрождении русского национального духа, моральном укреплении современников на борьбу с татарами, молитвенном заступничестве за Русскую землю.
     
     Поединок Пересвета с Челубеем.

     Преподобный Сергий Радонежский Иван Калита, Семен Гордый, митрополит Алексий, Димитрий Донской, Владимир Хоробрый явились созидетелями военного, экономического и политического могущества Москвы, на котором строилось объединение Русских земель и создание России. Преподобному Сергию Радонежскому выпала роль собирателя духовной мощи Руси и созидания немеркнущего облика Святорусского государства. Духовное делание, проповедником которого был Сергий и его ученики имело не меньшее значение в возрождении России, чем активная деятельность московских князей на поле брани и за столом переговоров с другими князьями, литовскими и ордынскими владыками.
     Преподобный Сергий Радонежский родился в 1314 г. в семье ростовского боярина Кирилла и был крещен с именем Варфоломея. Знамение духовного величия преподобного проявилось еще до его рождения. Согласно свидетельству жития, однажды, во время церковной службы, младенец трижды воскликнул в утробе матери – “и бысть страх на всех слышащих сиа”. Новорожденный мальчик в постные дни отказывался от груди матери, но не только не страдал от этого, но “и лице, и сердце, и очи весели и всячески младенцу радостну сущу, яко и ручками играше”. После этого мать и все родные окончательно уверовали в то, что младенец облечен Божией благодатью. Когда Варфоломей подрос его отдали учится, но грамота давалась ему с трудом, что очень огорчало отрока и вызывало нарекание от отца и братьев Стефана и Петра. Мальчик втайне часто молился Богу со слезами, говоря: “Господи! Ты дай же ми грамоту сию, Ты научи мя и вразуми мя”. Однажды, когда Варфоломей был послан отцом на поиска стада, он встретил старца, молящегося в поле под дубом. Старец, увидев мальчика, подозвал его к себе и, благословив, спросил: “Да что ищеши, или что хощеши, чадо?”. Варфоломей отвечал, что его сокровенное желание – познать грамоту. Старец помолился за отрока и дал ему часть просфоры, с которой и передалась Варфоломею благодать разумения грамоты. Дома мальчик неожиданно для всех и для самого себя, начал уверенно читать псалом, по благословению старца, начавшего служить церковную службу в доме родителей Варфоломея – “яко от Бога дасться ему книжный разум, а не от человек”.
     Разорение Ростовского княжества Иваном Калитой вынудило боярина Кирилла покинуть город и переселиться в городок Радонеж, в пределах Московского княжества. Сыновья Кирилла подрастали – Стефан и Петр женились, один только Варфоломей не собирался создавать семью – его влекло монашество. Родители не возражали юноше, просили не оставлять их одних наедине со старостью и болезнями. Через несколько лет Кирилл и Мария приняли монашеский постриг и скончались. После сорочин по родителям Варфоломей удалился в “место пустынное”. С юношей удалился от мира и его брат Стефан, который к этому времени овдовел. Братья поставили посреди леса келию и деревянную церковь, которую освятили во имя Святой Троицы. Так начался долгий молитвенный и отшельнических подвиг святого. Стефан, хотя и был старше годами, но не смог терпеть тягот пустынножительства – “житие жестоко, отвсюду теснота, отвсюду недостатки” – покинул радонежские леса, пришел в Москву и принял постриг в Богоявленском монастыре. В Москве Стефан выделился своим “добрым житием”, был возведен в сан иеромонаха, затем, стал игуменом и духовником великого князя Семена Гордого, московского тысяцкого Василия Вельяминова и других старейших бояр.
     
     Варфоломей же продолжал жить в лесной чаще и молился о молился о том, чтобы сподобиться ему монашества. Призвав к себе игумена Митрофана, Варфоломей попросил постричь его монахи. Игумен вошел в церковь и 7 октября постриг Варфоломея, дав ему имя Сергия. В это время преподобному было 23 года. Годы провел Сергий в одиночестве “живяху о Бозе”. Многие искушения и страхи находили на него – являлись бесы, одетые в литовские одежды и островерхие шапки и “на блаженного зубы скергчюще и грозяще ему”, но растаяли от молитвы святого. Стаи волков “выюще и ревуще” около одинокой келии. Повадился приходить к Сергию медведь, с которым отшельник делил кусок хлеба, иногда же, когда не было хлеба “тогда бо абие пребываста алчюща, сам же и зверь”.
     Сергий укрылся от мира, желая провести жизнь в молитве и постничестве, спасая свою душу, но Богом ему был определен иной жребий. Прослышав о святой жизни отшельника, к нему начали стекаться “богобоязнивые”. Тщетно отшельник пытался избавиться от людей, указывая им на тяготы пустынножительства, наконец, был вынужден смириться, предчувствуя, что вокруг его келии суждено возникнуть монастырю. Со временем, братия увеличивалась и преподобный, уступая мольбам своих учеников, согласился принять священство и игуменство. Епископ Афанасий Волынский, заменявший митрополита Алексия, находившегося в Константинополе, поставил Сергия в игумены.
     Много трудов и даже бед претерпел преподобный игумен, управляя своим монастырем, но Божественное заступничество и помощь сопровождали Сергия. Слава о монастыре и его святом игумене широко распространилась на Руси. К Сергию приходили за духовным советом и благословением множество русских людей, от князей и бояр до крестьян, и преподобный не отказывая никому, наставлял и укреплял их на путь спасения. Число учеников Сергия постоянно росло, со временем в сердцах многих из них возгорелось желание отшельничества. Святой игумен благословлял их на подвиг и отшельники покидали стены монастыря. Но в и им было суждено повторить судьбу своего учителя – основанные учениками Сергия одинокие пустыньки привлекали к себе искателей душевного спасения, и становились монастырями. Так возникли Савво-Сторожевский (Рождественский) под Звенигородом, Авраамиев (Успенский) под Чухломой, Павлов-Обнорский (Троицкий) в костромских лесах, Спасо-Ефимьев (под Суздалем), Макарьев-Желтоводский (под Нижним Новгородом). Духовная генеалогия преподобного Сергия Радонежского продолжалась и после его кончины, последовавшей 25 октября 1392 г., ученики учеников радонежского игумена основали Кирилло-Белозерский, Соловецкий, Пафнутьев-Боровский, Ферапонтов, Калязин монастыри – ставшие в XV—XVI вв. крупнейшими центрами духовной жизни, книжности и церковного искусства. Огромное значение имели монастыри школы преподобного Сергия Радонежского и в хозяйственном освоении окраин Русского государства, осваивая и заселяя лесистые и пустынные места монастыри преображали землю, расчищая путь крестьянину, торговцу и горожанину.
     
     Немало монастырей было основано и самим Сергием. Около 1360 г. Сергий вместе с митрополитом Алексием основал монастырь во имя Спаса Преображения, в котором первым игуменом стал его ученик Андронник, а вторым, другой ученик – Савва. В 1374 г. по просьбе князя Владимира Андреевича Серпуховского преподобный основал в Серпухове Высоцкий монастырь, в котором оставил игуменом своего ученика Афанасия. В 1377 г. Сергий и митрополит Алексий основали другой монастырь под Москвой – Симонов (Успенский). Его первым игуменом стал ученик и племянник Сергия Федор, сын Стефана, впоследствии, возглавивший ростовскую кафедру.
     В отличие от митрополита Алексия Сергий был далек от дел сильных мира сего. Однако, и ему довелось способствовать укреплению власти московского князя. Мудрый старец по просьбе московского князя ездил к суровому князю Олегу Рязанскому и “тихими и кроткими словесы” уговорил его на мир. В другой раз, Сергий ездил в Нижний Новгород, уговаривать младшего из князей покориться старшему, стороннику Москвы. Сергий поддержал Дмитрия Московского в стремлении бороться с Ордой и благословил его на битву. Сама идея противостояния Орде питалась и чудотворным наставничеством Сергия Радонежского. “Преподобный Сергий своей жизнью, самой возможностью такой жизни дал почувствовать заскорбевшему народу, что в нем еще не все доброе погасло и замерло: своим появлением среди соотечественников, сидевших во тьме и сени смертней, он открыл им глаза на самих себя, помог им заглянуть в свой собственный внутренний мрак и разглядеть в нем тлевшие искры того же огня, которым горел озаривший их светоч”, – писал В.О.Ключевский о значении преподобного Сергия для русского народа и государства.
     Сожжение Москвы ханом Тохтамышем в 1382 . Дмитрий Донской торжествовал. Мамай бежал в Крым, где был убит. Выплата дани прекратилась, но через два года была возобновлена. В августе 1382 г. хан Тохтамыш двинулся на Москву. Великий князь покинул Москву и уехал в Кострому, вероятно, намереваясь собрать войско и выступить против хана. В городе возник мятеж – посадские не пускали тех, кто хотел бежать из города. Насилу, из Москвы смогли выехать митрополит Киприан и великая княгиня, бежали и бояре. 23 августа под Москвой появились татары. Оборону возглавил литовский князь Остей, внук Ольгерда. Но волнения продолжались; черные люди разгромили боярские погреба, пили хмельной мед, выходили на стены и дразнили татар. На следующий день началась осада. Со стен белокаменного кремля москвичи отвечали татарам выстрелами из самострелов, пушек и тюфяков – мелкокалиберных орудий. Впервые при обороне Москвы было применено огнестрельное оружие. Суконник Адам застрелил из самострела с Фроловских ворот знатного ордынского князя, сына одного из приближенных Тохтамыша. Не сумев взять город, татары пошли на хитрость. Свояки великого князя суздальские князья Семен и Василий Дмитриевичи поклялись москвичам, что хан не сделает им вреда, если они откроют ворота. Торжественная процессия с дарами вышла из ворот Кремля, а татары бросились на князя Остея, священников и беззащитных москвичей. Москва была разгромлена и сожжена, жители перебиты и уведены в плен. Перед отходом, Тохтамыш взял и разорил Переславль и Коломну и опустошил Рязанскую землю.
     
     Страшная картина предстала перед великим князем, возвратившимся в столицу – “город взят и огнем пожжен, церкви разорены, а людеи множество безчисленно лежжащих”. Дмитрий Донской повелел хоронить мертвых и платил могильщикам по рублю за погребение 80 мертвецов. Различные летописи колеблются в общей оценке погибших; по одним, на погребение было потрачено 150 рублей, по другим – 300, т.е. число павших колеблется от 12 до 24 тысяч человек. Братские могилы жертв Тохтамышева разорения были найдены при раскопках в Кремле. Количество черепов в ямах не соответствовало количеству скелетов, очевидно, в братских могилах беспорядочно хоронились и части разрубленных тел. Москва вновь начала отстраиваться и заселяться.
     Московские бояре. Москва XIV в. была обязана своими выдающимися успехами не только умелой политике государей и мудрости и духовному авторитету святителей, но и усердным военным и дипломатическим трудами московских бояр, на которых опирались первые московские князья в своей объединительной политике.
     Древнейшим московским боярским родом были Вельяминовы. Предание возводит их генеалогию к шведскому королю Олафу I Шоскенигу, вступившему на престол в 1024 г. Сын Олафа Якун (Хакон) бежал на Русь к Ярославу Мудрому. Его потомок Протасий Федорович был тысяцким князя Даниила Московского и Ивана Калиты. Должность тысяцкого стала наследственной в роду Вельяминовых. Внук Протасия тысяцкий Василий Вельяминович скончался в 1353 г., очевидно, в ту страшную эпидемию чумы, которая унесла в могилу митрополита Феогноста и Семена Гордого. После его смерти тысяцким стал Алексей Петрович Хвост. Это вызвало боярский заговор, Алексей Петрович Хвост был убит, а Василий Васильевич Вельяминов, сын Василия Вельяминовича перешел на службу в Рязань, но затем вернулся и стал тысяцким. Василий Васильевич скончался в 1373 г. перед смертью приняв монашество и схиму и был похоронен в Богоявленском монастыре.
     Раскопки, проводившиеся в Богоявленском монастыре в 1987—88 гг. обнаружили остатки некрополя второй половины XIII—XIV вв. – фрагменты плит с резным орнаментом из противопоставленных треугольников, образующих рамку, круги и продольные линии – “тяги”. Подобные плиты до этого были найдены только при раскопках территории возле Успенского собора в Кремле. Вероятно, найденные памятники и есть остатки усыпальницы Вельяминовых, бывших вкладчиками и строителями монастыря.
     Братья тысяцкого – Тимофей и Юрий Васильевич были боярами. Тимофей Васильевич Вельяминов командовал полками в битве с мурзой Бегичем на р. Воже в 1378 г., был воеводой в Куликовской битве и пал в сражении. Юрий Васильевич сражался на Куликовом поле третьим воеводой полка правой руки.
     После смерти Василия Васильевича его сын Иван надеялся стать тысяцким, но великий князь упразднил эту должность. Обиженный Иван Вельяминов бежал в Тверь к Михаилу Александровичу и принял деятельное участие в попытках тверского князя добыть себе ханский ярлык. После капитуляции Твери в 1377 г. Иван Вельяминов бежал в Орду. В 1378 г. после битвы на Воже в татарском стане нашли попа, шедшего на Русь по поручению Ивана Васильевича. Попа обыскали, нашли при нем мешок с ядовитыми кореньями, схватили и заточили в тюрьму. В следующем году Иван Вельяминов сам явился на Русь, но был схвачен и приведен в Москву. Великий князь велел казнить его на Кучковом поле “и мнози прослезиша о нем и опечалишася о благородстве его и о величествии его”.
     
     Братья Ивана Васильевича верой и правдой служили Дмитрию Донскому. Микула Васильевич, женатый на сестре великой княгини Марье Дмитриевне возглавлял в Куликовской битве передовой полк и пал в бою. Другой брат Полуект Васильевич рано погиб – “убился с церкви”, но его дочь Евфросинья была женой сына Донского князя Петра Дмитриевича.
     Потомками этого рода были бояре Воронцовы, деятельность которых происходила в XVI в., дворяне Воронцовы-Вельяминовы, дворяне и графы (с XVIII в.) Воронцовы, дворянские роды Аксаковых (из них известный писатель Сергей Тимофеевич и его сыновья-славянофилы), Исленьевы и Соловцовы.
     Другим знатным московским родом были Акинфовичи. Сыновья тверского боярина Акинфа Великого, погибшего при неудачной попытке взять Переславль в 1304 г., Иван и Федор в 1339 г. выехали на службу к московскому князю. Иван Акинфович в 1348 г. возглавил поход на Новгород. Его сын боярин Андрей Иванович оставил восьмерых сыновей, из которых пятеро были боярами и военачальниками Дмитрия Донского. Федор Андреевич Свибло (“свиблый” – косноязычный, шепелявый) в 1377 г. был одним из воевод в походе на Мордовскую землю. В 1380 г., уходя на битву великий князь оставил на попечение Федора Андреевича Москву и свое семейство. В 1384 г. Федор Свибло был послан в Новгород брать “черный бор” – ордынскую дань, что было поручением весьма ответственным и опасным. Федор Свибло был богатым человеком. Он владел селами в Московской, Тверской, Новгородской землях, на Устюге, в Ростове, Юрьеве Польском, на Вологде. Одно из них – под Москвой, на Яузе до сих пор носил его имя – это район Москвы и станция метро Свиблово. Другой сын Андрея Ивановича боярин Александр Андреевич Остей – московский наместник в Коломне в 1385 г. был взят в плен Олегом Рязанским. В последний раз он упоминается в 1416 г. как один из бояр на суде. Младшие сыновья Андрея Ивановича – Иван Бутурля (родоначальник боярского и графского рода Бутурлины), Андрей Слизень (родоначальник Мятлевых и Слизневых), Михаил Челядня (родоначальник боярского Челядниных, воспитателей великих князей в XV—первой половине XVI вв.) – служили уже великому князю Василию I Дмитриевичу.
     Боярином Семена Гордого был Андрей Иванович Кобыла, которого родословная легенда называет обрусевшим выходцем из немцев, потомком королевского рода. В 1347 г. вместе с Алексеем Петровичем Хвостом Андрей Кобыла ездил за невестой для великого князя в Тверь. Пятеро сыновей Андрея Кобылы стали основателями многочисленных ветвей рода – Елкиных, Колычевых, Жеребцовых, Лодыгиных, Шереметевых. Наиболее значительной линией рода было потомство младшего сына Андрея Кобылы – Федора Кошки. Федор Кошка был одним из видных бояр. В 1393 г. он ездил в Новгород для заключения мирного договора и сбора “черного бора”. Его дочь Анна была выдана замуж за князя Федора Михайловича Микулинского (из тверских князей). Сыновья, внуки, правнуки и потомки Кошки до седьмого колена (первая половина XVII в.) были боярами. О могуществе этого рода говорит и тот факт, что в нем поздно установилась фамилия – потомки Федора Кошки, начиная с его внуков завались по имени деда: сначала, Захарьиными, затем, Юрьевыми, затем Романовыми. В 1613 г. потомок Федора Кошки Михаил Федорович Романов был избран Земским собором на царский престол.
     
     XIV век – золотая эпоха в истории московского боярства. Во главе боярских родов стояли крупные деятели, ближайшие сподвижники, свойственники и друзья великих князей. Это были храбрые, талантливые люди, хитрые за столом переговоров и простые за пиршеством у великого князя. Здоровый великорусский юмор этих людей донесли до нас их прозвища: в роду Андрея Кобылы были распространены “лошадиные” прозвания, его брат звался Федор Шевляга (шевляга, шевлюга – плохая лошаденка), старший сын – Семен Жеребец; потомком Жеребца был Иван Коновица. В роду Морозовых были люди крупного сложения, отсюда и их прозвища: Василий Туша, Василий Шея; четверо братьев Борисовичей прозывались – Василий Тучко и Иван Тучко (от них Тучковы), Семен Брюхо и Федор Брюхо. В XIV в. роды еще не успели раздробиться и измельчать, в их владении находились и крупные вотчины. Местнические счеты были просты и известны, каждый род занимал свое место сообразно заслугам его представителей.
     
     Летопись вкладывает в уста умирающего Дмитрия Донского высокие слова похвалы боярам: “ведаете каков обычай мой есть и нрав, родился пред вами, и при вас возрос, и с вами царствовал, землю Русскую держал 27 лет... и мужествовал с вами на многие страны, и противным был страшен в бранех, и поганыя низложил с Божиею помощью и врагов покорил. Великое княжение свое вельми укрепил, мир и тишину земле Русской сотворил... Вы же не нарекались у меня боярами, но князьями земли моей...”.
     Завещание Дмитрия Донского
      Великий князь Дмитрий Иванович Донской скончался в Москве 19 мая 1389 года. Незадолго до смерти он составил духовную грамоту, в которой разделил московское княжество между пятью своими сыновьями. В распоряжении Дмитрия Донского находилась территория великокняжеского удела с “куплями” Ивана Калиты, Серпуховско-Боровским уделом и третью Москвы, выделенными Калитой Андрею Ивановичу распоряжался Владимир Андреевич. Раздел произведенный Дмитрием Донским был первым разделом Московского княжество с 1340 г.; высокая смертность в роду московских князей способствовала укреплению единоличной власти, теперь, Дмитрий Донской был вынужден дробить единство удела. Старшего сына Василия Донской (родился в 1371) “благословил” “своей отчиной великим княжением”, первым из русских князей отвергнув монополию Орды на назначения великого князя. Кроме того, отец завещал Василию Коломну с волостями, традиционно, передаваемую наследнику великого княжения и “старейший путь в городе” и половину городских пошлин, вторая половина передавалась остальным младшим сыновьям. “А дети мои, молодшая братья княжи Васильевы, – заповедал Донской – чтите и слушайте своего брата старшего в мое место своего отца...”. Другим сыновьям великий князь выделил уделы в таком составе: князю Юрию (родился в 1374) – Звенигород и Галич, князю Андрею (родился в 1382) – Можайск и Белоозеро, князю Петру (родился в 1385) – Дмитров и Углич. Младший сын великого князя Иван Дмитриевич получил только три волости. Вероятно, он был, как тогда говорили, “не от мира сего”. Оговаривая дальнейшую судьбу удела князя Ивана Донской завещал: “и в том уделе волен сын мой князь Иван, который брат до него будет добр, тому даст”. Очевидно, Иван Дмитриевич был не дееспособен и нуждался в попечении. Впоследствии, он принял монашество с именем Иоасафа и скончался в 1393 г. Определив уделы сыновьям, великий князь, надеясь на падение власти Орды, писал: “а переменит Бог Орду, дети мои не имут давати выхода в Орду, и которой сын мой возмет дань на своем уделе, то тому и есть”. Распорядился Дмитрий Донской и домашней казной московских князей; Василию завещал “икона Парамшина дела (работы), чепь золота,... пояс золот великий с каменьем,... бармы, шапка золота”; другим сыновьям также “пояса”, “ковши”, “гривенки”, но меньше чем Василию. Несколько волостей великий князь завещал своей вдове Евдокии Дмитриевне и заповедал ей решать все споры между сыновьями – “а вы дети мои слушайте своее матери во всем, из воли ее не вступайтеся ни в чем”. Видимо, по воле Евдокии Дмитриевны братья, впоследствии, выделили в удел младшему сыну Донского Константину, родившемуся за четыре дня смерти отца, в удел Углич.
     Ко времени составления завещания старший сын Донского Василий не был женат и не имел детей. Предусматривая, что Василий может умереть, не оставив наследника, Дмитрий Донской писал: “а по грехом отымет Бог сына моего князя Василья, а хто будет под тем сын мой, ино сыну моему княж Васильев удел...”. Это распоряжение послужило поводом к длительной усобице между князьями московского дома, начавшейся почти через сорок лет после смерти Донского, и известной под названием Феодальной войны.
     

Читайте также:



©  Фонд "Русская Цивилизация", 2004